Donutman: Орлы старшей школы

Харуто.

Харуто Ватанабэ.

Человек, чьё имя вы никогда не забудете. Это он Харуто, и он не первый год влюблён в своего лучшего друга Ким Джункю. Вы, возможно, не вспомните про второго или возненавидите первого, но Джункю и Харуто останутся в вашей памяти как единое целое. Как если бы у Джункю была фамилия Харуто или у Харуто имя Джункю. Джункю и Харуто. Харуто и Джункю. Зачем начинать любить, думаете вы, если вам не ответят взаимностью. Харуто тоже долго об этом думал. В какой-то момент даже предоставил себя судьбе, продырявил своё сердце, чтобы забыть о существовании Ким Джункю. Кажется, это у него не получилось, раз он против воли тренера поскакал за половинкой своего имени. — Эй, будь потише, — шикает Ватанабэ, прикрыв рот пьяного в стельку Джункю ладонью. Японец ещё не влюблён, и в душе, как и все остальные, он презирает Кима. — Фу, ты че дрочил! — Джункю невменяем, и он не понимает, что несёт. Ему кажется, что весь мир идёт кругом, а в глазах Харуто внезапно обнаруживается целая планета из радуг. — Воняет твоя ладонь. Ля! — Харуто, — где-то с террасы дома зовёт Ватанабэ его новообретённый лучший друг. Уже много лет, честно говоря, они лучшие друзья, но Руто только привыкать и привыкать к беспокойным мыслям и гипер-опеке Асахи. — Харуто! — повторяет в ночь Хамада, и получает в ответ разрезающую воздух тишину. — Харуто, Харуто, Харуто! — вторит голосу Сахи Джункю, пытаясь унять бешеное сердцебиение в груди. Он ещё не умеет пить и всегда напивается в стельку, краснеет, а потом делает всякие глупости. Кажется, сегодня тот день. — Бля, замолчи, — Харуто испуган, как в самый первый в средней школе, когда на него ни с того, ни с сего напал Асахи Хамада. Это страшно, если вы не знали. Он не хочет друзей, не хочет девушек. Ему всего лишь-то нужно остаться наедине с собой, а все эти люди только и делают, что мешают с задуманным. — Плохо. Очень плохо ругаться! Бесстыжий! Стыд и срам, — заплетаясь говорил Ким, грозя японцу длинным грязным пальцем, но не может удержать и падает на ягодицы, громко ахнув от боли. — Бля, молчи ты, — Харуто висит над ним и угрожающе шикает, оглядываясь по сторонам. Асахи не видно, хотя крик получился звонким, и это странно. Будто сама судьба потакает купидону нетрадиционной любви свести этих двоих. — А ты красивый, — шумно выдыхает Ким в ладони незнакомца, потому что не помнит его имени, его лица и уверен, что завтра о нём забудет. Он не догоняет, что в новом классе много новеньких, а вот с этим он сидит. Это ты с ним говорил на французском, хочет напомнить автор, но главный герой слишком глух и туп. Для него не существует мира, где живут Харуто и Асахи. Они из другой вселенной, их не влекут алкоголь и вечеринки. Они нормальные, а этот, Харуто, он <i>не нормальный. — Ты брат Доёна? — не, это спрашивал любой другой парень, но только не этот. Этого не было раньше, так что вряд ли будет в будущем. — Господи, ты угомонишься? — Харуто зол. Не передать словами, как сильно он зол. К нему пристают, нарушают его личное пространство, говорят с ним неуважительно, но хуже то, что всё это продолжается целых десять минут. — Не-а! Ты откуда взялся на мою голову такой красивый? — Джункю икал и еле соединял буквы воедино, но на удивление на слух всё воспринималось вполне прилично. Кореец, конечно, далёк от всякого флирта, но слишком притягателен, чтобы оттолкнуть. — Ну всё, я звоню Доёну, — решает Харуто, но Джункю это идея не по душе. Он набрасывается на одноклассника и делает неудачную попытку забрать телефон, ничего у него не выходит, и Ким попусту роняет голову на колени японца. — Ты ток… это… не звони. Он меня убьёт. Давай лучше вместе поспим. Я буду тебя обнимать. Тебе будет тепло. Я никогда тебя не брошу. Вот и вся история любви Ватанабэ Харуто. Он случайно влюбился. Не хотел он в ту ночь встречаться с душегубом Ким Джункю, а уж влюбляться в кого-то такого у него и в планах не было. Он лишь хотел побыть с собой, а тут Джункю свалился на его голову, наобещал, что никогда не бросит, и сейчас делает вот это. </i>— Спускайся! — приказал Харуто на ходу. Джункю замер от страха и улыбка внезапно сошла с лица, оставив на своём месте отчаяние и осознание того, что он натворил. — Он сам знает, — ответил Пак, не дав Джункю опомниться. Для него-то эти отношения не имели цены и конец их был для него только заветным трофеем. — Спускайся! Ещё раз повторять не стану, — холодный голос японца вмиг привёл Джуна в чувства, и он в самом деле сошёл с коня против воли теперь уже возлюбленного. — Мы с ним… — начал оправдываться Ким, не желая терять лучшего друга, но Джихун его снова прервал: — Я его парень. Мы с ним встречаемся, — эти слова прозвучали нелепо и фальшиво, но Джункю проглотил и их. Он ведь правда встречался с Джункю, и это теперь должно было иметь большего значения, чем кто-то вроде Харуто. В теории всё должно было закончится именно таким образом, но на практике Ватанабэ был также дорог, как и никогда не обретённый полностью Джихун. — Скажи это всем. Не только мне, а всем. Пак ничего не ответил, так как нападки имели большой смысл. Он пока не может признаться всем, что влюблён в парня, и это брат его невесты. Сынхун, который положил для его будущего на свои собственные отношения; Бёнгон, который вечно следовал за ним; Вонджин и Хёнджун — все, все полагаются на него, так что прямо сейчас Пак не может признаться в своих чувствах, но обязательно сделает это скоро. — Видишь, Джункю, он только тебе и мне это расскажет, а знаешь почему? — полный злобы взгляд японца вернулся к Киму. — Ты его секрет. Грязное бельё. Хочешь им остаться? Ты разве такого достоин? — Джункю уже взрослый, — это был разговор только между двумя взрослыми, которые не учитывали мнения главного предмета их ненависти и ссоры, а Джункю слушать их не хотел. Если один лучший друг, то второй любовь всей его юности. Как выбрать сторону в такой ситуации? — И чтобы он выбрал такого мудака? — Харуто злобно рассмеялся и губы его искривились в какой-то зловещей улыбке. Это был не тот Харуто, которого он знал. — Я хотя бы признаться ему смог… Джункю больше слушать не хотел. — Хватит! Хватит ссориться. Я возвращаюсь с Джихуном, а с тобой, Харуто, мы поговорим в школе, понял? — Харуто молчал. Он не понял и понимать не желал. — Идём, ПакДжи. Джихун злорадно ухмыльнулся, повернувшись к японцу через плечо и высунув язык, пока Кю не видел. Харуто снова сокрушился от внезапного ножа в спину и дезориентировался, не понимая, куда деть руки и ноги, а милый Ванкю всё исчезал и превращался в того, кого японец не мог узнать. Ватанабэ не заметил, как взялся за сердце, пытаясь унять щемящую боль в груди, но становилось только хуже, и он всё прокручивал в голове последние прощальные слова Джункю, который покинул его. Ушел со своим парнем. Это ужасное словосочетание, не имевшее никакого смысла раньше, теперь приобрело большое значение для них обоих. Харуто ненавидел себя, Кю, Доёна, Джихуна — всех. Все они забрали у него Джункю, не оставили уголок для любви к Ватанабэ, а именно этого ведь просил сам японец уже третий год. *** На первом же уроке Асахи заметил что-то неладное в своих друзьях. Они молчали, не вытесняли Хамада из своего великолепного дуэта амбивертов и даже не глядели друг на друга. Этого-то всегда и боялся Асахи, так как привык дружить втроём и научился делить Харуто с Кимом. Снова отвыкать и разрушать их трио японец не желал и даже представить себе не мог такой расклад, поэтому решил поговорить с каждым лично. Конечно же, причиной их разлада являлся Пак Джихун, но японцу этого знания было мало. — Итак? Харуто уставился в ответ на Асахи, бросив увлекательную на вид игру в смартфоне. — Что? — Ты и Кю. Что произошло? — Ничего, — Ватанабэ небрежно пожал плечами и опустил взгляд в экран, где бесповоротно проиграл его персонаж, но Хамада не вытерпел и забрал телефон, обращая внимания друга на себя. — Я не слепой. Вы даже не смотрите друг на друга. — Ну, пиздабол по имени Пак Джихун навешал лапши, а наш дорогой друг на это повёлся. Что мне делать-то? Асахи не поверил. Было что-то ещё, о чем скрывал Харуто. Ревность? Зависть? Вполне возможно, но огонь, горевший в его глазах, когда речь заходила о Джункю, был совсем иной. Хамада надеялся ошибиться, но Харуто сейчас ненавидел Джункю, как могут это делать ревнивый муж красавицы жены. Сахи испугался, как бы это всё не загубило Харуто и превратило его в настоящего монстра. Один из этих монстров уже изнасиловал Юну, а смерть Джункю Доён вряд ли кому-то простит, и Хамада снова не сможет отгородить друзей от страшных ошибок. — Ничего. Ни-че-го, Руто. Это его личное дело. Любить, встречаться и спать — всё это его личное дело. Ты не вмешивайся, — шепотом наорал Асахи, боясь, что кто-то может подслушать. Кто-то, кто даже в ужасном гаме первашей всё расслышит, всё поймёт и всех раскусит. — Как? Джункю мне как брат родной. Асахи тоже стало неудобно от неудачного вранья друга. Он не воспринял это никак и попытался продолжить, не напоминая о настоящей ориентации друга. Это того не стоило. — Вон его брат, — японец указал взглядом на Доёна, пристально наблюдавшего за их ссорой, но Харуто не обернулся, так как знал, кто стоит там. — А ты не брат. Приди в себя, и чтобы я не видел, как ты испепеляешь взглядом Джункю. Ты его друг и не больше. Харуто не собирался сдаваться, потому что искренне верил в платоническую братскую любовь к Джункю и собирался произнести всё это вслух, но Асахи по взгляду друга понял, о чем сейчас тот будет толковать. — Если есть претензии, говори. Устрою тебе проблемы с отцом. Ватанабэ насильно пришлось вернуться в реальность, узреть явные последствия своей дружбы с Кимом в лице Хамада. Джункю медленно вышел из кабинета и робко оглянулся в сторону друзей, пытаясь угадать, можно ему к ним подходить, или он у них в черном листе. Харуто не желал приглашать Кю и даже боялся обрушить на него весь свой гнев, но Асахи подозвал Кима за него и фальшиво натянул на лицо дружелюбную улыбку. — Давно мы с вами не разговаривали так друг с другом, — признался Хамада, сглаживая углы. Джункю участливо кивнул и всё также неуверенно повернулся к Ватанабэ со словами: — О том, что произошло утром. — Всё в порядке. Я тебя понимаю, — прервал друга Ватанабэ и ласково взъерошил его волосы, хотя был не выше. Харуто ужасно хотелось показать кое-кому, что Джункю, в конце концов, выберет его сторону, так как все обиды будут прощены, и дружба навеки закреплена кровью. Это мысль заставляла его отступать и отпускать свою злость. — А что произошло утром? — невинно уточнил Сахи, будто не догадывался и даже не знал, но голос его был скорее монотонным, чем взволнованным или заинтересованным, поэтому оба парня отмолчались и пожали плечами. После звонка, найдя удачное время, когда ученикам следовало быстрее рассесться по местам, Джункю искренне поблагодарил Харуто, погладив его наружную сторону кисти своей горячей и потной от волнения ладонью. Это продолжалось секунды две, и ощущение быстро испарилось, но сердце японца продолжала неуёмно биться в груди в такт обеспокоенному внезапной переменой настроения Джункю. Ким, конечно, обрадовался, что более нет нужды оправдываться, рассказать всю историю Джихуна, но Харуто раньше не был таким понятливым. Или всё же это было продолжение того Харуто, которого не узнавал Джункю?

***

«Пак Юна» — имя это теперь стало очень популярным в старшей школе YG и повторялось на дню, как минимум, десять раз. Джихун боялся расшевелить тигра в логове, поэтому всячески избегал Доёна, так что отношения с Джункю оказались для него совсем не вовремя, но от последнего Пак наотрез не желал отказываться. Он ведь выиграл у Харуто, выиграл у Доёна и даже обыграл Хёнсока с его двойным предательством. Возможно, полагал Пак, возможно, удача в этот раз на моей стороне. К счастью, Джихун не был склонен к долгим раздумьям, чего он замечал у Джункю, поэтому больше не думал над тем, правильно ли он поступил. Он победил дракона, забрал принца и имел полное право полагать, что избежал наказания за прошлые ошибки. Ангел в лице Джункю мог его спасти от всех кругов ада. В этом Джихун не сомневался и отказывался «размышлять» над своим поведением. Ким уже никогда бы его не бросил, а историю с Юджин он сможет перевернуть в свою сторону. В конце концов, Джункю уже рядом, а это о многом говорило. Рядом пробежала Чан Вонён вся в слезах, впопыхах задев Пака плечом, и чуть не споткнулась, если бы её не поймал другой ученик. Джихун не дружил с ней и знать её не знал, но из-за тесной дружбы семьями, последовал за Чан в уборную, чтобы удостовериться, что никто её не обидел. — Вонён? — негромко окликнул Пак девушка, но та не отозвалась, и Пак попробовал снова. — Кто это? — испуганно уточнила девушка, не решаясь открыть дверь. — Это я, Пак Джихун. Дверь отворилась, а из него высунулась маленькая головка Чан с опущенными на лицо волосами. — Что-то случилось, Вонён? Она неправдоподобно помотала головой, пытаясь избежать встречи глазами. Джихун не был намерен заставлять Чан поднимать голову, но ему совсем не нравилось, какой беспомощной она выглядела прямо сейчас. — Что случилось? Кто-то трогал тебя? — Нет, — голос первогодки дрожал и выдавал ложь хозяйки. — Если бы ты говорила правду, ты бы не стояла так. Говори.

***

Разговор, кажется, зашёл о ежегодной семейной поездке в загородный спортклуб, так как Джункю внезапно стих. Прошло целых четыре урока и до обеда оставался всего один. Так как у Джункю не было ни матери, ни отца, а встреча проводилась, как для родителей, так и для детей, приходилось Киму отказывать себе в этом удовольствии. Доён также принципиально не ходил на эти двухдневные сборище бюрократичных буржуазов, но не все орлы были того же мнения. Асахи эти поездки в первую очередь нравились тем, что он заводил нужные знакомства, а во вторых завоёвывал любовь одногодок. Дискуссия шла в самом разгаре, и все спорили, какого цвета спортивную одежду в этом году выбрать, чтобы показать сплоченность класса. Джихун, как лидер и президент, предложил официальный школьный цвет — тёмно-синий. Асахи — просто потому что он мог — запротестовал и предложил что-то яркое и бросающееся в глаза. За короткие 10 минут споры зашли настолько далеко, что кое-кто случайно спросил у Джункю: — Джункю, чего молчишь? За какой цвет проголосуешь ты? Харуто напрягся, перевёл взгляд с с шахматной доски на Кима, и был удивлён невозмутимостью друга. Ему только что посыпали соль на рану, а он и ответить достойно не может — только глупо улыбаться с оправданием «Я же не иду». Видимо, идиоту, задавший такой глупый неуместный вопрос, кто-то шепотом в ухо объяснил, потому что до всех дошли невнятные извинения: — Прости, я забыл. У кого ещё какие идеи есть? — А что случилось? — спрашивали другие голоса в том же секретничающим тоне, будто их не могли услышать. — Он же сирота. Родаков у него нет. Вроде умерли или убили. — Пипец, — вторил первому идиоту второй, а Джункю всё слышал и краснел, словно это ему должно было быть стыдно за этих особ. Всегда так было. Джункю, родившийся в богатой семье, но не имеющий за душой ни гроша, постоянно был на устах, когда разговор заходил о школьных поездках, потому что подобные вещи нужно было для начала обговаривать с дедом и только потом соглашаться, а Ким боялся мысли показаться жалким попрошайкой, поэтому мало чего просил у родственников. Иногда Харуто становился свидетелем того, как друг радовался тому, что его не сдали в приют, будто такая ситуация имела смысл с их-то деньгами. Одним словом, Ким Джункю после таких разговоров вновь делался скромным и никчемным в глазах у своих одноклассников. Никто не хотел с ним общаться, никто не воспринимал его всерьёз, никто не… уважал его. — Мы с Джункю оденемся в черно-розовое. Есть ещё вопросы? — поставил вопрос ребром Ватанабэ, даже не предупредив Кима о своих намерениях. Он мог с лёгкостью оплатить поездку Джункю, не посвящая в это родителей, а с другой стороны в начале года была оплачена вся сумма за школьный год, включая и эти злосчастные походы на природу. Отец у него был слишком занятой, поэтому поедет Джункю или не поедет — разницы не для семьи Ватанабэ нет. — Я тоже, — Асахи поднял руку за другом, чувствуя себя немного преданным. Джункю не оставалось ничего, кроме как продолжать натягивать на лицо сдержанную. глуповатую улыбку, чтобы не выдать, как ошарашен новостью. Джихуну это не понравилось вообще. Мало того, что он должен помалкивать о своих отношениях в угоду консерватизма родителей и школы вообще, так теперь разом отобрали шанс заступиться за любимого. Видимо, война с Харуто не была окончена и собиралась длиться столько, сколько продолжится его дружба с Кимом, хотя должна была она длится не долго. С тем, что дала ему Вонён, у Пака была вся власть, как над Доёном, так и над всеми остальными.

***

В это же самое время, когда Джихун предавался 5-ти секундному наслаждению вместе с, казалось бы, любовью всей его осознанной жизни, проблемы не переставали существовать. Все они тянули Пака вниз со скоростью света, а он и не подозревал, пока не постучались из дна и не пригласили погостить. Но пока не об этом. Чуть позже Джихун совершит свою ошибку, а сейчас стоило бы присмотреться к некому Юн Джэхёку, в исступленном страхе не отвечающий за свои действия. По крайней мере, его родители уверены в этом. Сын сошёл с ума. На телефонные звонки не отвечает, а в коротких сообщениях грозит совсем уйти из дома, но хуже всего: не ходит в школу. На вопрос, чем же занят в таком случае Юн Джэхёк, вероятно, сам Юн не сможет ответить, так как вряд ли осмелиться признаться в том, что совершил убийство. — Можешь уходить. Просто уйди. Больше твоя помощь не нужна, — чуть ли не злится Чону, когда возвращается с работы поздно ночью и замечает у кровати своей матери до боли надоедливую фигуру УГ-вца. Лицо этого благородного чудика всё ещё не вызывает в нём доверия, а любая попытка образумить и отвязаться заканчивается неудачей. Прямо как сейчас: — Всё в порядке. Переночую тут и утром вернусь домой, — невинно улыбнулся Джэ, пряча за спиной вонючую марлевую тряпку для пыли. Значит он убирался в комнате его матери, хотя это должен делать сам Пак. С расходами на похороны и лекарствами для матери, не укладывающиеся в общий бюджет, приходилось перерабатывать. Юн делал попытки помочь, продав свои драгоценные часы, не имевшие для него важности, но натыкался на безумные глаза Чону и его обиженный голос. Ясно стало одно: Пак ни от кого денег принимать не собирался. И порой, казалось, боялся, что такого изысканного Джэхёка заметят в его доме. В маленькой трёхкомнатной квартирке, купленная в ипотеку и не предназначенная богатым назойливым наследникам, чьи дома легко обчищаются при желании вот таких вот ипотечных жильцов северной части Сеула. Мино обязательно «попросит» своего человека, а тот в свою очередь намекнёт Чону поделиться доходом. Неважно, что подобного и в мыслях Пака нет. Однажды должник Сона — навечно должник, и с этим правилом приходится жить каждому ущербному отбросу с этих районов. — Ты же не уходишь. — Я ухожу и возвращаюсь, — неумело солгал Юн — Пак не поверил. — Чего ты хочешь? — Ничего, — рассеянно пробормотал Джэхёк, испугавшись, что его поймали. Теперь весь мир ополчится против него и раскроет его противные деяния. — Такой жизни хочешь? Джэхёк облегченно выдохнул и снова пожалел о том, что его об убийстве Пак Юны так никто и не узнал. Безнаказанность убивает, как и ненависть в горящих глазах Чону. — То есть? — Хочешь почувствовать острые ощущения и бедность? Что именно от нас хочешь? Скажи, и мы покажем тебе. Давай, — гневно наступал Чону, не нарушая тишины квартиры, из-за чего его голос казался ещё более озлобленным. — Почему всё у тебя упирается в деньги? Я же хочу помочь тебе, — растерянно пробормотал Джэхёк, упершись спиной на боковую сторону комода в прихожей. — Почему? — Пак горько ухмыльнулся. — Потому что взрослые люди не надеются на родителей. Взрослые люди зарабатывают и устают, считают копейки и не каждый взрослый позволит себе парку или такие сапоги. — Давай тогда я их выкину, — предложил Джэхёк, не понимая сути тех слов, что низвергались к нему с высоты зрелости Пака. Как это бывает со всеми детьми, Хёк всегда видел решение проблемы простым и ясным, пока Чону нужно было постоянно взвешивать все за и против. — До тебя всё ещё не доходит. Ты ребёнок. Не ввязывайся и уходи из этого дома. — Я не хочу. — Плевать мне, чего ты хочешь, — огрызнулся Чону. Ему этот избитый сценарий изрядно надоел. — Уходи по-хорошему. — Пожалуйста, позволь помочь твоей маме. Хотя бы ей, — заискивающе промямлил Джэхёк. Если бы Джихун увидел его тут, то скорее всего отвернулся бы от друга, но крах и распад личности всегда приходят на те моменты, когда человек совсем один и беззащитен. — Что это тебе даст? Ну поможешь, а потом? Юн не мог признаться, да и никогда не стал, трусливо пряча голову в песок. Нет такого человека, который теперь заставит его взять вину за убийство невинной 17-ти летней девушки, ведь на кону стоял Пак Чону и его одиночество с ним. Лучше он будет карать себя и ненавидеть за то, что не может ничем путным помочь, чем от него отвернётся единственный честный человек. Поэтому вместо защиты Джэхёк избрал путь нападения: — Это всё из-за того, что было в Пусане? Я итак всё забыл. — Это всё из-за того, что ты ребёнок, — срывается Пак и сзади слышится тихое шарканье ног и округленные от удивления глаза младшего брата. Чону неохотно оборачивается, встречается с ним взглядами и сердито приказывает: — Спать иди. Тебе завтра в школу. — Итак иду, — обиженно бурчит кузен, но всё равно чисто из любопытства поглядывает на брата с новым соседом по комнате. — Я тоже пойду, — быстро тараторит Джэхёк и уворачивается от цепких лап Чону, спрятавшись в его же комнате. Пак не знает, что делать, но какое-то левое чувство, будто это всё ни к добру, не покидает его. Не о себе он переживает, а о Джэхёке, так настырно выступающий в роли доблестного рыцаря. А теперь ко всему прочему прибавилась и неприязнь к себе. Юна не хочется обижать или случайно ранить плохим словом, что косые взгляды и гнев быстро отступает, пока не приходит осознание того, что могут сделать с ним люди Мино, поэтому приходится бить себя в грудь и проглатывать совесть. Что он мог сделать в своей жизни такого хорошего, чем заслужил появления в ней Джэхёка? Примерно в это же время ни о чем не подозревающие Джихун и Джункю возвращаются домой. Их жизнь не настолько мрачна, какой кажется и всегда будет судьба Чону. Пока кто-то живёт в навозе, кто-то обязательно будет жить в трёхэтажном частном доме, говорить об искусстве и есть дорогостоящее Калифорнийское авокадо. Как например, самопровозглашенный принц всего южного Сеула. — Что? — Джункю неловко смеётся, заметив на себе изучающий взгляд Харуто через книгу. Асахи, сидящий по левую сторону от Хару, недовольно шикает и снова концентрирует внимание на книге, иначе им троим никогда уже не вернуться домой. — Ничего, — Ватанабэ лениво улыбается, слегка качнув головой. Под столом их стопы прикасаются друг к другу через толстые слои брендовых кроссовок и тайно переговариваются о своём. Разрешался бы телефон на дополнительных занятиях, то их невозможно было бы оторвать с заметок, где они с воодушевлением обсуждали бы размеры книги и локальные шутки на страницах через Эйрдроп. — Джункю и Харуто, я не шутила, когда говорила, что останусь с обоими до ночи, пока не доделаете все тесты. Их всего-то 10, — сердито предупреждает мадемуазель Джи, а с маленького окошка у двери также поглядывает на дуэт двух идиотов сам Пак Джихун. Пак долго сверлит взглядом Джункю, надеясь, что тот хотя бы на миг взглянет на дверь и воздушно попрощается со своим (теперь уже) парнем, но этого не происходит из-за глубокой занятости Джункю и Харуто. В результате Джихун уходит в самый первый день их отношений без прощального поцелуя или объятий. Вскоре его начнёт это сильно бесить, ведь изначально Харуто проиграл, а с другой стороны ему совсем не до ревности. Признание Вонён с неожиданным звонок от брата Джэхёка ведут к чему-то катастрофическому, поэтому только бы не ввязать в эту войнушку Джункю. Доён не пожалеет родного брата, если Пак не расколет Орлов раньше и не выведет всех их на чистую воду. Но в это же время подозревающий о непростительной измене лучшего друга Доён ждёт Джуна снаружи и хочет предупредить о том, что будет завтра. Больше они все воюют не за корону президента, а за то, чтобы добить и окончательно избавиться друг от друга. — Идём сразу домой или хочешь перекусить? — вежливо уточняет КимДо, как только в машину заходит племянник. Он наслышался слухов про крепкую дружбу Джихуна и Джункю, о том, что теперь Джункю не в Орлах, и КимДжун пятое-десятое, но неизменно ведёт себя подобающе образу старшего, ответственного за младшего. — Уже десять, давай сразу домой, — устало, скрывая удивление в голосе, просит Джункю, отвыкший от тёплого тона или заботы дяди. — Хорошо, тогда давай по пути возьмём наггетсы и бургер. Юджин просила. Джункю не хотел более растягивать этот спектакль, поэтому быстро протараторил: — Кстати… о Юджин. Я встречаюсь с Джихуном. Доён и без того чувствовал, что слухи окажутся правдой. Он слишком долго злился и оставлял Джуна в одиночестве, надеясь хорошенько проучить, но ошибся. Доён долго растягивал и переваривал услышанное, перевёл взгляд с зеркала заднего вида и закрыл ширму, чтобы водитель больше ничего не слышал. — Что ты имеешь ввиду? — Я и Джихун вместе. Он не причиняет боль Юджин, потому что не встречается с ней. Это был и есть фиктивный брак, — Джункю старается впихнуть все слова в одно большое, но Доён, несмотря на тарабарщину, отлично расслышал брата. Не ожидал он только, что этот человек, с которым в детстве делили один унитаз на двоих, окажется таким тупым. — И ты сразу обрадовался? Побежал к нему, да? — гнусно усмехнулся Доён без тени удивления на лице. Джункю это подловил и поставил всё по полочкам в своей голове, получив полную картину происходящего. — Ты всё знал. Ты всё, черт возьми, знал! — Всё не так просто, — монотонно отвечает КимДо и догадывается, что припозднился он с правдой. Вроде хорошо у него получалось удержать Джункю подальше от Джихуна, а теперь что? Его снова провели, снова предали. — Почему же? Тебе не важен ни я, ни Юджин. Ты только о Чонхване думаешь, поэтому ты так злишься на Джихуна? Думаешь, что растишь ангела? Как бы не так. Монстр в нём покажется и тогда не смей называть меня братом. Ни меня, ни Юджин. Я всё ей расскажу. — Это она мне призналась. Про Джихуна. — Значит и она вела меня за нос? Прекрасно. Я страдал и ненавидел себя, а вы просто молчали. Вам понравились мои страдания? — Джункю был ужасно зол и разочарован, но не переходил на крики, боясь лишней огласки со стороны водителя, поэтому говорил полушепотом, придававшая их разговору ещё большей безысходности. — Ты не знаешь всей правды, хён. Не всё так просто, как кажется. — Ну так расскажи. Поведай мне, по какой это причине родные могут хранить подобные тайны друг от друга? Что вас заставило мне не довериться? — Есть вещи, о которых можно и нельзя говорить. — Пошёл ты. Джункю два раза постучал по стеклу, разделявший их с водителем, и тот охотно включил спикер, терзаемый любопытством, но услышал лишь короткое: — Останови здесь. Я сойду. — И куда ты пойдёшь? — безрадостно уточнил КимДо, беспокоясь, как бы брат не поглупел от гнева и не ночевал на улице, обижаясь на весь мир, в особенности на единственных родных. — Домой, но без тебя. Я думал, ты лучше Джихуна, но ты хуже. Не хочу теперь сидеть с тобой. — Джихун отморозок. Забыл, что по его вине умерла невинная девушка?! — выл от отчаяния Доён, не задумываясь о том, чтобы сохранить лицо перед рабочим персоналом, и забыв на мгновение о том, что всё услышанное первым делом дойдёт до отца. Хотелось только удержать Джункю и не лишиться его чистой, безграничной любви, покладистости и заискивающих извинений. Кю всегда был тем, кто окрашивал жизнь Доёна одним своим присутствием, дарил безграничное чувство власти и нужности. Потерять его — значит снова оказаться на дне с ущербной самооценкой. — И ты тоже, — не остался в долгу Джункю, пока машина медленно парковалась у обочины. — Но он знает себя, а ты нет. Ты бы поступил точно также, если бы на кону стояли честь и достоинство кого-то из Орлов, и, конечно, блестяще оправдывал бы себя в конце. Джихун этого не делает. Доён остался полностью разгромлен. Машина давно отъехала, оставив позади разочарованного собственной семьёй КимДжуна, но КимДо настойчиво продолжал прокручивать в голове слова брата в несчастной попытке найти способ обелить себя. Каким мерзким и нездоровым ублюдком он был и будет ради защиты будущего Машихо.