Donutman: Орлы старшей школы

Джункю

Что есть жизнь? Если нет смысла жить, не лучше ли со смыслом умереть? — Всё в порядке? — это вопрос приедается и теряет смысл в моей голове. Я больше не слышу ни Доёна, ни Руто. Они вечно о чем-то там говорят, просят меня прийти в себя. Попусту, ведь на самом деле я в порядке. Это вы не в порядке, ребята. — Она сказала, что Чону и ты не виноваты, Доён. Откуда она тебя знает? — в лоб спросил я, внутренне подготавливая себя к худшему. — Слил её интимные видео, — в тон мне ответил брат, ни разу не изменившись в лице и тем самым оставив все последующие вопросы так и неразглашенными. — И тебе не стыдно? — разочарованно уточнил я. Он покачал головой и откинулся на холодную стену, на короткий миг прикрыв глаза. — Мой стыд ничем ей уже не поможет, — изрёк До после недолгой тишины. Мне хотелось повторить услышанное, поведать о последних словах умершей, но после услышанного от морально не разбитого дяди, пришлось передумать. Каждый должен заплатить сполна за всё совершенное. — И возвращайся домой. Тебе тут делать нечего. — Когда будут похороны? Я хочу помочь. — Ты даже не знал её. Зачем тебе туда? — И что? Она всё ещё училась в нашей школе, я мог стать её другом, она могла поступить в Париж. Всё, что угодно могло нас связать, естественно, я приду, Доён, — без тени злобы или раздражения ответил я, не стесняясь признаться в своих выдуманных теориях. Я был душевно болен той романтикой, присущая, как Джэхёку, так и самому Доёну. Мы были карты одной масти, так сказать, вот почему я мог доверять им все свои сокровенные секреты. — В понедельник, наверное. Но на уроках тоже покажись. У тебя нет подушки безопасности, поэтому могут исключить из школы. Я кивнул, и мы вместе покинули серые и холодные стены морга, на которых невидимыми маркерами разрисована печаль и горесть многих жителей, как высшего, так и низшего общества. Я не помню того дня, но, возможно, дедушка также плакал прямо на том месте, где стоим мы и ненавидел меня за спасение. *** «Харуто помогает мне прийти в себя. Он всегда рядом, как и подобает лучшему другу. Асахи тоже часто звонит мне по фэйстайму и помогает забыться. Например, вчера мы по скайпу пересмотрели «Бойцовский клуб». Не думаю, что мне понравился фильм, но зато было весело.» Вот, что я написала в свой «Дорогой дневник» летом 17-го, еле отходя от потери девственности со взрослым парнем, который сверкая пятками убежал на следующее утро. Меня улыбнула наивность и пошлость написанного, но теперешний я ничем так и не отличался от прежнего себя. Только больно мне теперь не из-за парня, а из-за девушки. Девушки, которая прыгнула с четвёртого этажа, но о чьей смерти не потрудился написать ни один уважающий себя новостной портал. Остались только «беспочвенные» слухи без явных подтверждений, которые честь школы просто не могли не растоптать. В понедельник и коридоры, обычно сохранявшие безмолвное отчаяние учеников, громко кричали о том, как они счастливы. Досидеть до дополнительных заданий оказалось непосильным заданием, поэтому после первого урока я сбежал к Доёну. Но у черного выхода меня подловил Сынхун с победоносным выражением лица. Ему нравилось издеваться надо мной вдали от глаз Руто, который в любой подобной ситуации мог меня защитить. В одиночку же я ничего из себя не представлял и был лишь тушкой для битья. Думаю, Вселенная немного промахнулась с выбором мне родителей и положения в обществе. — Возвращайся в класс, Джункю. Урок ещё не закончился, — напомнил мне он, на что я по привычке высоко закатил глаза. — Возвращайся в класс, Сынхун. Урок ещё не закончился, — передразнил я, копируя его выражение. Не знаю, что на меня нашло, но я очень хотел его оскорбить, а ведь в этом я не мастак. — Ты ребёнок что ли! Иди в класс, — разозлился Ким, чем бесил ещё сильнее. Просто отстаньте уже от меня! — Не хочу. Не буду, что ты мне сделаешь? Он, похоже, не ожидал услышать такое от меня, поэтому выражение его лица вмиг стало растерянным, чем я и воспользовался, толкнув Сынхуна в грудь. Он не упал, но уступил мне путь к выходу. Свидетелями наших споров оставались несколько кухарок, чистящих овощи, поэтому я мог не бояться, что завтра он донесёт до меня с лживыми обвинениями будто бы я всерьёз успел его избить и ранить. — Вот, почему ты никогда в жизни ничего не добьёшься, — попытался Ким задеть меня, но на мне это не работало. — Поговорим на десятилетии после окончания. Может, в самом деле чего-то добьёшься! В самом деле? Конечно, они добьются, ведь они хантеры. Охотники, которые на своём пути не пожалеют ни одного живого существа. А кто я? Тряпка? Возможно, но у меня есть преимущество в виде «себя». Я бы не стал делать то, что сделали «Джихуны» в попытке защитить достоинство школы. Этой самой школы, которая заставляет нас ненавидеть друг друга и испытывать зависть к чужим достижениям. Кто сказал, что лохи после школы добиваются успеха, потому что они умные? Кто сказал, что двоечники становятся бизнесменами? Кто сказал, что обществу не надо достойных людей? Теперь я понимаю, к чему может привести наш постоянный бег за лучшим. Пак Юна, имя которой я никогда не слышал, чьё лицо я ни разу не видел, навсегда запечатлелось в памяти, ассоциируясь со всей школы. Зачем нужен успех, если его цена такая удушающе высокая? Мой брат распространял её видео. Джихуны стёрли её из памяти каждого из нас. Кто-то из наших её изнасиловал. В такой среде человеку нужен успех, а не спокойствие и любовь? *** Вечером произошел случай, полностью разочаровавший меня в Пак Джихуне, а не только в последователях его культа. — Пусть возьмут деньги. Нам жаль, что… — извиняясь протянул Пак, но Доён не дал ему договорить, нарываясь на драку. Никогда не видел брата в таком подвешенном состоянии. Кажется, сегодня был тот самый день, когда решение всех проблем не было в его руках. — Свои сожаления припрячьте для суда, ублюдки. Это вы её убили! Если бы не вы, она бы была жива. Я знаю, что это ты отключил связь, — заявил дядя, привлекая к себе ещё больше внимания гостей, собравшихся вокруг нас. Хорошо, что Хёнсок был рядом и увёл Доёна подальше от этих людей. Остались лицом к лицу с хантерами мы с Машихо, а так как я был слишком неловким и считал себя мелким для таких разговоров, вместо меня с Джихуном начал разбираться Таката. Их речь, на удивление, была не озлобленно-гневной, а скорее по-дружески спокойной. Я и без того знал, что они друзья, но даже мне не понравилось, как любезничали они оба, словно не находились в противоположных лагерях. — Почему так долго? — не сдержался я, вклинившись между ними, но оба неспешно обернулись ко мне, словно указывая на то, что я недостоин их внимания. — Скажи Доёну, что это последнее предупреждение от директора. Если завтра вы все не придете в школу или уйдёте без предупреждения, — тут Джихун пристально взглянул на меня. Я и без того догадывался, что Сынхун первым делом пожалуется на своего дружка. — то вас всех ждёт исключения или наказание. Надеюсь, вы понимаете, что после такого ни один университет Лиги плюща вас не примет, — он вновь перевел взгляд на меня, надеясь поймать его, на что я отвернулся и ушёл. Каждый раз в присутствии Джихуна я ставил себя в неудобное положение или же наоборот забирал слишком много внимания, на что мне всегда указал Асахи. Он сказал, что любовь так и искрится в моих глазах, когда в классе появляется Пак, так что я решил, что легче держаться от короля охотников подальше и не провоцировать Доёна в чем-то подозревать меня. После неожиданного слива речи Хёнсока, пусть я и был не причем, не мог избавиться от липкого чувства предательства своих друзей, брата и сестры. — Зачем к ним подошёл? — застиг меня врасплох Руто, поймав из-за угла, когда я неуклюжими шагами под пристальным взором Пака удалился на кухню, стараясь исчезнуть из этой реальности. Я рассмеялся от неожиданного появления друга и пожал плечами, не считая важным ответить. Мне казалось, что вопрос риторический и ответа не требует. Хару, видимо, так не считал, так как резко развернул меня к себе, оставляя на плече неожиданно сильный след от своих пальцев. — Я же спросил тебя, зачем к ним подходишь без моего разрешения? — яростно процедил он, толкая меня к столешнице. Я со страхом начал изучать его зрачки на наличие какого-то явного признака алкоголя или чего-то покрепче, но он был трезв, как стёклышко. — Забыл, что он бросил тебя под дождём в легком плаще? Я покачал головой. Верно, я сам обещал ему на километр избегать общества Джихуна, а в противном случае можно меня ругать и отчитывать за это. — Маши с ним долго любезничал, и мне это не понравилось. Тут мать страдает, а они стоят и разговаривают, — заикаясь начал оправдываться я, чему Харуто, видимо, не поверил. — Ты сам мне разрешил, так что впредь, чтобы даже… — На километр не подойду. Я ж не глупый. Помню. Теперь Харуто был точно удовлетворён моим ответом, потому что он отпустил и разрешил присесть за кухонный стол. Мне иногда кажется, что Харуто стал мне ближе любого другого человека и имеет права управлять моими желаниями, не переходя к манипуляции. Он единственный, кто ничего не говорит насчет моих пристрастий к марихуане и временами курит вместе со мной, называя их легкой поблажкой в самый трудный учебный сезон. Может, я сам постоянно ищу человека, для которого не существовало бы границ, и Хару просто попался мне в руки в нужный момент, но факт остаётся фактом — я, сам того не ведая, приучился учитывать мнение японца. *** В среду ситуация ухудшилась совсем, так как впервые Доён не позвал меня на общее собрание Орлов. Конечно, до этого на этих собраниях я не высказывал своего мнения или даже не показывал, что оно у меня имеется, но причастность к какому-нибудь обществу и их цель как-то объединяло меня с обществом. Сейчас же я чувствовал себя одиноким и незаслуженно ужасным. Будто я толкнул Пак Юну и именно я заставил Джихуна включить глушитель, отобрать телефон. Естественно, Доён понимал, что я ни к одному происшествию не причастен, но книги Джихуна, его одежда, оставшаяся у меня ещё с Шарм-эль-Шейха, не давали мне покоя. Я всё же решился вернуть их владельцу, но не предупреждать об этом ни Доёна, ни Харуто. Они бы сразу меня забанили во всех социальных сетях, и пришлось бы мне снова остаться один на один с самим собой, вне всякого маленького общества. Варианты с доставкой до дома или через Юджин сразу откидывались прочь, ведь мой телефон часто проверялся Доёном, Джинни же в конце концов проболталась бы об этом брату, а в школе мы у всех на виду. «Лучший друг орлов якшается с хантерами.» — вот, что было бы у всех на слуху всю неделю, пока не случился бы ещё какой-нибудь проёб какого-нибудь ученика. Дома Джихуна не оказалось, но горничная вежливо пригласила в его комнату, не дав мне рассказать обо всём и просто уйти, вернув вещи Пака. Пришлось согласиться и присесть на его кровать, ожидая хозяина и попутно подмечая изысканный вкус матери Хуна. Я уже бывал тут, когда взрослые приходили договариваться между собой насчет брака их детей. Миссис Пак тогда призналась, что каждую комнату делала сама, по своему предпочтению, как бы напрашиваясь на вежливые, вынужденные комплименты, но сейчас я в серьёз считал, что вкус у госпожи Пак отменный, раз она сама сумела олицетворить всего Джихуна. Ни одного упоминания о спорте, но зато картины цветов и ночного неба в сдержанных тонах, чтобы дать глазам отдохнуть, а ещё вы не найдёте тут ни намёка на постмодернизм, открывающий глаза на Джихуна с душой классического искусства. Не было также на белоснежных полках ни пыли, ни ненужного мусора, так как исписанные бумаги у него складывались аккуратно в контейнер с наклейкой «макулатура». На террасе стояли две кресло-качалки, между которыми располагался маленький журнальный столик с двумя подстаканниками. Каждый бы догадался, что Джихун тут проводит большинство своего времени. Возможно, за чтением мемуаров очередного великого политика или первопроходца в какой-нибудь области, тесно соприкасающегося с обществом и политикой. Возможно, пьёт чай, любезно принёсшая любимая мама. Был ли тут Хёнсок или Юджин? Господи, от одной лишь мысли, что Юджин будет сидеть тут, провожать уходящий день вместе с Джихуном, а после любовно поцелует уже своего мужа в щеку, предупредив, что спуститься к маме… Госпожа Пак станет её второй матерью, а Джихун её законным мужем, а я тут переживаю из-за того, что оказался рядом с Паком в понедельник или взял у него книги несколько недель назад. Я незначительное звено семьи Ким для Джихуна. Я никто. Брат его невесты, одноклассник, а я всё это время придумываю в голове оправдания тому или иному его слову. Конечно же, он считает меня частью своей семьи. но ничего более. Он таким родился, и всё дело не во мне, а в Юджин. Может, теперь он её любит? Хочет защитить свою невесту. Не «может», а точно он хочет этого. Джихун ведь не в курсе того, что я также брат Доёна. — Тварь, — внезапно до меня донеслись крики снизу, и внизу я обнаружил Джихуна с отцом. От господина Пака, великодушного и доброго дяди, с которым мы познакомились в самом начале года, осталось мало чего, и сейчас этот добрейший души человек беспощадно осыпал сына градом пинков и ударов ногой. Джихун весь скрючился от боли, не смея отбиться, и я больше не узнавал в распластавшемся парне того сильного и вольного Пака, к которому привык. Меня охватил страх не успеть, но под пеленой слёз Хун продолжал качать головой своей матери, безвольно оцепеневшей у машины. Как бы я к нему подошёл, если даже родной маме это запрещалось? — Ублюдок, повтори, что ты сказал отцу? Так тебя воспитала мать? Это она тебя научила таким словам? Я не мог знать причину их ссоры, но зато видел жестокость, с которой господин Пак наносит урон здоровью сына настолько искусно, что на лице Хуна не оказывалась ни одной раны. Все мы: и горничные, и охранники и родная мать — окружили их с низины своего положения у сцены, не вмешиваясь с участью прискорбного раба при великом короле.