Donutman: Орлы старшей школы

Как вступают в отношения? Спросите об этом Ким Доёна. Как правильно строить отношения? Никогда не обращайтесь за советом к Ким Доёну, потому что это его самый первый, не манипулятивный и не токсичный парень. Странно вообще видеть нормального человека рядом со слишком умным, недоверчивым Доёном с редкими параноидальными наклонностями. Вот этим двоим не стоит притворяться на публике незнакомцами. Хёнсок на каждом углу хочет кричать, что влюблён в Доёна. Поцелуй ведь значит именно это? А то Сок не в курсе, потому что последний молодой человек, с которым у него была, якобы, любовь, оказался большим засранцем с абьюзивными наклонностями в полигамию. — Прости, — заалел Доён, завороженно глядя на темнеющее небо, чтобы утихомирить вихрь бабочек в животе, которые требовали продолжения невинного поцелуя с единичным соприкосновением губ. Как поступать дальше, Ким не был в курсе. — Ты никогда не целовался? — испугался Хёнсок, ранее не встречавшийся с неподвижными губами и языком при любых проявлениях поцелуев. Доён покраснел пуще прежнего,. — Ужасно целуюсь? — робко уточнил красный Ким, ковыряясь носком ботинок асфальт. Хёнсок прыснул в кулак, и завернул шарфом лицо КимДо до глаз, чтобы тот не взорвался от смущения. — Нормально. Со временем научу, — успокоил его Чхве, еле сдерживаясь, чтобы не разорвать щечные мускулы от безмерной улыбки в 32 зуба. — Значит всё-таки ужасно? — Бывает, Доён. Успокойся. — Нет! — истошно воскликнул Ким, присев на корты и обняв колени руками. — Мне так стыдно. Я должен был научиться. Что вообще делал 18 лет? Я просто безнадёжен, — продолжал ругать себя тихо Доён, и Хёнсоку пришлось подсесть рядом, чтобы успокоить парня. — Да какая разница, как ты целуешься? Я, конечно, не ожидал от тебя неопытности, но какая разница-то? — погладил по обнаженной голове Чхве, чем вызвал короткий смущенный смех До. — Не смейся же ты, — потребовал глава Орлов и наконец осмелился поднять голову с колен, направив взгляд на Хёнсока. — Не смеюсь, но умиляюсь. Кто знал, что ты можешь быть таким милым? Хёнсок хотел оставить ещё поцелуи на макушке, щеках и зажмуренных глазах Доёна, чтобы не оставить ни одно место для чужих касаний, но еле удержался для приличия перед прохожими. Заглянув в их переписку никто бы не сомневался в том, что подобные отношения новы для Доёна. Например, он раньше не подозревал, что это обычное дело уведомлять возлюбленного о приходе домой или желать «спокойной ночи» и «сладких снов» перед тем, как отложить телефон в сторону. У Эриха Фрома Ким учился немного другому. Утром ведь не обязательно тянуться к смартфону, чтобы заглянуть в какаотолк за порцией новых сообщений от Хёнсока, но КимДо себя не узнаёт. Больше года прошло с тех пор, как Доён отключил все уведомления из соцсетей, но в этот раз передумал и включил их обратно. Что страннее всего, Ким сам проявляет инициативу в общении. Ему теперь жизненно важно знать, добрался ли Чхве благополучно домой и не проспал ли он утренние занятия. Всего несколько часов отношений, а Доён успел открыть в себе миллионы других эмоций и фейерверк чувств, к которым обычная жизнь его не готовила. Он даже не подозревал, что может быть так поглощен кем-то, не считая того, что этим человеком будет кто-то не Чонхван. «Смотри, что маман сварганила на завтрак. Разве не годится для пинтереста?» пришло новое сообщение от Сока с громким оповещением, когда Кимы всем составом занимались поеданием своего скромного, но вкусного завтрака. Доён хоть внутри и умирал от любопытства, сдержался и ответил по пути на учебы: «Надеюсь, правильно забил шайбу, хоккеист» с подмигивающим смайликом. Сок ответил смеющимися эмодзи, хотя в жизни скромно улыбнулся экрану телефона, чтобы не дать заподозрить что-то сестре. А хуже всего оказалось пребывать в школе и не дать заподозрить одноклассникам о созданной паре. Хёнсока не отвергали, когда он приносил на перемене клубничный йогурт, а Доён чувствовал себя свободнее от оков Чонхвана, ведь больше ни один глаз не наблюдал за миром Кима на уровне его груди. Ни для кого итак уже не стало секретом, что эти двое теперь лучшие друзья, но и без того заметный контраст стал ещё отчетливее, когда они не переставали лыбиться при виде друг друга. Для Машихо — точно. — Что с тобой? — холодно спросил японец во время обеда, стараясь не придавать значения тому, как Доён вытаскивает за своим веганским боулом контейнер для Хёнсока, а для Чонхвана там не было ничего. — Что со мной? — с тем же тоном ответил вопросом на вопрос Ким, нарочно провоцируя своей дружелюбной ухмылкой Машихо, словно одним только взглядом говорил: а что ты сделаешь? Таката открыл рот и хотел было сказать, что лежало на языке, но передумал и с демонстративным скрипом отодвинул стул, на котором сидел. — Надеюсь, мы того стоили, — признался японец, заставив друга пожалеть о своей надменности. — Когда расскажете, что на самом деле произошло с Пак Юной, не будете стоить того. — А что рассказывать? Ты теперь считаешь, что и Чонхван к этому причастен? — удивился Машихо, угрожающе склонившись над Доёном. Ким под натиском не растерялся и выложил на стол кулон, принадлежавший Со. — Врите, если хотите, но я больше не поверю ни одному из вас. Либо рассказываете, как всё было, либо оба валите из Орлов. Убийцы и насильники не приветствуются. Чонхван подошёл к концу триады Доёна. Он выглядел уставшим и опухшим после ночного поедания, поэтому сразу свалился на плечо Кима, сонно протирая глаза. КимДо не хотел бы, но от лёгкого прикосновения макушки Со к открытой части шеи заставило его сердце разреветься, вызвав моментальный прилив тепла. Машихо молча сжал медальон в ладони и спрятал его в кармане, пока Чонхван был слишком увлечён своим спокойным отдыхом. — О, ты приготовил салат из авокадо, — обрадовался Чонхван, хоть и с первого раза распознал, кому на самом деле принадлежит контейнер на столе. Но вот Маши терпеть жестокое поведение друга не собирался, поэтому приказал донсэну: — Вставай, Чонхван. Тут нам не место. Со не спешил вставать и дал время Доёну сказать что-то, но по итогу Ким всего лишь сохранял молчание. Ему всё итак стало ясно, когда Машихо спрятал кулон. Плевать, сделал это Машихо или Чонхван, они прикрывают друг друга всячески. — Идём, — повторился японец в этот раз, взглянув на Хвана и встречаясь с его отчаянно молящими глазами, просившие просто посидеть чуть-чуть, на что Машихо процедил сквозь зубы: — Вставай, Чонхван. — Иди уже, — даже Доён был против присутствия Чонхвана. Вся та любовь не испарилась, нет, она просто загноилось под вечными заморозками, убегая от малейшего присутствия рядом или прикосновения предмета обожания. Чонхван всё понял. Он теперь не нужен хёну, и сознание этого угнетало сердце мальчика ещё с появлением Хёнсока, вместо ненависти Со испытал лишь огорчение и боль. Безумная лихорадка, о которой говорил его отец на многих проповедях, приводившая к нелюбви к Богу и вероотступничеству, захватила его душу с лихвой. Он хотел заплакать, но присутствие слёз всегда для него означало смерть, а значит горевать ему было запрещено. Только по Богу. — Ты не обращай внимания, Доён в последнее время сам не свой, — пробормотал Машихо, чтобы было хоть что-то сказано. — Я знаю, что он гей, Маши-хён, — монотонно признался Со, сворачивая в сторону выхода к внутренней аллее. Таката не растерялся и собирался придумать что-то остроумное и совсем не стесняющее праведного христианина, но так и не смог, поэтому покивал головой в знак согласия. — Я сказал ему, что Бог ждёт его. Думаешь, Доён-хён из-за этого на меня злится? Японец покачал головой, даже не зная, каким словом утешить и успокоить. — Если что, я тоже буду ждать его. Я не отвернусь от хёна только из-за того, что он с Хёнсоком. Я всё ещё люблю его. — Нельзя любить многих, Чонхван. Иногда некоторых просто не стоит любить, — посоветовал Таката. — Иисус любил всех. — Поэтому его жертвы никто не ценит. Любовь не беспроводной вай-фай без пароля, а если её воспринимать именно так, любовь легко обессмыслиться. — Нет, — Чонхван остановил японца, заставив повернуться к себе. — Нет, — он покачал головой. — Бог сам нас любит и нам велит. Таката беспомощно взглянул на подозрительных прохожих и медленно сглотнул слюну. — Я… хён! Помоги, — зарыдал Чонхван, увидев у проёма Машихо. — Я не знаю, как это получилось, — только и повторял первогодка, стирая кровавые следы на руках о куртку. Таката замешкался лишь на секунду при виде почти мёртвой Пак Юны. Хоть и давно подозревал, что высокомерие и нелюбовь девушки к Чонхвану приведёт её к гибели, не ожидал, что это произойдёт так быстро. — Я не хотел. Я не сильно, — начал оправдываться Со, оказавшись в объятьях японца и не сводя глаз с бездыханного тела подруги. — Всё в порядке, это не ты, — смог выдавить из себя Машихо, но было ли так на самом деле мы узнаем лишь через 4 недели, когда принцесса трущоб внезапно и навсегда столкнётся с земной корой, а ненавистный ею ангел-принц прильнёт к груди своего обожателя.

— Доён-хён. Жилистые руки Чонхвана сомкнулись на тонкой талии КимДо, притягивая парня к себе, подальше от края. Доён не смог не обернуться, боясь упустить благословенные объятия своего ангела, зарывшись носом в ворот его белоснежной рубахи. Будь крылья этого ангела не метафоричны, они расправились бы на лопатках Со, укрыв обоих под куполом мохнатых перьев. — Это же мы, да? — испуганно уточнил Чонхван, хотя ни один лживый ответ уже не мог переубедить его. — Нет, — но Доён искренне верил и покачал головой, сглотнув льющиеся слёзы. — Это не ты. Верно, во всём виноват Доён, позволивший зародиться ростку зла в добром сердце Чонхвана, поэтому только он сам может исправить свою ошибку.

Ким уже встал и искал глазами своих друзей, не так давно покинувших столовую, но появился Хёнсок, перегородив обзор на выход. — Что-то случилось? Ты выглядишь не очень. Доён покачал головой уже не Чонхвану и забегал глазами по залу, беспокоясь, чтобы новый парень не заподозрил его в ментальной измене. — Садись, пообедаем. Хёнсок рухнул на противоположный стул, где сидел недавно Машихо, и подвинул фиолетовый ланчбокс к себе. Ким последовал примеру Чхве и натянул робкую улыбку на лицо, не решаясь от стыда поднять голову. — Обожаю твои боулы, — признался Сок и под столом аккуратно коснулся носком кед Доёна. — А я тебя, — Ким в ответ сжал между двумя стопами одну ногу Чхве. — Врёшь же, — усмехнулся Хёнсок. — Нет! Хотя. да. Я просто с ума схожу, как обожаю тебя! — настроение Доёна медленно поднялось, и он готов был стереть из памяти неприятный инцидент с друзьями, чтобы отдаться одному Соку всем телом и душой. — Даже так? Веселье за их столом чувствовалось за много миль, а Орлы и Хантеры по отдельности продолжали сверлить новый дуэт мстителей, но никто всё равно не осмеливался нарушить их покой. — У нас есть ещё 20 минут. Может посмотрим что-то? — первым предложил Ким, вытащив из кармана телефон с беспроводными наушниками. Хёнсок легко согласился, но потом им пришлось препираться все эти 20 минут, так и не выбрав. Пока Доён хотел глянуть новые серии «Великого побега», Хёнсок желал расслабиться под «Новое путешествие на Запад». Так и прошло их драгоценное время обеда за бурными обсуждениями, и неожиданно Хёнсок слишком просто захотел продолжить разговор за ужином у него дома: — Что? — удивился Ким. — Домой зайдёшь вечером? Поужинаешь, с мамой поболтаешь. — Ты уверен? — Ну да, Доён. Что в этом такого? Ким коротко закивал. — Ну и всё тогда. Только не жди меня у зала, а сразу иди к машине. Последовал ещё один кивок от Доёна, который и сам боялся столкнуться с Чонхваном. Переполненный любовью и светом Хёнсока, он снова начинал сомневаться насчёт оправданий Машихо. Мог ли его лучший друг совершить такое ужасное преступление? А ведь Чонхван-а точно не мог, да и 14 февраля он уезжал с семьёй к родным, чтобы почтить память сестры. Доён специально поздравил донсэна заранее, но потом узнал, что Со больше не живёт с родителями, рассорился, и… Чонхван-а не мог? Или он не.? Он мог, не так ли? Об этом не узнает даже Машихо, даже будучи единственным свидетелем поломанного и испуганного Со. А вот знает ли Хван о преступлении — это отдельный вопрос. Как и поведение Пак Юны: — И зачем пришёл? — недовольно проворчала девушка, перекрикивая шум в доме и вульгарно закуривая сигарету, нашедшую в кармане пиджака Чану. — Ты больше тут не останешься ни на секунду, — предупредительно заявил Чонхван и отобрал у Пак зажигалку с никотиновым злом. Юна не была в стельку, поэтому вряд ли можно было всё списать на алкоголь. Она скорее хотела отпугнуть Чонхвана и стать обожаемой Чану. — Эй, идиотина! Ладно, оставь себе и умри тут от скуки, а я пошла. Не успел Чонхван схватить подругу, как та молниеносно вошла обратно в дом и растворилась среди десяток ещё подростков. Со пришлось искать её в каждой дыре этого трёхэтажного коттеджа, пока не увидел полоску света из подвала, идущая вверх. Он спустился вниз бесшумными шагами, хотя его бы в любом случае никто не услышал, и неохотно раскрыл щель в проёме шире. Как и подсказывало сердце, Юна находилась там с двумя накаченными наркотиками парнями. Одного и главного Чонхван узнал сразу, потому что тот не раз уже подвозил Пака до дома. Несколько раз он разговаривал и с Чонхваном, но в глазах у вышеупомянутого индивидуума была пустота, которую Со не полюбил сразу. Оба парня явно были обкуренными и негативно отреагировали, когда Чонхван обломал их тройничок, но особо не сопротивлялись. Через меньше чем минуту оба были поглощены друг другом, не замечая, как рыдающая Юна висит на плече Хвана. Со отпускает её только когда остаётся один на один с подругой в самой далёкой и тихой комнате особняка. — Из-за тебя я потеряла Чану, — разозлилась девушка, неадекватно следя за каждым нервным шагом Чонхвана. Со не отреагировал должным образом, чем взбесил сильнее, но вовремя воспользовался её отвлечением, хорошенько ощупав карманы Пак на наличие наркотических веществ. — Блядь! — взорвалась девушка и несильно толкнула друга за грудь. Хрупкая застёжка кулона отстегнулась и камень с цветом глаз Доёна затерялся где-то у них под ногами. — Ты их продаёшь? — не остался в долгу Чонхван, успев вытащить множество тысячных купюр и ещё два маленьких порошка в синтетическом пакетике. — И что? — Юна совсем не растерялась. Наоборот, она ожидала этого дня ещё с того момента, как согласилась на рисковую авантюру Мино. У богатых детей всегда много денег, которых те отдадут в страхе за жизнь и спокойствие в ней. — Ничего! Абсолютно ничего, Юна! Подумаешь, что совершаешь грех, да ещё и посадят тебя. Так, ничего! Пак высоко закатила глаза и потянулась к порошку, но Со вовремя выкинул пакетик в открытое окно. — Рушишь свою жизнь! Идиотка! И-ди-от-ка! Ты же только вчера приходила к отцу, исповедовалась. — А ты, блядь?! Кто ты такой? Ты разве сам не гей? Ещё навязываешь мне тут Бога. Он не поможет мне заработать денег! Страсти возросли, и Чонхван не удержался, сжав в ладони челюсть Пак. — Что ты несёшь, Юна? — Ты гей. Не понимал, почему твои родители не против, чтобы мы с тобой оставались одни, а с Доёном вас не оставляют в покое? Правда такой тормоз? — Идиотка, как ты смеешь такое говорить о Доёне? — Не знаю насчёт него, но ты гей. Педераст настоящий. Первая пощёчина полетела именно тогда. Она была совсем не ощутимой, хоть и звон облетел каждую стену и ударился о них. Юне этого было мало. «Она заслужила!» оправдывал себя позже Чонхван. — Повторить? Ты педераст, поэтому ты злишься. Ты жалкий гомик, который даже не может себе в этом признаться. Ты жалок, Чонхван. Ещё одна пощечина, уже вызвавшая струйку крови на губах, прозвенел в тот момент. Слово за словом, гнев, переполнивший верующего Чонхвана, и всё остальное погубило первогодок. Юна слетела с окна второго этажа, а под воздействием градуса еле осталась жива. Чонхван испуганно побежал за ней через зал, заполненный накуренными подростками. Если бы хоть кто-то обернулся, узнал кровь на руках мальчика, понял, что Юна пропала, наверное, не было прикрытого от общества самоубийства через месяц. Пак Юна была бы жива, а Чону не был обязан Джэхёку поцелуем. — Хватит. Хватит, Джэхёк! Не вреди себе, — с этими словами Пак успокоил друга и заставил присесть на диван, чтобы самостоятельно вызывать такси и усадить опьянённого горечью жизни подростка в машину. — Проспи и приди в себя, — посоветовал напоследок Чону, хлопнул снаружи дверью и на секунду провёл подушечками пальцев по стеклу. Чуть не вырвалось из груди, которых нежно касались потные ладони Юна: — Береги себя. Произошло бы всё это, если бы Машихо не любил Чонхвана, как младшего брата; произошло бы это, если бы Юна не закрыла глаза на насилие, совершенное ей; произошёл бы с Хёнсоком несчастный случай, и оказался бы он через две недели на каталке скорой помощи, не чувствуя своих ног, если бы Доён не отпустил монстра в Чонхване? Мы никогда не сможем знать этого точно, но зато поймём, что самое малейшее насилие порождает катастрофу сильнее. — У тебя кариес, — вынесла вердикт мама Хёнсока, лишь заглянув в рот Доёна, когда тот стал жаловаться на боли с зубом мудрости. — Причина, по которой стабильно одно пирожное в день уже смерть. Сколько сладостей ты кушаешь? — Обычно я придерживаюсь веганской диеты, — признался Ким и удобнее расположился на кресле. — Не, у тебя кариес, Доён-а. Не зуб мудрости, а кариес, — ситуация не особо была радостной, но мать Хёнсока не могла удержаться от улыбки, слыша неловкие оправдания мальчика. — Вот, что сделаем. Сейчас ты не кушаешь ничего сладкого, и я сама отвезу вас обоих к дантисту. — А я-то что? — возмутился Хёнсок у кухонного островка, меняя одну горячую ложку на другую. — Господин, а у вас вот зуб мудрости болит. Надо вырывать. — Я читал, что можно не вырывать, если не мешает, — испугался младший Чхве одного только вида всех металлических штук на стоматологическом столе, начав неуклюже оправдываться. — А я вижу, что оба взрослых парней сидят с горячей ложкой у щеки и лгут мне про зубы. Марш на выход, бояки. Я пока захвачу ключи. — Ну и зло, — пробурчал себе под нос Хёнсок, но только потому, что был избалован с матерью. Доён ни с кем не позволял себе такого, но каждый раз в доме Чхве у него развязываются руки и язык, а мать Хёнсока совсем как мамочки из рекламы, которые очень любят своих детей и кормят их весьма полезными витаминами, содержащиеся в молоке. — Соболезную тебе, придётся день походить уродливым, — похлопал парня по плечу КимДо, шутливо проведя пальцем по щекам в виде дорожек слёз. — На себя посмотри. Ты тоже не особо красавчиком будешь, лёжа на стоматологическом кресле. Ещё слюнки потекут у тебя. Вообще не привлекательным будешь, — не остался в долгу Чхве, кинув в Доёна шарфом, который он тут же словил вместе с выроненным телефоном. На экране засветилось имя СоЧана, сменив выражение радости на лице Кима на устойчивый и обоснованный страх. Хёнсок понимал, что не имеет права вмешиваться, поэтому вежливо подождал окончательного решения одного Доёна. — Думаю, не так важно. Ким пожал плечами и включил режим полёта.