Donutman: Орлы старшей школы

Доён

Я думал, что со смертью приходит конец. По крайней мере со смертью Чонхвана. Если он любит меня, то я стану ветром у его дома. Если он любит меня, я не буду никем забыт. Если он любит меня, я перевоплощусь в пыль под его ногами. Если он любит меня. Если он полюбит меня хотя бы на миллионную долю метра… Если бы только это было возможным. — Ты никуда не пойдёшь, — процедил сквозь зубы Чхве, схватив меня за плечи. — Не с этим тупицей. Похоже, среди моих друзей и близких, только Хёнсок держался ближе всего к дверям, не стесняясь открыть мне глаза на отягощающую правду. Проблема заключалась в том, что я не нуждался в ней. Мне было удобно с монстром в моём сердце, с его ониксовыми глазами и большими лапами у горла. Неужели вы сомневались, что Джункю не мой брат? Что я не такой же пиздабол-король всей драмы? — Не называй его так, — с укором предупредил я, весь сжавшись от напряжения. Держа меня за правую руку, мой ангел спасался вместе со мной от дьявола, утягивающего нас обоих в ад с видом, будто изначально так планировалось, и мы рано или поздно окажемся на стороне тьмы. — Доён, — неожиданно разнёсся знакомый голос с крыльца дома. Я не решился поднять на него глаза, скользя взглядом по мокрому асфальту. Хёнсок бесшумно отошёл в сторону и отпустил левую руку, предоставляя меня Чонхвану и Едаму. Откуда же ему было знать, что между последними не первый год продолжается незримая война, ни им, ни мне не дающая вздохнуть с облегчением. — Доён, — недовольно повторился Бан, и нам пришлось подойти к нему, чтобы вместе укрыться от морозного дождя и о чем-то там потолковать. Всё бестолку, ведь мне важнее спасти сейчас Чонхвана от себя и Хёнсока от Чонхвана. Неужели вы сомневались в том, что я не Бэлла? С Бан Едамом нас связала трасса. В прямом и переносном смысле, так как родители Бана, как самые настоящие «self-made people» отказывались доверять сыну многомиллионный бизнес. Вместо этого они долго побеседовали с ним о тяжелых реалиях жизни и сошлись на мнении, что Едаму надо зарабатывать. Так правильно. С тех пор прошло три года, за которые Бан успел поработать промоутером на главной автостраде Сеула, несколько раз поменять рабочее место, служа в операторской, раменной и игротеке, избить мне морду, когда я в открытую насмехался над ним, а ещё полюбить. Честно говоря, его ко мне привела любовь. — Доён, — позвал Бан во второй раз и несильно толкнул Со, заняв его место рядом со мной. Холодная рука быстро нашлась на моём плече, и слащаво медовым голосом он спровадил обоих, желая остаться наедине. — Что это было? — пробурчал я, вырываясь из его объятий. — Это я у тебя должен спрашивать. Тысяче раз говорил тебе, чтобы не общался с Чонхваном, но ты всё равно следуешь за ним хвостиком. Что было бы, если бы Хёнсок тебя не остановил? Значит ты слышал, Едам, но всё равно встаёшь в сторону тьма? Я пожал плечами, отказываясь размышлять на этот счёт, так как в принципе ничего не поменялось бы. Если монстр из моей груди скажет мне умри, я умру. — Мне, кстати, Хёнсок начинает нравится. Он не трус, — Едам надменно усмехнулся. Его лисьи глаза сощурились и взгляд был обращен на далёкие идеи из головы, за которым он никогда не поспевал. Я не видел его более месяца. Можно сказать, с прошлого года, и за это время Бан поменялся лишь отчасти. Светло-русые волосы, доходившие до половины шеи, теперь выросли до плеч, и он собирал их в хвост. На левом ухе засветился новый след от пирсинга, но они ему всё также невероятно шли, и ни разу не казался он в них юношей, полным бунтарства. Будто почувствовав измену в моём взгляде, он ответно отсканировал меня в течении долгой продолжительной минуты, заставив меня принять это утверждение. — Да, он четкий. — Четкий? — губы Бана дёрнулись в издевательской ухмылке. Ненавижу, когда он так делает. — Что? — проворчал я на двусмысленный взгляд, полный наглой насмешки. — Нашёл нового кумира? — съязвил он, повторив мой недоумённый тон. — Сколько раз повторять, чтобы ты не говорил так о Чонхване? — Ну так я о Хёнсоке. Вспомни, скольким людям ты вообще говоришь «четкий». — Это ничего не значит. — Надеюсь. Помни, что мы аутсайдеры, — подмигнул мне Едам, предупреждающе похлопав по спине. Мне не нравилось выражение, использованное Баном, но сегодня он оказался, как никогда, прав. Аутсайдеры не тусуются с крутыми парнями, в противном случае первые погубят вторых. — — Не важно, — помотал я головой, пытаясь отогнать непрошенные мысли и сосредоточиться на Пак Юне. Я должен искупить свою вину, если хочу спасти своего ангела. — Я сегодня на минуту заскочил в школу. Похоже, Джихун собирается замять это дело, спихнув девчонку в местную школу, — сменил тему на более важную Едам, будто прочувствовав тревогу в моём голосе. Я был благодарен и зол. Меня вновь окунули в ледяную воду, забыв узнать, что я ужасно мёрзну. — Сукин сын. Ни разу по-человечески себя не ведёт, — ругнулся я, пнув мусорный бак, стоявший у крыльца. Едам невесело усмехнулся. — Это уже неважно. Я проверил по твоим наводкам, и скоро он станет букашкой под нашими ногами. Ты лучше расскажи, когда собирался поделиться своими наполеоновскими планами? — Ты о чем? — я напрягся, притворно натягивая на лицо недоумение. — О твоих планах насчёт Хёнсока. Маши проболтался. Он же вообще ни в чем не виноват. — Я знаю. — Тогда? — требовательно спросил он, с напором нажимая мне на плечи. — Я не могу ему рассказать. Он мне доверяет, — смутился я, вспоминая, как много для меня теперь значил Чхве. Когда это произошло? На ужине с его родителями? Когда он попросился с нами пообедать? Когда он пошёл за мной в морг? Или сегодня? — А завтра не будет… Бля, у тебя котелок не варит и сварганился вообще, я смотрю. Ты чем думал, когда его обманывал? — Головой, Едам, головой. — Если бы, Доён. И всё из-за Чонхвана. Иногда мне так хочется, чтобы ты его забыл. — Это невозможно, — фыркнул я, закатив глаза. — Он же вся моя жизнь. — Вот именно. Какая у тебя жизнь без жизни? Меня и Едама связала любовь. Нежный любовник, надёжный друг и лучший брат за спиной. Я мог бы обернуться, подставить свою спину, но всё равно не получить ножа в спину. Однажды я мог бы ослепнуть, оглохнуть, но всё равно найти Едама в кромешной тьме и пустоте, как и он меня. Я бы даже ответил на его чувства взаимностью, если бы только… он не был натуралом. Если бы он не любил Ким Юджин и вдруг стал геем.

Хёнсок

Ким Доён выглядел жалким. Точно? Да, он всё ещё выглядит жалко. Хочется приласкать этого парня и спрятать в своей груди. Хочется встать на его сторону и защищать, пока руки не отсохнут или сердце не лопнет от своих размеров. Хочется, и я знаю, что единственный, кто так может поступить. — Что вы делаете? — нахмурился я, заметив школьную администрацию у входа. Перед ними непоколебимо стоял Ким, стараясь не дать им пройти, как и Джихун, принёсший копию договора о неразглашении для матери погибшей. Не помню её имени, как и её лица, так как был тут только из-за Доёна, но сейчас ощутил острую нужду в ней. В её присутствии и в особенности строгой пощечине Джихуну, чтобы привести его в чувства. — Она уже подписала договор, Доён. Пусть возьмёт компенсацию и будет жить дальше. Даже я содрогнулся от безжалостного ответа Пака. Неужели после всего это возможно? — Ты издеваешься?! — выплюнул Ким, вырвав конверт с деньгами и документами. — Это деньги не за молчание. Это деньги, чтобы отмыть кровь с асфальта твоей дрянной школы! Это деньги за смерть человека! Очнись же, Джихун. — А в твоих руках только копия документов. Порвёшь — ничего не будет, но деньги настоящие, — монотонно уведомил нас Джихун, прикрыв глаза под длинной копной челки. — Они не вернут нам Юну. — Зато помогут зажить счастливо, — с надеждой в голосе обратился он к Доёну. Мгновение, и Пак заметил меня, стоящего за спиной Кима. Мгновение и теперь я стоял прямо перед ним, отгораживая Доёна от ударов и взглядов учеников и учителей своей сраной школы. — Поговорите с её адвокатом завтра, а сегодня оставьте нас, — выдал я, даже не взвешивая все «за» и «против» и наступая на свои прежние грабли. У меня нет ни сил, ни желания выходить против Джихуна, и теперь я ему доверяю всецело, но… Доён слишком жалко выглядел, чтобы не помочь ему. — Хёнсок? — Пак был удивлён не меньше меня. Мы обещали не драться и сохранять лицо, пока не отомстим Доёну за ложь. За то, что он не рассказал о своём племяннике Ким Джункю, или о том, что его сестра и мой парень не любят друг друга. Мы собирались тайно быть на одной стороне, но теперь я заметил, что это будет трудно. Мы уничтожим друг друга прежде, чем успеем помочь. — Джихун? — в тон ему позвал его я, храбро держа руку Доёна, спрятанного у меня за спиной. Я бы хотел обернуться и обернуть руки вокруг Доёна, чтобы создать что-то наподобие маленькой крепости, но должен держать лицо перед Джмхуном. Моим парнем, если на то пошло. — Пусть возьмут деньги. Нам жаль, — извиняясь протянул Пак, но Доён его оборвал, не дослушав и половины того, что говорил Хун. — Свои сожаления припрячьте для суда, ублюдки. Это вы её убили! Если бы не вы, она бы была жива. Я знаю, что это ты отключил связь, — заорал Ким, привлекая к себе ещё больше внимания гостей, собирающихся вокруг нас. — Успокойся, — процедил я Ёну, схватив его за плечо и отводя в сторону, пока Пак со своей шайкой (или Пак в числе школьной шайки) оставались позади. Краем глаза я заметил, что к ним со сложенными сзади руками дипломатично подошёл Машихо, но я уже уводил Доёна в одну из крохотных комнат в этом доме. Ким сел на одну из кроватей, у которой вся стена увешена плакатами, а потом и вовсе улёгся, свернувшись в комочек. Сколько бы я не спрашивал, всё ли в порядке, он солжет мне. Сколько бы я не укрывал его ладонь своей, он потянется к Чонхвану. Я застыл у двери, боясь притронуться и оказаться в поле его зрения, а с другой стороны меня пробирало от злости из-за произошедшего недавно. Как же легко Ким поддался уловкам Со, а я всё также не могу от него отвернуться. Со временем отвернуться от него становится только труднее, ведь Доён проникает во все мои поры и живёт во мне, что без него творится хаос, и он единственный знает решение проблемы. На самом деле, когда-то мы были детьми. В 16-м мы всё ещё оставались детьми, впервые окунувшие в радужные ощущение солоноватого на вкус сидра, которых продавали «Джихуны». В руках лежал разгоряченный, как и я сам, телефон, а в метре, ограждённый невысокими перилами балкона, сидел Доён. Это начало нашей недовзрослости. Через несколько лет он угробит меня, но тогда мы такие дети. Под 11 градусов спорим о всяких глупостях и не даём спать однокомнатникам. Я, кажется, защищал права проституток, пока Доён высказывался за идею против проституции. Негоже в современном веке продавать тело и зарабатывать себе на жизнь этим. Есть много других способов, говорил он, но я был против. Никогда не занимался и не покупал таких девушек или парней, но я предпочитал давать им шанс. Каждый заслуживает шанса, не так ли? Даже такой дьявол, как Доён. Мы были беззаботными, мы были чертовыми глупыми идиотами, полагавшие, что без связей можно всего добиться, а ещё ум — твой главный помощник. Мы не знали о реальности Джихуна, мы не знали, что сдавать кровь — это купюра в твоей копилке. Нам всего 15. Мы дети. Ким Доён мне нравится. В ту ночь, кажется, и я ему нравился. А теперь? Мы кто? Боль со временем приедается, но Доёну очень больно, от того и мне больно. Смерть Юны (да, я запомнил имя с последней истерики Ёна) доставила всем нам хлопот, и даже сейчас она со своими костлявыми руками тянет нас обоих в бездну грёз и слёз. Я её не знал, ни разу раньше не видел, не любил и уж точно не замечал в коридорах под величием своего положения, но после своей смерти она вдруг стала эпицентром всех моих страданий на почве Ким Доёна. Я же уже упоминал, да? Если больно ему, больно и мне. — Всё в порядке? — в тысяче второй раз спросил я, присев на корточки перед Ёном. Стало неважно, что он ведёт меня за нос, что нет больше причин ненавидеть Джихуна. Я верил лишь в то, что видел, а увидел я сегодня животную безжалостность Джихуна, больше не способного ни на одну миллиметровую человечность по отношению к другим людям. К юной Пак Юне, чья кровь засохла в школьном дворе. Мне так стыдно признаваться, что школа моя, что Джихун мой, что я люблю ещё одного монстра. — Всё не в порядке, — наконец ответил мне Ким осипшим от волнения голосом. — Я убил её, а теперь… никто не узнает о ней, никто её не пожалеет, никто не догадается о виновном. Все останутся не при делах и справедливости не будет существовать для неё. Она всего лишь умерла для всех. Всего лишь. Мне хотелось прильнуть к нему и подарить ощущение надёжности, но понятия не имел, чем могу помочь. Я всегда находился за Джихуном, а теперь ради Доёна вообще выйти против него? Он солгал мне. Он использовал меня, но в тщательно отполированных ртутных зеркалах его глаз я видел себя, сильно нужного и до боли в хребте отважного. Я его герой. Прямо сейчас и здесь. Я герой самого героичного антагониста Ким Доёна. Потом всё исчезнет. Вспоминая об этом дне, я думаю, что был прав. Я в самом деле был единственным героем Кима, так как ониксоглазый монстр из его сердца призывает Ёна к погибели, к жертвенности и ненависти к себе. — Для тебя и для меня она не всего лишь умерла. Мы поможем её семье и накажем виновных. Вот, что мы сделаем, Доён, — успокаивающе лепил ложь из лжи я. Хотя нет, ради Доёна я бы смог противостоять себе и всему привычному. Я бы смог растоптать и уважение, и самолюбие, и гордость, если бы в награду получил любовь Доёна. Я ужаснулся. Когда это произошло? — Но как? — Раз Бог спит, будем чертями, — губы тронула боевая ухмылка. Такое обычно можно услышать в устах Ёна, и, похоже… — Ты становишься мной, — ответил мне КимДо хриплым басом. Почему ты любишь не меня, Доён? — Возможно. Даже если ты был виновен в том, что она прыгнула, Джихун добил её. Убил во второй раз, стирая её из памяти других учеников. А ты хотя бы этого не делаешь. На такого человека, я бы хотел быть похожим. *** В нашей жизни всегда наступают дни, когда мы по-другому открываем глаза на мир и смотрим на вещи чуть иначе. Почему ты любишь не меня, Доён? То, что меня триггерит и запутывает оковами. То, что заставляет голову поднять к свету и услышать в прохладном воздухе любимый запах древесных духов от Пако Робано, от которых теперь меня тошнит. В нашей жизни всегда наступают такие моменты, когда нужно: — Убирайся. Вы все одинаковые. Что ты, что Хантеры (Джихун и его компашка), — монотонно объявил Со, оставшись наедине на кухне. Доён ещё спал, поэтому защищать меня было некому. — Можешь помолчать? Обязательно было рушить Доёну день? Настолько конченный? — беспомощно выдохнул я, насильно подавляя в себе приступы ярости к парню напротив. Знаю, что он ребёнок, но даже у вольности детей должны быть границы. Он, видимо, испугался, увидев на моём лице зарождающийся гнев, так как отступил назад, но взглядом не переставал меня сверлить. — Любишь его что ли? — с отвращением пробормотал Со. Я не счел достойным ответить на его очередной выпад и пообещал себе впредь игнорировать его всегда. — Отвечай! Всё вернулись на круги своя. Мои одноклассники, администрация школы и даже город. Никто не поменялся, в отличии от Юны, закопанная в три метра под землёй. Никто. Всего лишь человека не стало, не так ли? И даже для этого недоангела и недомонстра. Даже он, Доён, а ты, идиот, любишь не меня.