Donutman: Орлы старшей школы

Чтобы распознать ложь, не нужно знать правды. Для этого достаточно иметь чутьё и самоуверенность. Ни того, ни другого у Хёнсока нет, но зато имеется отменное чувство верности. — То есть? Ты реально думаешь, что Евросоюз имеет какое-то отношение к добродетелям? — удивился Доён, нарочно утрируя и меняя обычные, обиходные слова на более снобские. Хёнсока обижала надменность и чопорность парня, и он вовсю включился в обсуждение, готовый цитировать те некоторые книжки, которые читал ему Джихун, забыв, что пятью минутами ранее размышлял с Кимом, какой курс им взять и будут ли жить они в общежитие Гарварда. — Не утлилуй, — закатил глаза Хёнсок, чтобы намеренно обозлить Доёна. На самом деле он ничего не смыслил в политике и всё же не был против поспорить на тему, какая Германия «классная» страна, ведь она всем помогает. — А вот сейчас ты утрируешь. Ты знаешь, какие у Евросоюза тупые правила? Они не идут в угоду маленьких стран, вроде: Польши, Латвии или Чехии и даже не в угоду Франции или Британии. Неполная свобода, ограничивающая страну в целом и выгодная Германии. — Да ты нацист! — ехидно воскликнул Чхве. — Это не нацизм, тупой. Это называется критическое мышление. Почему ты думаешь, Британия вышла с этой Лиги Справедливости? — хоть Доён и спрашивал, он не был готов спорить с ответ, поэтому поспешил заткнуть. — Да потому что не существует справедливости для других стран. Выгоду получает одна Германия. — Но это помогает маленьким стланам дежаться на плаву. Это возможность для них не опуститься к стланам тлетьего миа. Их курс не падает в цене и повсюду сохланяется относительный уовень залплаты, торговая отрасль, — объяснял свою позицию Сок, излишне жестикулируя в ответ. — А ещё кучу сдерживающихся правил, которые напрямую не касаются Евросоюза. И вся вот эта торговля выгодна только Германии, потому что в большинстве экспорт идёт оттуда, — но Доён не успел привести больше фактов некомпетентности Евросоюза, но встретившись с налетевшим кулаком Машихо, столкнулся о твёрдую земную кору. В эту секунду Доён задумался. С момента создания ЕС Германия смогла нагнуть всю Европу мирным путём, а он, Ким Доён, самонадеянно не переставал драться, объявлял войну и устраивал саботаж. Если Джункю — это Польша, а Доён — Франция, то Джихун в лице Германии молча одержал победу над всеми ними. Почему Доён пришёл к этому заключению? Просто глупая и самонадеянная Бельгия. Она пала и стала слабостью Ёна. — Ты должен был взять трубку, идиот, — Машихо кинул в друга заключением врача для Чонхвана и зло зыркнул на каждого, кто их окружил трёхмерной камерой телефона. Ким всегда был проницательным и чутким, поэтому безудержно заплакал, увидев на первой странице имя своего протеже. Даже если он не умер, он пострадал. Маленькому и беззащитному ангелу было больно, потому что Доён испугался взять ответственность за его прошлые ошибки. «Глупый Ким Доён! Идиот, а не человек.» — Што ты делаешь? — встал на защиту Кима Хёнсок, стараясь сдерживать боль и разговаривать более внятно, чтобы не показаться слабаком. — Это тебя не касается, фальшивка. — Пожалуйста, Машихо. Давай не портить рейтинг, когда мы почти у победы, — прошептал одними губами Ён, оклемавшись от удара. За все 11 лет пребывания в YG никто ни разу не видел, чтобы Доён оставлял обидчика безнаказанным, а в 12-м году никто не готов был смотреть за падением черствого и наглого дьявола. Хёнсок уж точно. — Если с Чонхваном хоть что-то случится, плевать мне на этот пост. Он не стоит жизни нашего соулмэйта, — пригрозил Таката и вернулся к ошеломлённым Орлам. Ён поплёлся позади, натянув на лицо холодную отчуждённость, и не ответил ни на один вопрос знакомых, беспокоящиеся, как он себя чувствует. У Хёнсока не было выбора, ведь он знал, к чему хотят склонить эти монстры Доёна, поэтому пошёл за обоими, внутренне сгорая от злости. — Почему ты не просишь их прекратить снимать и не спамить в беседах? — помрачнел Джункю, вернувшись к Пак Джихуну. Чону остался сзади, следя за тем, что собирался предпринимать Ким. Юн наблюдал за ними из окна вестибюля. — О чем ты? — не подал виду Джихун, держа марку перед учителем. Кю бы ещё и того отчитал за то, что тот не вмешивается в драки между школьниками, но направил свой гнев только на Пака. — В прошлый раз, когда умерла Юна, ни одно фото не просочилось в сеть, но теперь, через секунду после того, как это произошло с Доёном, мой телефон трещит от уведомлений. Так почему ты не забираешь их телефоны сейчас? — Это нас не касается, — отмахнулся Хун, избегая испытующего взгляда Кю. Джун всё увидел и неохотно кивнул, проглотив бессмысленную сдержанность Джихуна. — Понял. Хорошего дня, учитель и президент Пак, — пожелал Ким, ещё с секунду глядя на Пака. Честно говоря, он до конца не хотел отворачиваться, но обессмысленные лица Джихуна и препода доставляло очень много боли. — Джункю, — сердито позвал Хун. Учитель продолжил молча наблюдать за маленькой драмой и не спешил вмешиваться. Одумавшись и испугавшись потерять Джункю тогда, когда всё почти закончилось, с языка Пака вновь слетело имя Ким, но тот не обернулся и даже на мгновение забыл про своё обещание. Кю захотелось ощутить малую поддержку живого человека в котле с гиенами, которые убивали друг друга. Чону всё слышал. Сложно было не слышать, когда говорили они на повышенных тонах и стояли в двух метрах от тебя, поэтому Пак Чону всё услышал и в какой раз убедился в правильности своего выбора. Говорят, что дети звереют в стае. Так вот: как слабость, так и сила КимДжуна в его одиночестве. — Похоже, что у вас каждый день какие-то драмы, — заметил ПакЧон, подровнявшись с Кимом. От него, как и вчера, веяло лавандовым гелем, навевая Чону какие-то вымышленные поля, окрашенные в сиреневый, а над ним полило золотом солнце (имеются ввиду лучи солнца). В самой середине этих красот стоял Джункю, нежно улыбаясь ветру. На нём почти не было одежды, а, может быть, и вовсе ничего не было, ведь конечности прятались под длинными ветвями лаванд, но Джункю всё равно был далёк от образа похотливой сучки. Как те самые ангелы без гениталий и без крыльев. Настоящие божьи создания. — Бывает, — смущенно ответил Джункю, в чьем голосе сквозило страхом. Неужели такое возможно, думал Чону, ответно испугавшись тех чувств, разбушевавшихся в нём. Это была не любовь, и всё же что-то притягивало и сверкало при дневном свете, нечто совсем нереальное в его положении, сумевшая низвергнуть с престола драму, к которой оба парня так стремились. Чону отступил и пропустил вперёд восхищение красотой, которую разглядел в Ким Джункю. — Даже не спросишь, почему я не признался вчера? — спросил он, нарочно оттягивая конец диалога, на что Ким не нашёлся с ответом. Он был переполнен разочарованием. Его пугало собственное отражение в окне. Ни лавандовых полей, ни сияющего солнца и ни одного ангела. Его окружали обломки разрушенного Вавилона, где обитатели города ещё не осознавали, что падают в глубины ада. Земля под ногами низверглась и раскололась, а дождь из огненных денег прожигала души пока ещё людей, но те не понимали или не видели ничего, кроме цифр на зелёных купюрах и их возможностей. Джункю вроде бы кричит, а слышат лишь некоторые и всё же не действуют, никуда не спешат, словно в Аду тоже хорошо. Вы же понимаете? Нет никакого ада и нет рая. Бог ещё не уничтожил Содом и Гоморру. Это всё в голове запутавшегося Джункю, который чувствовал вину не только за смерть Чжинхвана, но и за разрушение жизни Джэхёка, за предательство Юджин и за убийство Юны. Юн, стоящий по ту сторону окна, не видел картины апокалипсиса с костлявым вестником смерти. Он был поглощен ненавистью к себе через Джункю. Молчаливый ответ во взгляде Джуна не служил успокоением: — Я всё ещё на твоей стороне. Джункю хотел рассказать об этом давно. В злосчастный вечер Хэллоуина, когда Джэ поймал бывшего с поличным, но некстати объявился Харуто. Кю тогда очень хотел признаться, как сильно ненавидит себя за слабость. Он хотел открыться и обнажить свои страхи перед Бэллой, но не успел, и тем самым разрушил связь с Джэхёком. Ненавидит ли Юн Джункю из-за этого? Из-за того, что имело ценность только в далёком 18-м. — Прости, мне нужно идти, — извинился Ким и поспешил к Джэхёку. Чону даже попрощаться не успел. — Это был ты, да? — неожиданно напал на Юна Ким. Первому и не надо было смотреть, чтобы догадаться, как сейчас зол Джункю. — Ты Эдвард. Ты рассказал всем про то, что я курю траву. Джэхёк лениво кинул на Джункю вопрошающий взгляд через плечо: — Скандалу с твоей зависимостью уже полгода. — Вот именно. А расстались мы с тобой полтора года назад, так почему ты это сделал полгода назад? — С чего ты взял, что это был я? — последовал от Джэ риторический вопрос, не нуждающийся в ответе. В здании пока было мало учеников, а те, кто были, обходили стороной парочку геев, поэтому оба были предоставлены самим себе. — Потому что ты возомнил себя Эдвардом. Ты забыл, что мы с тобой на одной стороне, но я хочу предупредить тебя, Джэхёк. В этот раз не сработает. Либо ты отпускаешь свою ненависть, либо разрушишь себя, но только не меня. — Что за тупость, — усмехнулся Хёк, скрывая под маской хладнокровия тревогу. — Такая вот. Ты поэтому вчера испугался. думал, что я заберу у тебя Чону из-за мести, но приди в себя. Я никогда у тебя ничего не забирал и никогда тебя не ненавидел. И не лги, что ты предал меня из-за сделанного моим братом. Скандал произошёл до аварии, до того, как Доён слил твоё видео-признание Чжинхвану. Ты сделал это не из-за кого-то, а из-за себя, только я вот смотрю на тебя и просто не понимаю, где ошибся. — Ты вчера обещал мне не знать его имени, — нарочно спокойно припомнил Юн, издевательски склонив голову набок и застав врасплох вспыхнувшего от возбуждения Джункю. — Потому что надеялся, что мы всё вернём. Вчера ты был почти дружелюбен. — А сегодня? Не я ведь пришёл обвинять тебя, так почему и сейчас наше соглашение нарушаю я? — Но ты ненавидел меня, раз сдал. Расскажи, и мы всё решим. Если надо будет, я попрошу у тебя прощения, — предъявил Ким, немного поостыв и вновь обретая ясность взгляда. Вавилон пришёл в прежнее состояние. — Блядь, неужели думаешь, что люди могут тебя любить? Они любят твою красивую сестру, любят важность твоего брата, любят деньги твоего друга, но кто ты такой, чтобы тебя любили или ненавидели? Ты вчера так хотел моей дружбы, а теперь делаешь совсем противоположное. Определись, пацан, — инстинктивно начал защищать себя Юн, воспользовавшись наплывом учеников в здание после первого предупреждающего знака и напомнив Джункю о «Гарене». Не хантеры были болезнью, а «Гарена» являлась источником эпидемии, понял Ким. Трое лучших друзей, не щадящие на своём пути ни одного живого существа. Джункю представлял их рыцарями в доспехах, но увидев уродливое отражение Ли-Пак-Кима на Юне, больше не оставалось сомнений в том, кем те представлялись на самом деле и кто следующий утонет в болоте эгоизма. Джэхёк ожидал повторного выпада Джункю, хотел убедиться, что не сломал, но вместо этого слабо позволил толпе унести себя. Ким, к счастью, остался позади на растерзание своих мыслей. История, начавшаяся с безумия, должна была закончиться ещё большим безумием. Джихуна же мучили совсем иные страхи, связанные с потерей Ким Джункю. Чувства, схожие с тем, что ты испытываешь, когда оканчиваешь школу и полностью вовлекаешься в круговорот взрослой жизни. Не то волнение, не то мандраж, ведь это неизбежно. Президентский пост, речи в актовом зале и даже Бом скоро будут принадлежать кому-то другому. С Джункю произойдёт то же самое. Пак уверен в этом, но маниакальная душа дьявола требует жертвы и любви только от Джункю. Если Хун приманит Вонён, как и планировал отец изначально, голод будет утолён, но искренность ведь есть в одном Джункю. Странно, что все ДНК неповторимы и имеют склонность к переменам, а вот тянет только к КимКю. Вот, оказывается, когда находишь любовь там, где не ожидал. Прямо напротив себя. «Прости. Я хотел, чтобы «орлы» упали в глазах других, поэтому попросил учителя не вмешиваться» набрал Джихун и тут же стёр. За что он в принципе извиняется? На его руках уже смерть Пак Юны и молодость Ким Юджин, неужели так важна жизнь Ким Доёна? Не он ведь ударил, в конце концов. «Прости. Если тебя это утешит, мне правда жаль. Я не хотел тебя разочаровать.» напечатал Пак, но вновь всё убрал до первой заглавной буквы. Их отношения сформировались не так давно, поэтому узы между ними хлипкие, едва они выдержали вчерашнего недопонимания. Сегодня они могли порваться из-за никчемного Доёна и его компашки. «Прости» — так и отправил, совсем забыв про знаки препинания и эмодзи от волнения. Телефон на передней парте, теперь принадлежавшей Джункю, завибрировал, оповещая об уведомлении, но хозяина поблизости не было. Джихун в кабинете оставался один на один со всеми вещами своего парня. Никто не засвидетельствовал то, как Пак в смятении прошёл вперёд и сел на корты, склонив голову над стулом. Пиджак, пропитанный солёным потом с примесью геля для душа, висел на спинке. Джихун не осмеливался нюхать Кима, но он ведь был один. Вместе с тетрадями с корявым почерком Кю, вместе с неформальным пеналом «Тоторо», вместе с горячим телефоном и… да, пиджаком. Пак аккуратно снял его и приложил к носу, вдыхая в себя запах Кима. Лавандовое поле, солнце, прохладный ветер и Прованс, чувствующийся на каждой ноте этого запаха. Джихун ненавидел и желал вернуться к тому дню, когда в аэропорту столкнулся с Харуто и Джункю. Их любовь стала бы вечной и сильной, если бы в том туалете Пак не проигнорировал Кима. — Если бы ты только стал монстром, — прошептал он и осознал, как ему мало времени предоставилось, чтобы изменить Джункю. Чуть больше и чуть дальше, и Ким тоже стал бы Hunter’ом. Сынхун поймал лучшего друга именно в этом неловком положении, оголивший осколки души Пака. — Тебе оставалось только нюхать его вещи, но ты и это сделал. Пак вздрогнул от неожиданности и аккуратно повесил костюм обратно. — Он за что-то точит зубы на меня, — признался Джихун, нехотя возвращаясь к своему месту. Ким пожал плечами. — Мы угрожали его сестре. — Но Джункю об этом не знает, — напомнил Пак, когда присел, но после внезапного озарения поднял голову к Сынхуну: — верно? — Я не говорил. — Но знаешь, кто сказал? — Нет, но он живёт с Доёном и Юджин. Думаешь, долго продолжится их холодная война с тобой? Джихун покачал головой, вспомнив свой разговор с Доёном и его обещание. Если тот хотел защитить своих людей, должен был пожертвовать братом и сестрой. — Доён — нет. — Это семья сумасшедших, ПакДжи. Они расскажут, чтобы с корнем сорвать любовь Джункю к тебе. — И поэтому ты его гнобишь? — вспомнил Пак вчерашний случай. Ему было противно видеть, как Кю унижается перед друзьями Джихуна. — Я тебе тогда ещё сказал и повторю в этот раз. Если хочешь Джункю, сделай из него охотника равного нам. Но ты ведь не собираешься, поэтому я закаляю его своей ненавистью. — Хватит это делать. Сегодня он впервые потребовал с меня ответ. Он хотел узнать, почему я не защищаю имидж школы, когда избивают Доёна на глазах у всех. Сынхун не смог сдержаться, нарочито громко усмехнувшись. — И что ты ответил? Неужто признался, что в тайне дрочишь на смерть Доёна? Джихун устало протёр глаза и уронил голову на парту, не желая развивать эту тему с другом. — Просто исчезни. С тобой стало невозможно разговаривать. — Как знаешь. Хочу предупредить, что в понедельник дебаты. Мне скинули три заглавки, из которых будут выбирать, но в твоём положении лучше сделать Ханбина премьер-министром (лидер команды «утверждения»). А ещё надо готовиться к благотворительному показу, который пройдёт на следующей неделе. Мы с Бёнгоном решаем проблемы с оформлением и делим бюджет, а ты поговори с мамой Чану, чтобы она нам выделила кое-что. Джэхёка тоже надо подключить. Он в последнее время слишком часто навещает семью той суицидницы. — Ты следишь за ним? — монотонно спросил Джихун, скрыв лицо в локоти. — Иногда. Не понимаю, на что он надеется. Её видели с Чану, а родители Чану не позволят напакостить их единственному сыну. — В прошлый раз, когда умерла Юна, ни одно фото не просочилось в сеть, но теперь, через секунду после того, как это произошло с Доёном, мой телефон трещит от уведомлений. Так почему ты не забираешь их телефоны сейчас? — Можешь идти, Сынхун. Я поговорю с госпожой Наби и попрошу помощи. — Что случилось? Кто-то трогал тебя? — Нет, — голос первогодки дрожал и выдавал ложь хозяйки. — Если бы ты говорила правду, ты бы не стояла так. Говори. Девушка неуверенно поглядела на своего старого знакомого и, заранее осмотрев коридор, впустила в уборную. Вонён потеряла счёт бессонным ночам после самоубийства подруги, которая не только подставила её, но и потянула на дно за собой. — Мы, видимо, одни, — подытожил Пак за неимением более успокаивающего слова. — Да, — подтвердила Чан, нервно протирая виски указательным пальцем. — И ты ведь поможешь мне? — По возможности сделаю всё, что в моих силах, — пообещал Джихун. Девушка кивнула, согласная на такие условия, так как ей просто нужно было кому-то выговориться и снять с себя эту обременительную вину за смерть подруги. — И, пожалуйста… Не говори никому обо мне. О том, что узнаешь обо мне. — Не волнуйся. Я могила. Вонён и в это быстро поверила. Она больше не могла жить с кровью Юны на своих руках, а старый знакомый и сын папиного друга Пак Джихун был лучшим среди решал YG. Чан вытащила из кармана кулон, найденный в руках Юны, и показала его Джихуну. — Это принадлежит кому-то из Орлов. — Ты украла его? — не понял Пак и внимательно рассмотрел цветной камень. Он и вправду видел кое-что похожее на Доёне. — В том-то и дело. Я нашла это у Юны 14-го февраля. — А что с ней произошло 14-го февраля? Нет, сначала расскажи мне, как ты связана с ней. Почему ты вообще была на вечеринке Чану? Джункю всё не было, хотя послеобеденные уроки начались целых 20 минут назад. Учитель о нём не вспоминал. Джихун списал бы пропажу парня на очередной побег в кладовку, но Харуто и Асахи продолжали сидеть на своих прежних местах, а Ким был слишком неуклюжим, чтобы прогулять урок в одиночку. — Да, Джихун. Какие мысли у тебя? — улыбнулся преподаватель ответному отклику хотя бы одного ученика, так как класс продолжал молчать и ковыряться в книге, чтобы найти готовое решение. Джихун и вовсе не слушал учителя, поэтому тупо посмотрел на задачу, во всей красе расписанная на доске, но за неимением ни идей, ни терпения вспомнил про свою потребность: — Нет, я хотел выйти. Молодой математик сердито нацарапал линию ногтем, но вслух своё разочарование произнести не смог, поэтому неуклюже кивнул, как бы позволяя выйти, хоть и сомневался, что имел право отказать Пак Джихуну. Как и предполагал Джихун, в коридоре было пусто, а за дверью не стоял никакой Джункю, боясь войти после опоздания. Пак обыскал все свободные кабинеты и кладовки во всех этажах, и на первом случайно наткнулся на новенького, роющегося в своём шкафу. Пак не помнил его имени, но запомнил то самоуверенное выражение на его лице, когда Джихун потребовал Джункю следовать за собой. Ему даже было любопытно, почему новенький вёл себя так нагло с хозяевами дома, но подойдя ближе, Хун заметил имя на металлической дверце. Если новенького не зовут Чон Чану, то иного объяснения этому поступку Джихун не видел. — Что ты ищешь у Чон Чану? — обратил внимание новенького Пак. Пак Чану, которого знаем мы с вами и с которым ещё не знаком Пак Джихун, медленно, но без растерянности отошёл от шкафа, а президент, воспользовавшись случаем, тут же её захлопнул. — Так это Чану? — не растерялся другой Пак, словно впервые научился читать на корейском. — А я думал, что они с ошибкой написали моё имя, ведь меня зовут Пак Чону, — новенький не был испуган и тонко улыбнулся президенту, нарочно вгоняя того в заблуждение. — Так вот почему не мог найти свою тетрадь. — В каком классе учишься? — наконец спросил Пак, чувствуя, как его жестко наёбывают. — 3-2. Класс Хёнсока. — У вас должна быть физкультура, сомневаюсь, что на ней заставляют писать. А ещё в этом классе учится Чон Чану. — Верно, но после идёт химия. Сомневаюсь, что на химии обойдусь без тетради, — съязвил новенький. Джихун посмотрел вдаль, на неспешно спускающихся Джункю с Хёнджуном. Они продолжали мило беседовать, время от времени одаривая друг друга улыбкой, и это гримаса вымышленного спокойствия обеспокоила Пака. — Иди и в следующий раз читай имена внимательнее. С Джункю Чону разминулись, потому что оба шли в одну сторону, но с промежутком в три минуты, зато с Джихуном они столкнулись, но от Кима сквозило холодом. — Привет, — любезно помахал Сон, подойдя к президенту. Джункю стоял рядом. — Привет. Что вы тут делаете? — Бёнгон дал мне задание привлечь больше спонсоров на благотворительный вечер, и я попросил Джункю помочь. — Надеюсь, ты отпросил его? — нарочито вежливо уточнил Пак, смотря только на своего парня. — Конечно, Бёнгон отпросил его, а сейчас мы собираемся на фабрику Чонов. Госпожа Наби согласилась одолжить нам несколько одежд в ретро-стиле. — Хорошо, — Джихун еле разгладил морщинки на лбу и натянул уголки губ вверх. — Удачи. Теперь у Пака не оставалось сомнений: Джункю заводил друзей среди Хантеров. Первым он выбирал тех, кто уже падок на него — Бёнгон и Хёнджун, но зачем? Джихун разблокировал телефон и нашёл в списке контактов имя Сынхуна. «Как звали суицидницу?». Ответ от Кима не заставил себя долго ждать: «ля». «Пак Юна, а что?». — Так это Чану? — не растерялся другой Пак, словно впервые научился читать на корейском. — А я думал, что они с ошибкой написали моё имя, ведь меня зовут Пак Чону.

— Значит, Чану пригласил эту девушку, потому что та продаёт наркоту, верно понял? Вонён покачала головой: — Скорее Юна заставила пригласить себя. Она хотела попасть в его круг друзей. — Да, да, — Пак хаотично кивнул, — меняются руки, но не меняется голова. Она хотела проложить себе путь, поэтому была там, а ты пошла с ней, потому что беспокоилась, но вы разминулись, и её забрал Чану. Ты собиралась уйти вместе с подругой, и тогда ты нашла её в гуще собственной крови на улице, я прав? Та подтвердила молчанием, хоть и опровергла, что там было много крови, но Джихуна не заботила суицидница, так как он пытался вычислить виновного и мало верил в абсолютную невинность Чан. — Но не помогла ей, потому что испугалась крови и навредить ей, если оттащишь домой? — Да. Джихун не сдержался и усмехнулся, пряча недоумение от неуклюжей лжи под челкой: — И кому ты врёшь, Вонён? Хочешь, чтобы я помог тебе и избавил от груза, говори правду. Почему ты не помогла подруге? Завидовала ей? В душе ненавидела её? Или вы не поделили парня? — Нет, — Вонён яро замахала руками и на глазах выступили слёзы, благодаря которым ей удалось бы растопить человека более сердечного, чем Джихун, но тому было по барабану. — Ладно, я была под кайфом. Но я правда испугалась. — Родителей, — догадался Пак. — Ты никого больше не видела? Ни Машихо, ни Доёна? — Чану не пригласил бы Доёна, потому что он немного псих, а с Машихо у них давняя вражда из-за баскетбола. Чану нам признавался, когда был пьян. — Протеже Доёна? — Чонхвана? — Вонён задумалась, пытаясь воссоздать в голове очертание тех событий. — Он писал и спрашивал, где мы, но он любил Юну. Именно Хван нас собрал, чтобы мы навестили Юну в больнице. Ну до того, как слили видео с вечеринки Чану. — Про ангел? — Да. После этого ты ведь не ополчилась против неё со своими подругами? Выражение лица Вонён сразу скривилось в виновной гримасе. Джихун тяжко вздохнул и на секунду прикрыл веки, пытаясь снять ноющую боль в голове. — Послушай, Вонён, — Пак положил руки на плечи девушки и склонился над ней. — В следующий раз на месте своей подруги можешь оказаться сама, поэтому никаких наркотиков и никакого буллинга. Этот случай мы всей школой пытаемся замять, но в следующий раз у нас может и не получиться, поэтому завидуешь — издевайся ментально.