Donutman: Орлы старшей школы

Джункю

Память человека не самое лучшее хранилище. Мы все заранее запрограммированы на забывчивость тех моментов из жизни, которых отказываемся помнить. Я не исключение. Вы ведь заметили, что я всего лишь пример для этой теории? Будь я сильнее, я бы обязательно признал это раньше, но из-за своих страхов перед одиночеством и розовой пеленой вокруг глаз мне пришлось не видеть истинную сущность Джихуна. Человек, который не замечал меня годами. Человек, который оскорбил мою маму и меня. Человек, который изменял своему парню со мной. И теперь этот человек ещё и заставил Джинни выйти за него. Я бы и не вспомнил о тех его огрехах, если бы Пак в конце не оскорбил мою любимую и самую единственную сестру. — Мне плевать на Юну. Просто оставь мне Джункю. Больше никакого Харуто с ним и никакой Юджин. Он не узнает, почему Юджин согласилась выйти за меня, а ты продолжишь вершить «правосудие» у своих орлов. Как смотришь? Что я должен делать, чтобы исправить свои ошибки? А самое главное, к кому мне теперь обращаться за помощью, если Доён того же теста, что и ПакДжи? — Руки от него убери, — между мной и Бёнгоном встал новенький, а может быть и первогодка, которого раньше я не замечал. Он был одного роста со мной, но скулы заросли лёгкой щетиной, а тёмные черты лица заострились. — Руку убери, — повторился парень спокойным тоном. Я не мог разглядеть его лицо в деталях, так своей он прикрывал меня от Ли. Бёнгон сконфуженно взглянул сначала на него, потом на меня, и я, как распоследний слабак, сжался за спиной парня, чтобы все уже оставили меня в покое. Не для вас я это шоу устраивал. — Что с утра пораньше тут творится? — прибежал к нам Джихун, сбивая с ног учеников, столпившихся вокруг нас, а увидев меня, начал удивлённо причитать за внешний вид: — Джункю? Почему ты так выглядишь? — Спроси Сынхуна, — ответил за меня Бёнгон, похоже, заметив, что я меньше всего в этой ситуации хочу оправдываться. Чтобы там ни было, я был ему благодарен за оказанную поддержку, хотя и понимал, что всё он делает из-за самого Пака и Джинни. — То есть? Объясните оба. Я медленно вышел со спины незнакомца и нервно провёл ладонью по волосам, но Харуто всё не было. — Так это ты разбросал мусор у входа. Я предпочел промолчать, неохотно кивнув головой в ответ. Джихун не скрывал своего разочарования моим внешним видом, запахом и выходкой. — Уберись и переоденься в униформу. Ты не исключение из правил, Джункю. А вы все почему стоите? Идите на урок! Харуто, наблюдавший за устроенный мною сценой, стоял поодаль от меня, не предпринимая никаких действий против Джихуна. Я всё не переставал надеяться, что вскоре он подойдёт и поставит на место Сынхуна с Паком. От волнения у меня задрожал аж подбородок, но Руто хладнокровно прошел мимо, не замечая немой просьбы в моих глазах. Остался только шлейф одеколона с запахом древесной коры и лаванды. Пришло полное осознание всего произошедшего фаталити: Хару плевать на меня. Я совершенно один, как и ожидалось, а значит полностью беззащитен в кругу своих же тревог. — Иди, Джункю, а ты чего стоишь? — мы все только вспомнили о незнакомце, заступивший за меня перед хантерами. — Пойду ему помогать, — пожал плечами парень и пропустил вперёд меня. Похоже, Паку не понравился новенький. — Нет, вы оба возвращайтесь в класс, а с Джункю для начала мне придётся провести дисциплинарную беседу, — бросил он через плечо, воспользовавшись их рассредоточением, и потащил меня за собой. К счастью, оба парня отстали, хотя и продолжали следить за нами. Мы свернули в первый же коридор и зашли в один пустующих кабинетов. — И что сегодня случилось? — устало спросил он, проталкивая стул для начала мне. Кажется, отношения с Джихуном подразумевали настоящие разговоры, на которые пока я не был способен. — Мне нельзя приходить в школы без формы? — вопросом на вопрос ответил я, нарочно заставляя его изнывать от безысходности. — Что значит нельзя? Можно, но не в нашу. Переводись в другую, раз так хочешь свободы, Джункю. — Понял, — вздохнул я и уже вставал, устав от ни к чему не приводящего разговора, но Джихун наклонился ко мне, а обе руки положил мне на плечи. — Расскажи, что случилось? Это связано со мной? Я что-то сделал не так? — Это не связано с тобой, — холодно отчеканил я, а потом вспомнил, что слишком рано для ненависти. — Тогда почему сегодня ведёшь себя странно? Меня обвиняют в продаже ответов на SAT, и рейтинг школы страдает, а ты в такой момент хочешь разрушить её в глазах собственных учащихся? Голос Джи был полон негодования, а в глазах всплывали миллионы вопросительных знаков. Едкий ответ так и застрял у меня в груди, не решаясь выползти и ужалить Пака. Да и пока я не мог отпустить Джихуна, ведь не знал, что именно он сделал моей сестре. — Мне больно, когда ты вечером ведёшь себя вполне нормально, а на следующее рушишь всё, что видишь. Так же нельзя, Джункю. — Мне тоже больно, — промямлил я, как это делали в фильмах, чтобы заставить главного героя любовно обнять тупую героиню, которая чувствует острее всё, что происходит с её любимым. — Потому что ты любишь меня? — чуть ли не с ехидством уточнил Пак, с трудом скрывая вырывающийся наружу умиляющуюся улыбку. — Не знаю, живот болит, — просто пожал плечами я в ответ, так как самому стало тошно от этой игры. Часов через два должен был начаться общий сбор выпускников в актовом зале. Естественно, она будет связана с обвинениями на Джихуна, поступлением и выборами в президентство. Мы с Харуто постоянно сбегали с таких сборищ, не желая тратить время впустую, но в этот раз рядом не оказался всё поддерживающий лучший друг, поэтому и мой уход для меня же не значил ничего. Хотя на уроках и переменах я отчаянно присматривался к Руто. Старался уловить его взгляд и обратить его внимание к себе, но он ходил слишком сосредоточенным на телефоне и почти не поднимал глаз на окружающих, как и вокруг Вонён Хару не вился, поэтому предположения Асахи оставились всего лишь возможностью, чему я был несомненно рад. Не думайте, что я злорадствую, но почему-то мне тяжело принимать факт замены меня на девушку, которой и 17-ти пока нет. Я один прошёл в столовую и, сгорбившись, присоединился к очереди. Мне становилось плохо от мысли, что сейчас люди могли наблюдать за мной со стороны и заметить, что я всеми брошен. — Скушай всё для меня и только меня, — шепнул Джихун, раскладывая на мой поднос три котлеты вместо привычной одной. Я постеснялся отказаться, так как сзади все ждали своей очереди, но ощущение абсурдности наших отношений тут же засело во мне. Словно я получил желаемую игрушку наперекор бедствию семьи, а потом осознал всю глупость полученного подарка. Он такой же, как если бы это был подарок не за 10000 вон, а за 1000 вон. Запах лаванды с примесью коры дерева вновь прошмыгнул под носом, и я успел только уловить спину Харуто. Воспоминания о лете в Провансе нахлынули с новой волной. Тогда мне было 17 или 18. Не могу точно вспомнить, но Харуто уже было 18. Он постоянно повторял мне: — Бля, будь я девчонкой, дал бы тебе сразу. Он это впервые сказал, когда после трёхчасовой тряски на высокоскоростной Шевроле, мы перекусили сэндвичами, приготовленные мной ещё в коттедже. Харуто был немного интровертен с незнакомцами, и это его качество априори передалось мне. — А ты говорил, что зря трачу время, — усмехнулся я, откусив большущий кусок тоста. — Ну бывает. Не ошибается только Бог, Ванкю, а я разве Бог? — негодовал Ватанабэ, попутно пытаясь меня рассмешить азиатским акцентом, наложенный на французский. На два дня тогда ещё у нас остановилась Юджин вместе с тётей, и они не понимали наших сюсюканий. — Не Бог. — Вот. Я идеален своей неидеальностью, — заключил он и по привычке взлохматил мои волосы. Мы росли бок о бок так долго, что я оказывается забыл ценить все моменты вместе. Мне казалось, будто все его перемены обязательно пройдут рядом со мной, как и мои — подле него. Неужели такого уже точно не будет? После обеда за мной приехала сестра по моей же просьбе, так как тянуть день в худшей школе с худшими людьми желания не было. О учебе речи и не могло идти, ведь голова моя была забита совсем не Францией. Я не осмеливался напрямую спросить у Джинни о Джихуне, но пообещал себе сделать это максимально мягко, чтобы не испугать её. Вот почему я понятия не имел о переменах, которых огласит позже вам Доён. Простите, каждый раз, когда я думаю о нём или Джихуне, в голове проносится только одна мысль: «гниды». — Зайдём сначала в мойку? — спросила меня Юджин, и я невзрачно кивнул, прикинувшись занятым к топикам по разговорному экзамену. Она завернула в один из непривычных мне районов, отдаляясь от дома. Дядя с тётей категорически противились вождению сестры после трагедии с моими родителями, поэтому чаще всего их машины водили высококвалифицированные специалисты. Похоже, сегодня Юджин сбежала из дома, устав от постоянных придирок с мамой, поэтому никто в Каннаме не должен был видеть её за рулём, чтобы не спровоцировать ещё один скандал. Мы припарковались у незаметной маленькой мойки с пристроенной рядом мастерской. Сначала она договорилась с хозяином заведения, вежливо вышедший к нам на встречу, а потом из машины вышел и я. Один из помощников мастера подбежал к нам, натянул кепку до глаз и забрал ключи у сестры. Он был чуть выше или даже одного роста со мной, с бронзовой кожей и масляными руками, совсем как те, которые защитили меня сегодня утром. — Тогда до вечера может кино посмотрим? — предложил я, еле сдерживая себя, чтобы не глянуть на помщника даже через плечо, хоть и очень хотелось. Сестра быстро согласилась, ведь по её выражению лица можно было понять, что ей не очень-то нравится пребывать в этом опасном для нас районе. Мы поискали по карте ближайший торговый центр или кинотеатр, где и собирались перекусить, но в последнюю секунду я передумал. Мне не давало покоя вчерашний разговор между Доёном и Джихун, и я честно волновался о том, не опоздаю ли с помощью. — Пока сеанс не начался, можно я признаюсь кое в чем? — издалека начал я, прощупывая почву. Сестра была безотказной, и она с радостью приняла мой вызов, ожидая продолжения. — Я слышал от Джихуна, — звучало, как что-то устрашающее, поэтому Джини снутри прикусила нижнюю губу, но в остальном выражение лица не изменилось. — Что? — голос её, кажется, звучал взволнованным, хотя и в этом Юджин умела себя держать. — Он сказал мне, что ваш брак фиктивный. Я в начале не поверил, но мне кажется, он не солгал, — всё спокойнее говорил я, чтобы не выдать свой страх перед нуной. — Правда? Он сам сказал? — фальшиво удивилась Джинни, и в этом даже вы сами смогли бы убедиться. Ни один мускул не дрогнул, как и по лбу не прокатилась ни одна бисеринка пота. Она, наоборот, была бледна, как мел, хотя в помещении ощущалась жара. — Не расскажешь мне, что именно произошло? — продолжил задавать я наводящие вопросы, надеясь на её снисхождение ко мне, но облегчение в разговоре всё не наступало. — Просто было соглашение между мной и им. Больше ничего. — На каком основании? Разве моя сестра, которая верит в Бога, могла променять семейные ценности на деньги? — Это не из-за денег, — негромко прикрикнула она на меня, но тут же взяла себя в руки, похоже, испугавшись своего отражения в моих и глазах незнакомцев. К счастью, оператор огласил время начала сеанса на наше кино, и многие сидевшие направились к нашему залу. — Пожалуйста, дай мне шанс, — я присел на колени перед ней, невзирая на сотрудников, чей взгляд то и дело возвращался в нашу сторону. — Я хочу, чтобы ты доверяла меня. Я хочу помочь, чем смогу. — Я, — она минуту подумала, позволяя мне держать его за руку, а потом резко высвободила её, отвернувшись от меня. — Я не буду настаивать больше, но мне нужна твоя же помощь, чтобы помочь тебе. — Доён сам всё сделает, — попыталась она отмахнуться, уже собирая вещи, и в этот раз я отчаяннее вцепился за неё обеими руками. Никто не расскажет мне правду такой, какой видит её Юджин, как сможет она сама. — Нет, я клянусь, я пока единственный, кто хоть как-то хочет и может помочь тебе. Доёна сейчас беспокоит Машихо и Чонхван. Не мы с тобой. — А что ты-то сделаешь? — Всё, чтобы Джихун не поднялся с колен. Если он обидел тебя, я так и сделаю. Только помоги мне. Расскажи. — До нового года у меня были отношения с Сынхуном, — резко оборвала мою речь Джинни, и в голове сразу же всплыло мерзкое лицо Кима, даже сегодня не давшего мне прохода своей пассивной агрессией. Не будь в школе Пака, думаю, всё закончилось бы ещё хуже, но и в помощи Джихуна скрывается гнилостная правда. — И я… я не хотела. Я случайно. Я правда случайно… переспала с ним, — выдавила из себя сестра, по виду искренне жалея о сделанном, словно в совершенном таился больший грех, чем прописанный в Библии. Меня сразу осенило, ведь догадаться мог каждый, если бы всего день провёл в этой сгнившей насквозь школе: — Но он снял хоум-видео? — догадался я, на что нуна ответила кивком. Всё встало на свои места: набожная Джинни в глазах не только родителей и себя, но и всего общества не может иметь связь с парнями, а Джихун воспользовался именно этой слабостью моей сестры. — Я всё понял. — Я согрешила и это моё наказание, Джункю. Если даже Доён не может помочь, то это моя судьба. По щекам сестры побежали ручейки слёз, и она всё не могла успокоиться. — Как твой брат, я поставлю на место их всех, нуна. Обещаю. Я легонько чмокнул тыльную сторону ладоней и вышел из зала ожидания, так и не посетив сеанс. Ничего не имело сейчас значения. Только Пак Джихун и его идиотская компашка из тупых идиотов имели ещё меньшее значения. Уверен, что Пак внутри гнушался надо мной и моей глупой любовью, насмехаясь над всей нашей семьёй. Каждая секунда, проведённая вместе, вызывало большее отвращение. Он прокладывает дорогу ко мне и разрушает мои барьеры не из-за любви, а из-за чувства собственного превосходства. Даже вчерашний вечер в моих глазах приобретает всё новые стороны. — Почему ты отказал Доёну? — спросил я его. Палец, кругами водивший по моей груди, задержался у грудной впадины, и он неохотно поднял глаза ко мне, а сам лежал на животе. — С его безглютеновым меню? — уточнил у меня Джихун, слегка усмехнувшись от нахлынувших воспоминаний, которым отроду и месяц только исполнился. — Да. Не жалеешь? Если бы помог, тебя бы ни в чем не обвиняли. ПакДжи полностью перевернулся на спину и лёг на мою раскрытую руку, обнимая меня за грудь. — Видишь ли, торт без глютена, кофе без кофеина, молоко без лактозы, котлета без мяса. Не думаешь, что все мы превращаемся в пластик? В фальшивку? Как можете заметить, Пак всегда говорил красиво, хотя и был фальшивкой не меньше, чем вышеназванные вещи, поэтому молча покачал головой. — Это всего лишь еда, да и у некоторых в школе реальная аллергия на глютен или лактозу. — Но их ведь мало. Понимаешь? Эти дети ничто, пока об этом не заговорят их родители. Такова уж структура нашего маленького общества, Джункю. Пока мы не добились успеха, мы никто. Это реальность. «Поэтому на ваших с Доёном руках кровь невинной девушки и слёзы бедных детей, не позволивших себе покупку ответов на SAT?» хотел позлорадствовать я, но сдержался, подарив Джихуну ещё одну возможность оправдаться для потехи ради. — Поэтому я хочу добиться успеха даже со слезами других людей. Это мой единственный шанс выжить, как и твой. Мы замолчали, каждый погрузившись в свои мысли. Я всё не мог отвязаться от чувство тошноты, гуляющий в горле, а Джихун, кажется, не заметил этого. Он внезапно приподнялся на руки, поставив их с обеих сторон моей головы и внимательно вгляделся в противоположные глаза. Если бы он не был таким эгоистичным, наверняка, заметил мою ненависть в них. — Но ты не фальшивка. Только ты не фальшивка в моей жизни, Джункю, — дополнил самого себя Пак, потянувшись к моим губам, и я в последнюю секунду успел отвернуться. Он мазнул, и мокрый след остался на щеке, как противное напоминание о вынужденности пресмыкаться перед таким, как Джихун. Он ведь даже не придал значения случившемуся и прильнул ко мне всем телом, крепко хватая меня за шею, будто боялся потерять, хотя мы же все понимаем, что этот человек всего лишь манипулятор и лжец.