Donutman: Орлы старшей школы

Люди сотворены наподобие Бога, а Бог любит убивать. Люди всего лишь слепо следуют за ним, ведь бийство — это не грех. Оно забирает болезни и дарит исцеление умершему. Оно имеет под собой эстетику, но некоторые из них порой бывают слишком влюблены в своё творение, как и родитель любит своё дитя. Но кто они? — Меня зовут Со Чонхван и мне 12. Я люблю читать и смотреть аниме. Психопаты? — Меня зовут Ким Доён, и я шизофреник. Люди, которые поверили в себя? Или люди, которые поверили, что содержат в себе частичку Бога? — Меня зовут Ким Доён, и я шизофреник. — Меня зовут Со Чонхван и мне 12. Я люблю читать и смотреть аниме. Так кто они? — Ким Доён, — назвал школьник, нервно теребя край лямки от рюкзака, пока медсестра нерасторопно искала это имя в списке посетителей Со Чонхвана. Довольно личная информация, которую Хёнсок получил благодаря своему обаянию и лжи. — Да, он сейчас в палате пациента, — сообщила женщина, тонко улыбнувшись Чхве. — Хорошо, — Хёнсок кивнул и поспешил на выход, забыв поблагодарить и попрощаться. На улице его ждал такси, который должен был вернуть хоккеиста к тренировкам и отделить от тяжелого мира Доёна. У Хёнсока более не оставалось сомнений, как сильно одержим Ким своим протеже, но ни винить, ни ненавидеть его он не осмеливался. Вместо этого Чхве полез в телефон для очередной дозы серотонина и включил «Willow» на всю громкость, дабы оглушить ревущую в душе горечь. «Пак Джихун — молодой и харизматичный президент нашей школы, которого несправедливо оклеветали, приносит извинения перед всеми школьниками и их родителями за то, что заставил их испытывать несправедливость. Пак Джихун сообщает, как на самом деле огорчен и всё равно рад, ведь люди, продающие ответы на экзамены, на самом деле есть, а благодаря этому скандалу их смогут поймать и наказать за откровенное мошенничество.» закончил Ханбин свой пост с видео-извинением Джихуна. Раньше Хёнсок считал Бина более нейтральным, но, видимо, после того, как в эти сети халявных ответов на экзамены попала и его сестрёнка Дженни, ему пришлось окончательно перейти на сторону Пака. Хёнсок пролистал ещё несколько бессмысленных постов, напоминающих о начале концертного тура Гарри Стайлса и смог избавиться от неприятного осадка, оставленный поступком Доёна. Меньше года осталось до конца учебного года и их выпуска. Момент свободы, которого так жаждал Хёнсок для Доён, почти настал, и хоккеист успокаивал себя этим. «Выглядят круто, поздравляю 🥳 » высветилось новое сообщение в директе Хёнсока. Ник ему был незнаком, но по странному названию «kyuiswangii» и по ни о чем не сообщающей фотографии профиля можно было догадаться, что это сам Ким Джункю. Он ответил Чхве на историю с новыми коньками, хотя ранее Джункю оставался в тени, тщательно следя за историями своего противника, но не требуя взаимной подписки. «Спасибо» напечатал в ответ Чхве, немного озадаченный внезапной переменой уверенности Кима. «После твоих сторис тоже хочу попробовать себя на льду.». «Может посоветуешь что-то)» — пришли ещё два уведомления от Джункю, которых Хёнсок хотел проигнорировать, но пальцы соскользнули по дисплею, и предложения высветились прочитанными. Он брат Доён, напомнил себе Сок и неуверенно набрал обратное сообщение. «Школьный ледовый дворец всегда в наших услугах. По выходным мы там не проводим тренировки, так что в субботу и в воскресенье там свободно». «Круто🥳 значит завтра я могу туда пойти покататься?». «Предупреди нашего тренера, чтобы на вахте не возникло проблем, и зал твой» сообщил Хёнсок. «А можешь ты научить меня?». «Типа вводного урока по катке.?)». Хёнсок задумался, насколько опасно сближаться с Ким Джункю, ведь место своего брата в красной зоне занял именно он. «Прости, занят» определился Чхве, не дав себе передумать и клюнуть на милого Джуна. Он боялся, что Ким снова затронет Джихуна, а его ненависть к президенту была ещё свежа. Хёнсок попросту не смирился бы с тем, что он оказался хуже Ким Джункю. «А жаль (если что, я буду в ледовом зале с 5-ти вечера.)». Джункю нарочно оставил неправильное многоточие. Он давал Хёнсоку время и даже право обдумать своё решение и прийти к правильному выводу. Чхве этого не понял, но Ким нуждался в своей личной команде и потому учился правильно подбирать людей, чтобы те до конца оставались преданы идее. Доён, убивший бы человека ради Чонхвана; Сынхун, отказавшийся от любви ради Джихуна; а теперь и Хёнсок, проглотивший свою гордость ради Доёна — все эти люди послужили хорошим примером для самой первой фрески Джункю. Ким, в отличии от других, не станет мстить, но показательно наказал бы каждого, кто заставил его сестру страдать. *** Говорят, чтобы распознать ложь, не нужно знать правды. Хватит того, чтобы быть достаточно эрудированным. Но насколько же слеп Ким Доён, чтобы не увидеть в акте насилия к другим и к самому себе наглый эгоизм? Ответ не заставит вас разочароваться, ведь отвечает один из психопатов. Те, кто, вроде, не испытывают чувств, но полностью поглощены в собственное любопытство. — Как ты? — спросил Доён, когда Чонхван начал приходить в себя и помутневшим взором осматривал палату. — Видимо, я не умер, — подытожил Со, распознав в спящей женщине в углу комнаты свою мать. Доён проследил за взглядом собрата и понял, о ком или о чем тот беспокоился. — Машихо сказал, что ты не заметил и съел пончик с глютеном. Твои родители не в курсе того, что ты нарочно купил лапшу и съел её, — сообщил Ким, тревожно оглядывая следы, оставленные иглами шприцев, и аппарат искусственного дыхания, помогавший Чонхвану дышать лучше. — Не больно? — Больно было, когда ты сбежал с Хёнсоком, — холодно просверлил взглядом Доёна Со, но быстро поменялся в лице, так как попытался смягчить последствия сказанного. — Сейчас не больно, ведь ты пришёл. — Я бы всё равно пришёл, — признался До, ласково ведя на запястью хоккеиста. — А мне вот так не кажется. Ты бы не пришёл, если бы меня не увезли в больницу. Доён застыл от утверждения, слетевшего с языка Хвана с неким укором и обидой, будто не было никакой Юны, её самоубийства, так тесно переплетающая с её убийством. Он был в полном замешательстве: кто перед ним? Заблудший ангел или проснувшийся от долгой спячки дьявол? — Я бы пришёл. Я приходил каждый раз, когда ты просил. Если бы позвонил и приказал умыть твои руки, я бы и тогда пришёл. Чонхван не выдал, но произнесённое братом застало и его врасплох. Он оказался в замешательстве, так осознавал и понимал, о чем говорит КимДо. Ни одно преступление не будет вечно сокрытым, если было совершено двумя людьми. — Юна сказала мне, что я люблю тебя, — выдал Со в своё оправдание и заметил проступившую лёгкие румяна на щеках парня. — Поэтому мои родители против того, чтобы ты оставался со мной. Как думаешь, она солгала? — Не знаю, — не моргая ответил Ким. — А что думаешь ты? Чонхван уловил в вопросе хёна отголоски надежды, будто Ким спрашивал у себя, сможет ли порвать с Хёнсоком, если его истинная любовь окажется взаимной. Со никогда не смог бы быть уверенным в ответе, но не хотел терять Доёна, каким бы грязным в душе тот ни был. — Думаю, она была права, за что я и разозлился на неё. С минуты продолжающийся взгляд, заискивающий в душах друг друга не только ложь, но и любовь, окончился, когда Доён не выдержал. Память подкидывала день смерти Пак Юны и её похороны, плач матери и потерянность двух братьев, а всему виной не Чон Чану. Уничтожил и искалечил девушку Чонхван, и он так просто оправдывается. Стала бы она звездой в будущем? Собирала бы она залы, скандировавшие её имя? Влюбилась бы она в кого-то искренне? Доён не узнает. Ким встал, чуть не опрокинув содержимое сумки, и на шатающих ногах вышел. Чонхван не смог бы так просто отпустить своё, поэтому повторил его путь, обнаружив, что полностью оголён под больничной пижамой, доходившей до плеч. Его это не смутило, и чувствовал он себя намного лучше, убедившись в невозможности расставания с хёном. — Доён-хён, — окликнул Со Кима, но второй и не собирался оборачиваться. — Доён-хён! — напористее чуть ли не приказал Со, видя, как тот отдаляется, а Чонхван не может разбежаться и запрыгнуть на спину хён, так как тело всё ещё ныло и особенно отдавало болью в ногах. Возможно, те скучали по конькам, как и сердце скучало по Доёну. — Хён! — позвал Чонхван, но в этот раз с мольбой, потому что упал. Ким различал все тона чувств в голосе Со, поэтому развернулся и прибежал, увидев, как тот стоит, чуть не скатившись по стене. — Где болит? — обеспокоился тот, но Чонхван не нуждался в заботе. Он прильнул к телу Кима и позволил себе опереться на него, спрятав лицо в шее хёна и подложив в его раскрытую ладонь серебряный отцовский крест. — Нет, — с возмущением удивился Ким, поняв, к чему клонит младший. — Я никому не расскажу о Юне, поэтому не надо из-за меня лгать себе. Чонхван покачал головой, хотя и вздохнул с облегчением. — Мы созданы на подобие Его, но мы не идеальны, поэтому хочу согрешить ради тебя. — Медсестра, помогите, — не стал слушать дальше Ким, обращаясь к проходящим мимо работникам. — С ним что-то случилось, — объяснял он осевшим голосом, и не осознавая полностью всю развернувшуюся перед собой картину. Ён почувствовал себя существом низкого качества, бессмысленно отравляющий нормальных людей. Таракан, который не хотел им рождаться, но и не нуждающийся в любви высшего ангела. Доён плотно закрыл веки, позволяя себе погружаться во тьму. Он не падал, а утопал в буро-черной крови, истекающей из тела Пак Юны. Она умерла, но со дня своей смерти не давала ни выдохнуть, ни вдохнуть. Так и подыхал Доён, захлёбываясь в её крови. — Так что ты с ней сделал? В день её самоубийства. Машихо больше не видел смысла во лжи и осмелился поднять голову, не выражающая ни одной эмоции. — Она была пьяна, поэтому её тело хорошо отреагировало. Пару сломанных рёбер, паралич нижних конечностей, но сердце бьётся, — выложил японец, пока Доён закрывал шторы палаты. — Билось, — чуть позже исправил он себя, вспомнив, как отправил её умирать. Он почувствовал разочарование в тот миг, так как не смог воссоздать картину изысканнее. В сознании Машихо тело и душа Юны были изуродованы, поэтому смерть её лишь стало звеном длинной цепи очереди в Ад. — Хорошо. Кто ещё об этом знает? — Я просто оставил её умирать. К счастью, все лучшие врачи в тот день были сосредоточены на другом пациенте, поэтому никто и не заметил смерть Юны. А Асахи и Едам не в курсе того, что Юна дело рук Чонхвана, поэтому только мы с тобой. — Хорошо, — повторился Доён, проглотив застрявший в горле ком. Его словарь был опустошён, как и внутреннее состояние. Они помогли похоронить Юну, оплакивали вместе с семьёй её потерю, но теперь выясняется, что именно они убили её. Несмотря на то, что кровь девушки изначально лежала на руках Чонхвана и Машихо, Доён попросту не смог бы предать их общественному суду, поэтому разделил их преступление. Это всё теперь его наказание: — Я испугался, — заплакал До в руках Ку Чжунэ. За окном шёл дождь, а окутанное тучами небо скрывало первые лучи солнца. Чжунэ ещё не заметил кровь на руках своего пациента-неврастеника, беспросветно утопающего в своих собственных принципах. — Чего, Доён? — сонно спросил Ку и включил все ночники, чтобы пролить свет в комнате. Пол был усеян маленькими каплями крови. Спортивная форма Доёна представляла из себя разорванные в клочья тряпку, а лицо школьника полностью было покрыто синяками и побоями. Чжунэ моментально пришёл в себя и дал школьнику висевшую на вешалке ветровку, чтобы скрыть от себя явный акт насилия. — Кто это с тобой? — Он монстр, — только и признался Доён, вновь зарыдав. — Это он избил Юну. Он хотел её. И меня он тоже захотел. Я испугался и ударил его. — Подожди, Доён, не спеши. Тебя трогали? Тебя хотели изнасиловать? Доён кивнул. — Потому что я узнал обо всём. Он убил Чжинхвана. Он убил Юну. И теперь убивает меня, потому что я убил его. — Кто? Кто это сделал? Чжунэ не боялся крови или ответственности, которую понесёт сегодня ночью, но переживал за срыв Кима. Ни разу за многие годы терапии он не видел Доёна в таком плачевном состоянии. — Это сделал Чон Чану, — чуть переиграл Доён, вспоминая выражение, которое должно было проступить на его лице. На зеркале он помнил себя жалким и именно таким казался Чжунэ. Чану не убивал Чжинхвана. Чану не убивал Юну. Чану не трогал Доёна, но Чану любил Джэхёка, и это стало его погибелью. Как это произошло? Джункю стал бы хорошим рассказчиком, ведь он был единственным, кто видел своего брата добрым, а теперь видит в обличии настоящего психопата. К тому времени, когда к комнате Доёна, пришёл Ку, некоторые из школьников испуганно поглядывали на распахнутую дверь и помещение, которую она открывала. Тело юного 19-ти летнего Чон Чану истекало кровью и неподвижно лежало на том месте, куда его столкнул Доён, беспощадно обрушив на него цветочный горшок. На шум их криков разбежались и остальные ученики. — Почему вы тут? Отойдите, — разогнал их Ку. Доён всё это время молча следовал за ним, а у своей комнаты театрально скатился по стене, изображая нервный срыв и истерический плач. На шум разбежались уже все. К счастью, родителей Чона не было, но те в любом случае не смогли бы потребовать ответа с Кима, в этой ситуации только защищавшего свои права. Всё было против невиновности Чон Чану, и даже Джункю, прознавший про подлость брата, уже не верил в справедливость. — Мне жаль, но знай, что ты лучше, — попытался успокоить Джункю он, но тут же пожалел о сказанном, так как вслух всё это прозвучало очень нелепо. Кто бы вообще захотел, чтобы его родня оказалась втянута в такое ужасное преступление? — Я имел ввиду, что ты… — Я понял, — тонко улыбнулся Ким, переплетая свои пальцы с его. Тепло его рук дарило ощущение покоя, умиротворённости среди бешено разрастающегося огня. — Ты жил со своим отцом — я жил со своим братом. Теперь мы будем жить вдвоём и больше никогда не вернёмся к этому. К тому, что случилось, Джункю придёт через три недели. 21 дней, которые легко искалечат Доёна, Хёнсока и Джэхёка, но только не Харуто, Чону и Джункю. Отсчёт пошёл с того момента, когда Хёнсок, не подвластный соблазнам внешнего мира, решился отступиться ради Доёна. Он захотел узнать, в чем заключается сила Джункю, о которой Доён пел чуть ли не дифирамбы. Человек, который лечит души. На что же этот человек способен? — Привет, — обрадовался Джункю, раскинув руки для дружеских объятий, хотя Хёнсоку он никогда не был другом. — Привет, — хмуро отозвался Чхве, даже не соизволив надеть коньки. Он всегда ругал тех, кто осквернял неровную поверхность льда людской обувью, но не готов был ступать на свою территорию, которая временно сдалась Джункю. Его даже бесило видеть «лекаря душ» там, где он считался королём. Чуть согнутые колени, покрытая шлемом голова и повсюду крошащийся лёд. Лезвие конька порой может даже убить человека, но как же ровно он стремится к шайбе, буквально живя в мире, спешащий на 2 секунды вперёд, а клюшка становится его лучшим другом. Крепко цепляется за перчатки хоккеиста и в нужное время скользит в такт конькам, стремясь ввысь, вслед за шайбой. А Джункю не видел красоту своего снаряжения. Он был слеп, замечая лишь линии, которые не говорили ему ровным счётом ни о чем. Зона защиты, линия ворот и зона атаки; трибуна, откуда слетает время от времени имена игроков; рядом со скамейкой игроков второго и третьего звена стоят тренер вместе с менеджером, не довольные неумелостью игроков следовать тактике — всё это неведомо взору Джункю, но даже тут успевает казаться беззащитным. Как он может выжить в красной зоне, если там место таким, как Доён? — А я думал, что уже не придёшь, — сказал Ким, приглашая Хёнсока к себе, но по выражению лица заметил, что тот не в настроении. — Давай без лживых улыбок. Просто выкладывай, о чем хотел поговорить, и потом мы с тобой разойдёмся. Джункю не нравилась такая перспектива, потому что шансы заполучить Чхве в свою команду уменьшались, но Кю не терял надежды вернуть всё на прежние места. Он искренне хотел обратно свою семью и продолжить быть непутёвым старшим, который падает лишь от того, что станет думать и ходить одновременно. — Мне нужно кое-что рассказать о Доёне, — начал Джункю, невесомо ощупывая почву, но тут же столкнулся с миной всеми преданного Хёнсока, который хотел доверять, но его доверие постоянно топтали. — Вот не надо, а! Ты забрал у меня Джихуна, так позволь мне быть счастливым с Ёном. — Но я не забирал! — с воплем отчаяния взорвался Джункю, которому также надоели постоянные обвинения и ненависть окружающих. Без Харуто и Асахи в конец стало невозможным пребывание в стенах этой школы. — Блять, ты! Джихун тебя любит, а меня не любил. Ты ездил верхом на Бом, он ждал тебя с курсов, он принимал твой йогурт, он не боялся заступаться за тебя. Да он даже в день своей речи перед всеми в актовом зале выбежал за тобой. И ты считаешь, что имеешь право рассказывать мне о Доёне? Ты, который влюбил в себя моего парня? Джункю удивился гневу Хёнсоку, с которой не ожидал столкнуться. Ему он был непонятен, ведь Джункю знает, что Джихун хотел сломать их семью. Именно этим руководствовался Пак в его идиотских желаниях манипулировать и лгать Джуну о Юджин, но никак не любовь, только вот слова эти не имели формы. Джункю отбросил их. — Я не хочу хаить Доёна. Я хочу, чтобы ты с ним встречался. Пока рядом ты, он не совершит ошибок. Хёнсок смягчился в лице и всё же не понимал, лжет ли Ким. — То есть? — Он собирался отказаться от Гарварда из-за Чонхвана, но не отправил письмо. Думаю, из-за тебя. Если ты не перетащишь Ёна на свою сторону, будет слишком поздно. Не надо с ним расставаться. Будь с ним. Чхве обомлел от сказанного, так как не ожидал услышать подобное, но в то же время эти слова подразумевали под собой кое-какую тайну, которая могла поглотить Доёна. — Почему ты говоришь это? В понедельник ты говорил совсем другое. Ты ненавидел Доёна. — Он мой брат. Наверное, знаешь. Братьев не ненавидят: их либо любят, либо не любят. Я его люблю, поэтому хочу Ёну лучшего. Пока вижу, что Чонхван и Маши причиняют ему боль, а вот ты вытаскиваешь его из ямы. — Ты знаешь то, о чем не знаю? — Это касается нашей семьи и Чонхвана. — Если я не оттащу от края Доёна, ты собираешься и его спалить? — метафорами спросил Хёнсок под стать напряжению ситуации, увидев под личинкой идиота Ким Джункю сомнительную, но мстительную личность. — Да. *** В загородном домике Ким Чживона намечалась вечеринка, к которой были приглашены все: от новых знакомых до Ким Джункю. Джункю и в общем являлся завсегдатаем таких заседаний будущих алкоголиков и маленьких взрослых, но тогда его окружали Харуто с Асахи. В этот раз Ким ощущал себя одиноким, но очень надеялся хотя бы тут поговорить со старыми друзьями. Теперь он знал, что ему стоило за многое извиниться, а в школе оба японца не подпускали к себе Джуна. К тому времени, как к вилле подвезли Кю, от зимнего сада вниз тянулась длинная очередь. Это люди стояли за косяком, без которого было запрещено заходить в дом. Так как Джункю заранее знал об этой традиции, он запасся несколькими самокрутками, показав которых огромным, кинемотографичным охранникам у входа, оказался в фойе. С порога его схватили несколько знакомых девушек из других школ и потащили в подвал с крытым бассейном и сауной, где по обычаю заседали хозяева вечера. Бобби встретил старого знакомого весьма дружелюбно и перед учениками других школ не упоминал о недавних казусах Кю. На противоположной стороне бассейна заседали Харуто с Чан Вонён, чем заставил Джункю немало понервничать. Ким бы с радостью пожелал им счастья, но беспокоился, что и в этот раз поговорить им не удастся. — Джункю, ты знаком с Чону? — неожиданно обратился Чживон, притащив к шезлонгу Кима новенького, с которым легко нашёл общий язык. Джункю неохотно перевёл взгляд на говорившего, изнутри желая обратно домой, но встретился взглядом с Пак Чону, которого в четверг даже не надеялся больше встретить. — Привет, — протянул Пак, не изменившись в лице ни на долю секунды. — Я Чону, класс 3-2, а ты? — Джункю, — одеревенело ответил Кю. Он помнил своё обещание Джэхёку и собирался сдержать его в любом случае. Чону хоть и не ожидал увидеть Кима, но был польщён тем, что больше не единственный чужак среди своих. И всё же поговорить этим тоже не получилось. Бобби затянул обоих в глупейшую игру, чтобы был повод знатно так набухаться и накуриться за всю следующую неделю. В этом шумном и чрезмерно весёлом потоке людей Джункю не замечал, что попадал под объективы разных камер. Он залил в глотку первый шот текилы и вытащил телефон, убеждаясь, что никаких сообщений от Харуто нет. — Правда или желание? — сказал кто-то в потоке бессвязных речей. Джункю увидел себя уже среди сидевших, но не заметил своей связи с миром, поэтому загудел в унисон знакомым, когда Вонён ответила: — Правда. — Кто нравится тебя в этой комнате? В сексуальном плане, конечно же, — начал с очевидной банальщины Бобби, подмигнув младшему брату, для которого и предназначался ответ. Девушка смущенно опустила волосы к лицу, даже не надеясь скрыть покрасневшие щеки, и попросила налить ей, потому что признаваться не хотела. Чживон воспользовался случаем и вытащил в центр свой припрятанный бокал, куда налил большее содержимое шампанского. Это так он сжалился над Чан. — Вы что, ребят, — возмутился Харуто, увидев наказание девушки, так как Вонён не была уверена, что ей стоит на что-то жаловаться. — Я за неё выпью, — объявил японец, чем вызвал бурное негодование со стороны парней. Все желали увидеть зрелища. В душе и Джункю надеялся на это, ведь видеть Харуто, заботящегося о ком-то другом, немного больно. — Заткнитесь, а! Ватанабэ осушил кружку мгновенно, и игра продолжилась, а Вонён окончательно влюбилась в японца. — Французский поцелуй и засос в шею с «девой», — озвучил свою фантазию Хамада, как только услышал заветное «желание» от друга. Хоть и загадывать должен был не Асахи, все остальные быстро подхватили эту идею, так как первые 7 минут казались скучнейшей частью игры. — Но я японец, — пожал плечами Ватанабэ, нарочно растягивая удовольствие поиздеваться над друзьями. — Ля, пшел нах. Поднимайте руки, кто родился в конце августа и в начале сентября, — приказал Бобби. Джункю с Вонён подняли ладони одновременно, что Чживону и понравилось. — Если вас двое, то сыграйте в КНБ (камень, ножницы, бумага)! — Не, ну Джун парень же. Естественно, девушка, — негодующе запротестовал Асахи, а Бобби только позлорадствовал над ним: — Ты гомофоб что ли? Хамада чуть не выдал, что растерялся. Ему нельзя было отвечать утвердительно, так как подвёл бы Доёна, поэтому молчание было лучшим выбором, которое оставляло право последнего слова за Харуто. — Сыграйте быстрее, а то время теряем, — фальшиво усмехнулся Ватанабэ, спрятав свой обеспокоенный вид под маской безразличия. Игра брала неожиданные повороты, и он боялся подскользнуться, когда почти добился принятия Джункю собственных чувств. — Ножницы, — с надеждой прошептала Вонён губами, не издавая звуков, и Джункю не отводил с неё зачарованного взгляда, положительно моргнув. Он на самом деле собирался показывать бумагу, чтобы поддержать Вонён, но в последнюю секунду не смог разлепить кулак. В воздухе повисли камень с прищемлённой под ней ножницами, а Вонён не смогла скрыть оскорблённого вида, но к тому времени другие скандировали «засос» в унисон. Харуто, не медля с этим всем, поднялся с колен и наклонился над пораженным Джункю. Положил правую ладонь на холодную щеку друга и осмелился накрыть его влажные от клубничного бальзама губы своими. Девушки загудели и вытащили телефоны, чтобы запечатлеть эту сцену на всю неделю, но ни Харуто, ни Джункю чужие взгляды не волновали. Ватанабэ разрешил себе охватить лицо друга обеими руками, погрузив язык в глубь глотки Кю и засасывая его в себя. Солоноватый привкус коньяка с красной рыбой осел на дне вкусовых рецепторов японца, так тщательно изучавшего всю полость рта Джуна. Он провёл пальцами по макушке и оттянул Кима назад за волосы, открывая себе доступ к кадыку и прожилке ярёмной вены. Сначала невесомые, мягкие посасывания в области шеи превратились в боль с облегчением, так как Харуто старательно вылизывал и оставлял свою метку, вырвав весь воздух из лёгких друга, прикрывшего от стыда веки. Если закрыть глаза и окунуться в темноту, то можно увидеть Джихуна, хотя Джункю и без того знал, что Пак за ним следит. — Бля, снимите комнату, — с еле слышным отвращением разозлился Юбин и кинул в них крышку от бутылки, попав в спину Харуто. Друзья наконец оторвались, не сводя взгляда друг с друга. Джункю было стыдно, но Харуто, казалось, вошёл в кураж, и его больше не волновало то, что может подумать маленькая 17-ти летняя Чан. Он неохотно откинулся назад, на свою подушку, и не переставал вспоминать незабываемый вкус клубничных губ с примесью спирта. — Джихун! — радостно позвал Бобби с жалкой попыткой разрядить напряженную обстановку, и тот вышел вперёд, отражаясь в свете. Джункю не последовал за остальными, продолжая смотреть на Харуто, хоть и всей душой горел из-за того, что сам провалил свой план, да ещё и оказался в невыгодном положении перед остальными. И всё это для того, чтобы доказать себе ошибочность утверждений Хёнсока. Если Джихун любит Джункю, он не станет издеваться над ним и выливать на него всю грязь. Если Джихуну нравится поиздеваться над семьёй Ким и его больше притягивает принадлежность ему Джункю, то обязательно заденет и не постыдиться упоминать минусы Джуна. Ким не произносил этого вслух, но ему очень хотелось, чтобы Джихун пошёл по второму пути и доказал Джуну, что не способен на любовь. — Как вы? — вместо приветствия спросил Пак, дружески похлопав Чживона с Юбином по спине, и расположился среди них. Так ему не открывалась картина предательства на шее своего парня. Игра продолжилась, хотя все старались максимально отвлечься от маленького порно-шоу, устроенное Харуто. Невинные танцы ягодицами, желания на раздевания и вопросы про секс, как и ожидалось от подростков, которым интересно всё. Когда очередь дошла до Джункю, то напротив него всё ещё восседала разочарованная Вонён. — Итак, правда или желание? — Правда, — ни разу не моргнув от стыда, ответил Ким. Чан ухмыльнулась, всё это время прокручивая в голове самые грязные слухи про Джункю. — Сколько раз ты давал своему папику? Ну, с которым во Франции встречался, — дополнила она сама себя, вызвав тихие усмешки остальных. Каждый уже понял, что Вонён нарочно упомянула эту тему, тем самым хотела задеть за живое, но Джункю волновало другое. Только Харуто знал о них, и только Харуто называл тех обоих мужчин «папиками», несмотря на то, что у обоих положения были куда проще. — Оу, значит виски! — воскликнул Чживон, наливая до половины в горестную кружку 40-а процентный брэнди, перемешанный с двумя шотами энергетика. — Не слишком ли много? — заметил Чону. — Похуй, Джуни у нас прошаренный. Все знают, — не собирался сдаваться Бобби и протянул смертоносный коктейль Джункю, к которой одновременно потянулись и Харуто, и Джихун. Остальные, затаив дыхание, наблюдали за разрешением конфликта. Никто не осмеливался даже подумать о том, какие чувства испытывали оба парня по отношению к Джункю, поэтому искренне недоумевали, что за никудышную сценку они тут устроили. — Он мой друг, — напомнил Харуто, сделав акцент на втором местоимении. — Я его друг, — ответил ему Джихун с совершенно той же интонацией, и всё же Джункю не оценил их рыцарство: — Их было двое, о ком именно говоришь? Если об адвокате, то два раза. В последний раз было перед его отлётом в Париж. Если о художнике, то ему я не давал, но оголился. Недавно была выставка его картин. Можешь увидеть меня там. Картина называется «ангел в сирени». И нет, их не смутило, что я ещё школьник. А ещё да, оба они пишут мне. Думаешь, почему я поступаю во Францию? — Хён, чего так грубо?! — недоумевал Юбин, толкнув в плечо сидевшего рядом Джуна, но Кю нисколько не удивился. Он молча пересел от взора Вонён, но теперь находился прямо противоположно к Джихуну. — Моя очередь, — объявил он и без спросу закрутил пустую бутылку, не обращая внимания на недоумения знакомых. Горло остановилось на Джихуне, а задающим стал Ким. — Правда. Никого игра больше не волновала, так как все чувствовали себя зажато, а виновником единогласно стал Джункю. — Что для тебя доверие? — ни секунду не потратив на раздумья, спросил Ким. — Отдать тебе пистолет с полной обоймой и верить, что не выстрелишь. *** — Я тебя везде искал, — признался Пак, попутно запирая дверь за собой на ключ. — А я всегда был под твоим носом, — двусмысленно сказал Ким и откинулся на кровать. — Мне только интересно, почему ты позволил ему поцеловать себя? Джихун оказался слишком слаб перед картиной охмелевшего от бренди Джункю, раскинувшегося на бежевых простынях. Он нарочно не выключил свет, желая наслаждаться этим видом самому, но и не позволить Киму представить себе кого-то другого. Кого-то, кого все зовут « Ватанабэ Харуто». — Просто. Хотел кое-что проверить, — устало пробубнил под нос Джункю, время от времени представляя, что будет, если Джихун заметит камеру, снимающая их. — И что? Проверил? — Почти. Вонён помешала. — Но ты ведь не станешь снова это проверять? — Джихун хотел подавить беспокойство в голосе, но не смог, чем заставил Джуна приподняться на локтях и внимательно посмотреть на него. — Я хочу, чтобы ты проверил это на мне. Я тоже неплохо целуюсь, сосу и трахаю. Даже лучше. — Ты хочешь звание моего папочки? — усмехнулся Ким от нелепости услышанного. — Если позволишь. Конечно, благодаря Доёну я лишён наследства, и, можно сказать, я самый настоящий бедняк, но это продолжится недолго. Я уверен. — Но папочки обычно сахарные, разве нет? — парировал Джун, не понимая, какая подлая сторона Джихуна перед ним. Тот, который хочет обыграть Харуто, или тот, который из любопытства разрушает семью Кимов. — Ну так я солёный папочка, — без тени улыбки на лице признался Пак, разорвав расстояние между ними и навалившись на Кю сверху. Джихуна бесило абсолютно всё: засос с синеватым оттенком на шее, развратно припухлые губы от очень длинного поцелуя и невозможность коснуться Джункю, не сравнивая себя с его прошлыми. Он бесцеремонно порвал верхние пуговицы тенниски, не задумываясь, что утром или этой же ночью им придётся возвращаться домой, возможно, выходить с этой комнаты вместе, поэтому скользнул взглядом по гладким мускулам груди. — Давай быстрее уберём это, — попросил Пак, снимая с Джункю слой за слоем, но сам не спешил раздеваться. Он и не думал получить тело Джуна так скоро, но мысли о тех «папочках», которые были до него, не давали ему покоя. Джункю тоже нарочно не отказывал парню в поцелуе, позволив его ладони скользить по подбородку вслед за губами, чтобы дать ему насладиться шансом оставить ответный след прямо напротив того, что принадлежало Харуто. Джи исступленно царапал и кусал всю оголённую плоть Кима, специально возился с языком на сосках и за каждой ухаживал отдельно: расцеловывал и лизал, слегка выдыхая тёплого воздуха из лёгких. Если бы Джункю не позволил залезть под штаны, то Джихун готов был подставить себя, чтобы показать, как далеко он может зайти ради него. Джункю нырнул руками в шевелюру Пака и крепче сжал его, когда тот опустился вниз по пупку. — Так… — Джункю не смог совладать собой, хоть и собирался попросить прекратить. Он прикрыл глаза и позволил Паку снять с себя обтягивающие кожаные легинсы, под которыми давно стоял эрегированный член. Прежде чем залезть под боксеры, Джихун вновь приподнялся над Джуном за новой порцией украденного другим «французского поцелуя», чтобы Джункю видел только его: — Не закрывай глаза. Смотри на меня. Джункю пришлось последовать приказу Хуна, так как тот одновременно мял его фаллос свободной рукой, доводя Кима до крайней степени возбуждения. К счастью, наказание Пака продлилось недолго, ведь вскоре он также был возбуждён, просто от того, что тёрся о бедро Кю. Джихун не много раз занимался сексом, не был уверен в том, что между ними происходит секс, но Джункю оказался настолько податлив и мягок под ним, что член сам наливался кровью, требуя разрядки. Джункю представить себе не мог, что Джихун зайдёт так далеко ради утоления жажды своего альтер-эго. Он и не думал, что Пак, не срывая зрительного контакта, стал бы целовать кончик чужого члена, сочащийся смазкой и, ни разу не задумавшись, погрузить его в рот, языком ведя от основания, просто чтобы доставить другому удовольствие. Не таким был в его понимании Пак Джихун. Ким прогнулся в спине, еле проглотив воздух, когда Джихун ртом ускорил темп, одновременно трахая бедро Кю, чтобы также довести себя без рук. — Я… уже, — негромко прохныкал Джун и постарался оттолкнуть Пака от себя, но тот полностью отказался от предоставленной возможности и заработал активнее, почти не давая Киму вдохнуть и выдохнуть. Его губы окончательно сомкнулись на члене Джуна, и он высосал всё его содержимое, когда тот дошёл до пика. — Тварь, зачем ты это сделал?! — выругался Джун, но к тому времени Джихун уже рухнул на него. Его член под штанами врезался в Кима. Чтобы отплатить за подарок, Джункю позволил Паку продолжать тереться о себя, крепко обхватив его за шею и наслаждаясь тихими стонами в ухо, пока сам вылизывал его ушную раковину. Внутри Джун искренне недоумевал, как план по получению доказательств нетрадиционной ориентации Джихуна дошёл до крайне странного вида животного траха. Любовью это, конечно, Кю не называл. *** В мягком полумраке, под еле различающими тенями от лунного света, сидел на деревянной табуретке Джихун. Его лицо освещал свет от дисплея телефона Джункю. К счастью, Ким успел всё выключить, не попавшись под подозрение Пака, но тот немало перепугался, когда заметил не спящего Хуна. — Это мой телефон? — удивился Джун и привстал, слегка качнувшись от резкого движения. По талии полуголый Пак не обратил внимания на проснувшегося парня, тупо смахивая диалог в директе. — Что ты делаешь?! — Они правда тебе пишут, — наконец перевёл свой взгляд на Кима Джихун, когда тот отобрал сотовый. Джункю по началу не понял, о ком именно идёт речь, но позже догадался, следя за выражением опустевших глаз Хуна. — Можешь им не отвечать? Было бы хорошо, если бы ты не давал им шанса, — просяще посоветовал Пак. Такие жалкие просьбы не входили в план Джуна и не раскрывали подлую сторону Пака. — Немного неуместно, не думаешь? Ты ведь официально встречаешься с моей сестрой. — Если хочешь, я расстанусь с ней, — ни разу не медля предложил Джихун. Он откровенно пытался угодить и заставить Джункю отписаться от всех людей мужского пола. Многие из них не корейцы, многие из них восхищаются Джункю, многие из них отвечают ему на истории, что полностью разграничивает силы Джихуна, как его парня. И всё же Джихун не заставлял. Им двигало какое-то уродливое и непонятное Киму чувство. — Не надо о них беспокоиться. Это мои друзья. Они и сами понимают, что слишком стары для меня. — Значит ли это, что я единственный твой папочка? — прозвучал ещё один неудобный, шагающий за грань «любопытства» и «эгоизма», вопрос, заставив Кю усомниться в своём выборе. Словно Пак мог ревновать Джункю в самом деле. Ким несомненно бы поверил, если бы не знал об истории Юджин и о том, чем угрожал ей Джихун. Такой человек не стал бы расставаться со своим трофеем, ровно также он смотрел и на Джункю. — Да, — но и Джункю ведь тоже не лгал. — И, похоже, у нас обоих проблемы с папочками.