Donutman: Орлы старшей школы

Джихун

Нам всего 9. Наши родители продолжают люто враждовать друг с другом. В классе я сижу впереди Джункю и не перестаю хлопать в свои короткие ладони, чтобы не убить наивность Кима. — Мой папа Санта Клаус, — какой же глупый этот Ким Джункю. Кто вообще верит в Санту в 8? Кто вообще верит своим родителям? — Но он особенный Санта, потому что у него нет большого-прибольшого животика, а ещё он каждое утро отклеивает свою бороду, чтобы мама могла поцеловать его щеку. Ах, да, моя мама миссис Клаус. Она очень вкусно готовит, но почему-то всегда прячет конфеты от меня. Кажется, это чтобы другим детям доставалось больше, — продолжал зачитывать Джункю торопливым и нервным голосом. Я не мог перестать оказывать ему поддержку своей незначительной улыбкой и большим пальцем вверх. Мне казалось, что этот мальчик заслуживает похвалы. Нам ведь всего 8. Через 11 лет нам исполнится 19, и я испорчу этого мальчика. — Какой приятный сюрприз, Джункю, — фальшиво протянул мой отец при виде Кю, на что тот растерялся и не сразу понял, что надо ответить хотя бы коротким кивком. Видимо, Кю, волновали только родственники, вызывающе наблюдавшие за каждым его движением, а те явно пришли с ожидаемыми новостями о браке. Мы ведь с отцом поссорились именно из-за того, что я не хотел торопиться и вступать в брак с Юджин так скоро. С одной стороны я обещал Хёнсоку, а с другой — я боялся ещё дальше оттолкнуть от себя Джункю. Дедушка Джункю со своим сыном пришли по тому же вопросу и сейчас с любопытством оглядывали меня, появившегося сразу за Кю. Отцу Юджин сразу не понравилось появление племянника в нашем доме, и моя протекция, не позволявшая Джункю отходить дальше, чем на шаг от меня, но я уже представил у себя в голове, как дома он начинает хмуриться и что-то яростно шепчет моему Кю в ухо. Мой Кю. — Добрый вечер, господин Джунвон, господин Джунхван. Как поживаете? — я попытался лестно улыбнуться и не шипеть от боли, когда пожимал им руку, клонясь в 45 градусов. Они не заметили ничего странного на моём лице и разговор сразу пошёл по своему руслу. Мы разговаривали о весне, о моих успехах в школе, которых на самом деле сейчас стало крайне мало, о поступлении в Йель и плавно перешли к теме свадьбы. Не сомневался, что это всё затеял отец Юджин, так как он первым торопился заговорить об этом и всячески намекал, что лучше «молодые остепеняться и быстрее решутся на серьёзный шаг». Для него не существовало разницы буду мужем Юджин я или мой отец, так как в самом конце он зарился именно на положение папы, а не на мой ум или что-то ещё примечательное во мне. Джункю стыдливо опустил глаза в пол и сидел весь вечер молча, изредка поглядывая на меня, чтобы удостовериться, что смерть мне не грозит. Даже если бы грозила, не думаю, что отец позволил бы ей забрать меня прямо сейчас. Почему-то и для папы был важен этот брак, хотя он всегда считал, что младшая дочка Чанов очень даже подходит мне в роли будущей жены. Лицом Вонён вышла лучше Юджин, но что примечательнее она училась в первом классе старшей школы, а значит была младше меня. Юная, неопытная и очень красивая. Папа считал, что её идеально можно подстроить под меня, а Юджин он рассматривал, как запасной вариант. Похоже, что папа Юджин предложил моему отцу нечто настолько большее и значимее, чем младшая дочка Чанов, раз сейчас вообще затрагивалась это тема брака. Мне это не понравилось, ведь теперь под удар попадал и…

Джункю

Я почти не слышал разговор взрослых, стыдливо шаря глазами по книжным полкам, на которых красовались несколько наград, похоже, полученных отцом Джихуна за ведение бизнеса и так далее. Много предпринимательских книг и журналов, но ни одной фотографии семьи, сына или даже жены. Может, это и было заметно по моему лицу, но я не мог попусту прятать больше отвращение к господину Паку. Люто ненавидел абсолютно всё в этой комнате, куда касалась его рука и взгляд. Как можно пинать сына? Как можно его избивать и оскорблять? Как можно вообще это делать? Мои вопросы продолжали оставаться без ответа. Мы вот сидим напротив этого урода, мой дядя и дед наивно проглатывают любую ложь и лесть этого монстра, с радостью принимая решения в пользу замужества Юджин, а он бьёт родного сына до посинения. Если не щадить свою семью, можно ли научиться прощать и относиться с пониманием к другим? К моей сестре, например. И от Джихуна я не мог требовать чего-то, так как боялся, что после его будет ждать наказание. Джинни ни в коем случае не должна стать частью этого цирка. Какой же ты противный, думал я, прощаясь с Паками. Видимо, папа Джихуна запросто прочел мои мысли, потому что дольше задержался на мне и брезгливо напомнил истину: — Надеюсь, что ты будешь чаще нас навещать, Джункю, и не обращать внимания на сегодняшнее представление, устроенное моим сыном. Как никак, мы теперь семья. — Не переживайте, буду приходить, если на теле Джихуна появятся новые синики. Как никак, мы теперь семья, — бесстрашно ответил ему я, копируя его надменный вид. Я обычно не настолько смел, а скорее раб своей слабости и трусости, но сегодня мне хотелось поставить господина Пака на место, доказать, что я не лыком сшит, отзеркалить его мерзкий взгляд, скользящий на моём внешнем виде, заставлявший меня съёжиться и краснеть от гнева пуще прежнего. К сожалению, этот разговор остался только между нами и никто не засвидетельствовал то, как господин Пак даже не опроверг, что избивает сына. Наверняка, узнай об этом даже весь мир, этот человек сумел бы найти себе какое-то жалкое оправдание наподобие «Я тоже не хочу бить, но такое вот у меня воспитание». Дядя начал меня торопить и, можно сказать, силком потащил к машине, не дав попрощаться с Джихуном и попросить ехать его с нами. Но худшее меня ждало впереди. Доён узнает, что я был у Джихуна и снесёт мне голову своим презрением. В моих глазах Пак обелился и приобрёл маску человечности, но для брата всего этого будет недостаточно. — Что ты делал у Джихуна? — спросил дядя, как только машина отъехала от ворот и болезненно любимый силуэт превратился в крошечную точку, до которой я бы не смог дотянуться. Остаётся только отвечать на подобные вопросы и вспоминать, что нуждающийся во мне Джихун реален. — Тебе какое дело? Делает, что хочет. Мой внук, — ответил за меня дед, недовольно шикнув на сына. Понимаю, что тот хотел заступиться за меня, но дяде это никогда не нравилось, а становиться предметом также и его презрения я не желал, поэтому признался: — Джихун одалживал мне свои книги, и я вернул их. — Хорошо, — папе Юджин, как я и ожидал, всё стало неинтересно. Он только сделал невозмутимо холодный вид и проигнорил меня.

***

Жизнь продолжается. Наверное, это негласно стало девизом всей нашей школы. Молчание вместо слов, ложь вместо правды и ненависть вместо любви. Не понимаю, о чем думала администрация школы, когда пустила в нас пулей беспамятства и заставила молчать. Впервые я приехал в школу без опозданий, надеясь на раннюю встречу с Джихуном, но меня сразу забрали вместе со всеми на базовую тренировку по коневодству и о Паке пришлось на время забыть. Раньше я бы постыдился признаться в этом самому себе, но мне всё больше хотелось, чтобы только Доён и только он был причастен к смерти Пак Юны. Чтобы Джихун оказался всего лишь жертвой обстоятельств. Может, Харуто бы понял меня. — А вот и подарочек моему дорогому Кю, — Ватанабэ не заставил меня долго ждать и кинул на колени свою зимнюю одежду для езды, так как своей у меня не было почти год. — Ты меня спас. — Ещё бы, но я думал, что тебя не интересуют спортивные дисциплины. Я пожал плечами, натягивая на лицо холодное равнодушие: — Передумал. Мой короткий ответ явно не удовлетворил друга, но он не стал меня трогать, торопливо одеваясь, чтобы успеть до призыва звонка и появления других учеников. Харуто ведь тоже жертва домашнего насилия. Разве не должен он понять Джихуна, если я ему расскажу о произошедшем? Но я так и не осмелился. Через узкий тёмный холл нас провели в конюшню, рассчитанную на 20, а то больше коней, но не у каждого ученика был свой скакун, как и не каждый посещал эти уроки ранним утром. Их всегда было меньше десяти по всей школе, хотя когда-то мне казалось, что не профилирующие дисциплины отлично подходят для новых знакомств. Видимо, нынешние дети так не считали и не смотрели на верховую езду, как на вид спорта, достойный их. Харуто был одним из тех, кто посещал данные занятия регулярно, поэтому в старшей школе ему подарили 3-х летнюю Мэри, ахалтекинской породы, с белоснежной сверкающей шерстью, переливающаяся при дневном свете, и черными бездонными глазами, умеющие проникать в самую душу и быстро напугать. С самого того момента, когда Руто её получил, я ни разу не пробовал прокатиться на ней, так как каждая моя попытка оканчивалась её брезгливым рычанием и нескончаемыми буйствами. Испугавшись, как бы в паре с Харуто мы не разговорились и не сбежали раньше срока с занятия, а ещё того, что девочка Хару меня попросту задавит, тренер приказал мне подойти к одинокому Бомито, высокому и статному сыну Джихуна. Когда-то я посещал эти уроки только из-за нежности Пака к шайру (порода). Его Бомито отличался от однотонной Мэри своими огромными светлыми пятнами на каштановой шерсти. Нельзя было догадаться, какого он цвета, а серовато-голубые глаза, временами кажущие прозрачными, втягивали в пучину грёз. Я ни разу не имел возможности подходить к нему, но часто наблюдал за отношением коня к своему хозяину. Может поэтому меня ни разу не испугала резкость Бом, и она, поддавшись моему велению, не торопясь выкатила из стойла позади всех остальных своих сородичей. Нас выстроили в ряд и для начала приказали размяться. Прошло уже больше 10-ти минут с начала урока, а Джихун никогда так не опаздывал, поэтому я уже потерял все надежды на его появление, но во время второго повтора упражнений Пак всё же выбежал на поле, попутно выполняя размахи рукой за нами. Заметив меня своими тусклыми усталыми глазами, на его неподвижном бесстрастном лице мелькнула тень улыбки. Я не смог остаться невозмутимым и ответил ему тем же, устремив взгляд на его идеальное подтянутое тело под серыми обтягивающими бриджами, подчеркивающие его сильные бёдра, высокими кожаными сапогами до коленей и темно-голубыми рединготами под стать школьной форме. Даже в светло-сером шлеме, прикрывающая большую часть его коротких каштановых волос и длинных, заострённых сверху ушей, он выглядел достойным своего коня. — Простите за опоздание, тренер, — обратился Пак к учителю, а тот ему охотно кивнул, расплывшись в довольной ухмылке, и не спеша позволил Хуна встать с нами в один ряд. Это было первое опоздание Джихуна вообще за все 3 года в старшей школе, и преподаватель, казалось, был рад данному факту, будто доказал самому себе, что всё идеальное не всегда идеально. — Как спал? /Как ты? — одновременно спросили мы друг у друга, когда тренер всё же пустил Джихуна к скакунам после долгой пятиминутной разминки в одиночестве. Хун оказался настолько послушным, что сегодня беспрекословно выполнял все указания препода, хотя после вчерашнего вряд ли бы должен был. Мы смутились, неловко засмеявшись над своей неумелостью. — Давай ты первый. Как чувствуешь себя? — решился я, пока Харуто, объезжающий Мэри вокруг ипподрома, не дошёл до нас и не заставил меня уйти от Джихуна. — Всё в порядке. Врач сказал, что всё норм, — успокоил он, нежно касаясь моей напряженной шеи. Я неестественно выпрямился от неожиданного прикосновения и подозреваю, что моё итак розовое лицо раскраснелось и превратилось в горячий красный шар. — Значит, ты опоздал, потому что был в больнице, а я испугался, что тебе стало хуже, — признался я. Он ухмыльнулся и по-отечески ущипнул за щеку. Раньше Джихун так себя со мной не вёл, внутренне засомневался я. Неужто он чувствует себя обязанными за вчера? — А я смотрю, вы тут без меня стали лучшими подружайками, — без тени стеснения продолжал говорить Пак, а я перед ним всё робел и робел. Мы снова вернулись к тому, что было до той злосчастной пятницы, но во мне сомнений оставалось меньше. Я побоялся спросить сестру о договоре с Хуном, как и поговорить с Доёном, но искренне верил тому, что сказал мне Пак. Исправляюсь: мне хотелось верить. — Ему просто нравится сахар, что я даю, — отмахнулся я. — Ты даже комплимент мой принять не можешь. Харуто увидел нас и по его прожигающему взгляду можно было понять, что я облажался. Лицо его полностью утратило невозмутимость, и он холодно спустился с Мэри, не сводя с нас глаз. Уйти от Джихуна с нормальными объяснениями у меня не получилось бы, но чашу весов переполняло презрение Харуто, к которому никогда невозможно было привыкнуть. — Ну, тогда поговорим позже. Мне пора. Я нацепил на себя мнимое равнодушие и, собирался, по-дружески похлопав Джихуна по спине, попрощаться с ним, но не смог сделать шаг навстречу к ждущему меня Харуто. Он был зол. Губы сжались в тонкую линию, а ноздри побелели. — Почему не уходишь? — услышал я вопрос Джихуна, в открытую насмехающегося надо мной. Он меня специально не удерживал, не принуждал, а так хотелось бы, чтобы ответственность за этот выбор не лежала на мне. — А ты хочешь? — Хочу прокатить тебя на своём коне. Согласен сбежать от Харуто? Я знал, что для него это была лишь безграничная победа над Руто, моим лучшим другом. Не более и не менее, но изменилось моё отношение к этой победе. Раньше я об этом не думал. Раньше я этого не замечал. А теперь? — Садись, — приказал мне Джихун, ненастойчиво обвивая мою талию руками. Харуто всё ещё следил за нами, и я его понимал. Всё то время, что я был влюблён в Джихуна, он постоянно причинял мне боль, а Харуто, как мой лучший друг, вряд ли, чтобы я снова впал в депрессию и плакал ночи напролёт. Но сейчас он не знает всех обстоятельств, как и того, что Джихун ни в чем не виноват. Нет. Это не так. Пак воспользовался моим замешательством и занятостью тренера, помогающего первокласснице Вонён спуститься с лошади, и подкинул на своего Бом, а затем занял своё место сзади, взял поводья в руки и несколько раз ударил ногами по телу Бом, чтобы подтолкнуть к быстрой рыси. Морозный ветер ударил в лицо, а за ним и поступило к носу запах древесного одеколона Джихуна. — Не бойся, сначала сбежим от них, — шепнул он мне в ухо, время от времени заглядывая назад, на тренера, безудержно дующегося в свисток, и на Харуто, потеряно облокотившегося на свою Мэри. Всё это так отличалось от моего лучшего сна про Джихуна. Я бы в жизни не осмелился представить себе, как позволяю Паку обхватывать меня одной рукой, пока другой будет вести своего скакуна подальше от школьных стен. Как добровольно улыбаюсь встречному воздуху и расплываюсь в счастливой улыбке от того, что моя жизнь официально закончена на этом моменте. — Эй, ты чего? — ущипнул меня Джихун за щеку, как сделал это несколько минут назад. Совсем по-отечески, ничего не значаще, но чем окончательно привёл меня в чувства. Мы уже перешли на троп и тихонько прогуливались под часто дышащим Бом ближе к гольф-полям, а ипподром давно остался позади. — Что? — не понял я. — Ты не дышал. Всё нормально? — я хоть и не видел, но представил, как тонкие губы Джихуна расплываются в подобии улыбки. Меня бы это не задело, так как я в самом деле перестал дышать, но далеко не от страха, так как в рыси я совсем не участвовал и даже не замечал происходящего. Все мои мысли неустанно крутились вокруг Джихуна и его действий. То, что мы делаем, ненормально для других. Так не делают знакомые или кем мы себя там называли? Так поступают влюблённые. Возлюбленные. Хотите — зовите нас: — Пара. Мы с тобой… теперь… пара? — неуверенно уточнил я, заикаясь и забывая, как стоит вдохнуть и выдохнуть воздух. Да, я снова забыл подышать. Джихун громко расхохотался от робости, с которой я произносил слова, чуть не проглатывая буквы, и положил на подбородок на моё плечо. — Да? Так теперь, что получается? Ты мой парень? — он насмехался надо мной. Ему смешно, а я… — Да, твой парень, — дрожь в голосе выдал мой страх, потому что Хун передразнивая повторил за мной: — Да, я твой парень. — Не шути со мной, — разозлился я, не оценив его признания. Я и не слышал его, потому что был слишком занят, ища недостатки в себе, которые могли бы отпугнуть Джихуна. — Ты идиот? Я тебе говорю, что я твой парень. Я обомлел. Это всё наяву? — Дыши, — он сымитировал громкие вдохи и выдохи, и впервые за долгие десять минут мои губы тронула улыбка. Я бы расплакался, если бы не боялся насмешки Джихуна. — Ну, раз мы встречаемся, я тебе разрешаю одну тупую шутейку. Я нахмурился, ткнув его локтём в грудь. — Вообще-то это не тупые шутки, а черный юмор. — Ну так? Шутить не будешь? Тогда лад… — с фальшивым безразличием протянул он, но я оборвал его на полуслове, вспоминая все самые сочные шутки, которых когда-то слышал или придумывал сам: — Чья жизнь полна взлётов и падений? Джихун не долго думая ответил: — Бизнесмена? — Фу, какой ты скучный! Пилота, конечно. Он несколько секунд сидел, обдумывая сказанное, а когда понял, то сморщился, похоже представив себе падение пилота, всегда заканчивающееся крушением целого экипажа и убийством сотни гражданских. Да, вот это было мерзко, а вот шутка стобщая. — Это вообще-то я должен говорить, что ты «фу». Кто так шутит? Мы ещё долго спорили о том, как можно и как нельзя шутить, и я чувствовал, что теперь мы с ним пара. Влюблённые друзья, которые могут говорить друг другу такие вещи. Мы теперь не знакомые, а возлюбленные. Это такое особенное слово. Попробуйте повторить. На языке оно долго вертится и с трудом произносится, но какая лёгкость следует после. Я и Джихун. Мы возлюбленные. — А почему его зовут Бом? — спросил я Джихуна по пути в ипподром. — Я думал, это имя больше подходит девочкам. — Мне его подарили с таким именем. Помнишь Ли Чжухона? Это он подарил. Я кивнул. Это бывший президент школы, когда она называлась ещё «Хангу» и принадлежала семье Ли. Он окончил её три года назад и его поступление в Сеульский стала шокирующей новостью для всех нас, так он запросто смог бы поступить куда-то в Европу или даже Лигу плюща. Примерно в то же время появился шайр Джихуна. — И его речь я украл в пятницу. Ту, из-за которой ты меня возненавидел. — Но это писали Орлы, разве нет? — мой голос стал ледяным и мне не нравилась ложь, которой собирался скормить меня Джихун. А я ему только начал дверять. Пак это почувствовал, но не стал срываться, а внятно объяснил: — Доён переписал речь Чжухона. То же самое говорил Чжухон-хён три года назад, а я это помнил, потому что считался его приемником, поэтому сначала я спросил у хёна разрешение на использование его слов, и только потом вписал его речь к себе. Если хочешь, ты можешь посмотреть записи трёхгодичной давности на школьном сайте и убедиться в этом сам. И я даже нашу пересписку с хёном могу показать. — А почему именно Чжухон? После того, как он ушёл, всё вернулось на круги своя, разве нет? Он не лучший кандидат, чтобы красть у него что-то. — Чжухон любил школу, поэтому делал всё ради неё. У него получилось изменить её, но Чоны не желали продолжать традиции, длиною в год, поэтому всё теперь так, как есть. Я бы хотел быть похожим на Чжухона. Тем, который заботиться не только о школе, но и об учащихся. Я молчал. Не знал, что нужно говорить в таких ситуациях. Меня мой брат и мой друг обманули, исподтишка манипулируя моими чувствами? Или всё жто случайность? Неудачное стечение обстоятельств? Я должен был выяснить это, прежде чем рубить с плеча, но я слушал Джихуна и больше верил ему, а не недомолвкам Доёна, хотя и он не стал бы специально подкладывать якобы свою речь Паку, чтобы заставить меня… Или сделал бы? — Именно он сказал мне, что имя всего лишь одежда, которую можно менять в зависимости от личных чувств. Если мальчику нравится зваться Боми, а девочке — Суншин, то почему бы и нет? Главное, чтобы человеку было комфортно жить так. Мои братья ошибались насчёт Джихуна, а когда они узнают правду о нём, то сразу меня поймут. Не будет больше войны, и мы попросим прощения у Хёнсока, а потом всё станет, как было. Не будет ненависти среди нас, и всё будет хорошо. В этот момент я казался глупым и наивным даже самому себе. Сидел на Бом, оперевшись спиной в тёплую грудь Пака, и ощущал его мирное сердцебиение, пока своё обещало разорвать грудь на части. — Чжухон-хён тоже был влюблён в парня и смог признаться в этом, хотя у него была невеста. — А сейчас они счастливы? — Счастье не бывает безграничным. Иногда вместе с весной приходит не обострение, а разбитое сердце. — Значит они расстались? — поникшим голосом уточнил я. — Нет, они всё ещё встречаются. Наверное, не всегда счастливы, но любят друг друга. И тебя, наверное, сильнее всего интересует это — они не подхватили СПИД. Можешь не переживать.