Donutman: Орлы старшей школы

Джэхёк

Как в истории, где всё возвращается на круги своя и оканчивается ничем, и я оказался прямо там, где и начинал, чтобы закончить историю Джункю. — Откуда у вас телефон Чжинхван-хёна? — спросил я вместо приветствия у доктора Ку, на что он немного ошарашенно оглядел меня с ног до голову. — Так откуда? — мой голос звучал грубо, и я, не задумываясь о последствиях, наступал на Чжунэ, толкая того в грудь, в глубь прихожей. Столкнувшись с краем настенного шкафа, он невнятно промямлил: — Дал начальник тюрьмы, и я только вспомнил о нём. И снова после акта импульсивности мне нечего сказать. Моя единственная надежда на чудесное оживление Чжинхвана окончательно покинула меня, оставив не очень приятное послевкусие разочарования. — Верните телефон его жене, доктор Ку. — Ты звонил ему каждый день, Джэхёк, — в голосе школьного психолога звучала беспокойство, но нужно ли было оно мне? — Верните жене. Она заслуживает держать этот телефон больше, чем вы. Надеюсь, мы поняли друг друга? Я собирался развернуться и больше не вспоминать о сегодняшнем конфузе, но Ку схватил меня за локоть и заставил задержаться. Он выбежал в тонких носках и стоял вместе со мной на холодном кафеле, только у меня были ботинки. — Ты же знаешь, что можешь поговорить со мной о своих проблемах? Обо всех проблемах, включая Чжинхвана, Джэхёк, — с надеждой протянул он. — Пусть вас не волнуют мои проблемы, доктор Ку, — ответил я, насильно высвободив руку. Я пытался убедить себя в том, что не нуждаюсь ни в чьей помощи, так как передо мной нечаянно всплывало лицо Чону, который спрашивает о Джункю. И ведь я сам поверил в то, что моя история окончится на Чжинхване, окончательно свыкнувшись с мыслью, что Чону и Джункю не такая уж противная пара, но в субботу это чувство стало невыносимо меня душить. Особенно, когда увидел в историях некоторых одноклассников видео с вечеринки в доме Бобби. Многие из парней и меньшая половина девушек находились под марихуановым кайфом, сами не ведая, что творили в этих видео, доступных для широкого круга близких друзей, раз среди них есть и я, который с Юбином ни словом ни разу не перекинулся. Снизу раздался треск посуды вместе с разъярённым криком матери. Слова было трудно разобрать, но я впервые за много лет услышал, что отец зол не менее. Вылетали какие-то иноземные слова, вроде: «развод», «любовь» и ещё что-то из разряда фантастики (на самом деле, «семья», коей мы вчетвером никогда не являлись). Конца и края их спорам всё не виднелось, а брата, как назло, дома тоже не было. Ни с одним из них после своего возвращения я не поддерживал связи, поэтому не был в курсе ни причины ссор одних, ни причины отсутствия другого. В какой-то мере мне стало стыдно за себя. Мы не семья, но кто тогда должен называться семьёй, если не родные? Махнув вправо по экрану, я поднёс телефон к уху и прислушался к обеспокоенному голосу Тэяна, брата Чону. — Повтори ещё раз, я тебя не понял, — попросил я и приподнялся с кровати, прислонившись локтью о подушку. — Мама спрашивает тебя. Поговори с ней. — Почему? Что-то случилось? — Я не знаю, хён, — я видел, как на лбу 15-ти летнего юноши выступают морщины и его блестящие глаза смотрят в стену в каком-то безумном волнении. За те дни, прожитые в их доме, я успел заметить, что Тэян волнуется чаще Чону и всегда по пустякам, а Чону не волнуется никогда, даже если приставить дуло пистолета прямо в висок, — Может, ты просто придёшь к нам? — спросил парень, почти хныкнув в трубку от безысходности. Чону был в доме Бобби и вряд ли бы вернулся за час оттуда, когда настоящее веселье только начинается. Пока его не было, я мог и взглянуть к Пакам. Родители в любом случае прямо сейчас были заняты выяснением отношений друг с другом, нежели моим присутствием в доме. — Пожалуйста, приходи. — Хорошо, — я согласился, всё ещё неуверенный таким быстро принятым решением. Я переоделся во что-то простое, но в зеркале на меня смотрел всё равно кто-то из высшего общества. Плащ пришлось сменить на джинсовку, так как он выглядел куда дешевле под бежевым свитером с длинным горлом. На ноги вместо прошлых кроссовок Gucci подобрал самые обыкновенные красные кеды, купленные мною неизвестно где и зачем, потому что их, похоже, я никогда не носил. Волосы не стал укладывать, но прямые кончики не давали покоя, поэтому утюжком постарался их завить, так как Чону очень часто гладил меня по таким волосам. Когда взглянул на экран часов после маленького марафета, то оказалось, что прошло больше сорока минут. Вызвал такси до ворот улицы, чтобы не спалиться перед родителями, и вышел через окно. Благо, я всё ещё жил на первом этаже. У трёхэтажного здания дома Чону меня на крыльце ожидала мама Юны. С ней мы тоже сблизились, но чувство вины за «Всё понятно с тобой» брало вверх и в отражении глаз госпожи Пак я видел несчастную Юну, чью правду никто не хочет узнать. — Что вы тут сидите? На улице дождь, — запричитал я, как только выбрался с такси и побежал к Пакам. Тэян несчастно пожал плечами и указал на свою мать. — Джэхёк, — обрадовалась госпожа Пак на моё прибытие и привстала с помощью меня на ноги, потянувшись за объятиями. — Почему ты не приходишь домой, сынок? И почему не берёшь телефон? Я за тебя же волнуюсь, — ругала она после, когда мы зашли домой и поднялись в квартиру. Я не понимал, о чем именно говорила мать Юны, но мне уже всё казалось странным. Её радостный голос, сменяемый волнением, её нарочито вздёрнутый вид, будто она моя мать, и осознание: госпожа Пак считает меня сыном. В доме больше не было фотографий Юны, её вещей и запаха духов, которыми опрыскивала каждую комнату её мама. Я озадаченно взглянул на Тэяна, на что тот испуганно пожал плечами. — Где ты был и почему не брал трубку? Мы же твоя семья в конце концов, — продолжала ругаться она, стоя у газовой плиты и разогревая суп в кастрюле. Мне не оставалось ничего, кроме как соглашаться с ней, называя матерью. Госпожа Пак усадила меня за кухонный стол и поднесла ко мне тарелку с рисовыми пирожками и целую кастрюлю рыбьего супа с пустой миской, потом поставила чай кипятиться и села напротив. — Так где ты был? В школу хотя бы ходил? Нормальные у тебя там дела? — спрашивал она время от времени, не догадываясь о причине затяжной тишины. Не помню, чтобы у меня спрашивали про дела или про школу. Не помню, чтобы это делала мама после того, как всему Сеулу стало известно о моей любви к помощнику отца. Не помню, чтобы она волновалась за меня не только из-за осуждений общества. Не помню вообще ничего из того, что делала мне мама, кроме как беспокоилась о том, как бы я не опозорил её перед друзьями на бранчах. Но это женщина начала расспрашивать и искренне волноваться, даже записала номер Хёнсока, так как он был моим единственным другом, чьё имя я не стеснялся произнести перед ней. Видимо, случилось что-то невообразимое в её голове, раз она принимала меня за своего сына, но в какой-то момент мне и не хотелось, чтобы она узнала, что не я её сын. — Вот вернётся негодник с работы и сразу начну отчитывать: почему он не присматривает за своим братом. Если бы не я, ты бы даже не вернулся домой, — говорила она так о Чону и причитала младшего сына за то, что тот не беспокоится о том, где его брат, то есть я. Ещё одна вещь, которую я бессовестно украл у Пак Юны. — А что ты не кушаешь? Кушайте хорошо, — она погладила Тэяна по макушке и поставила чашку чая перед каждым из нас. Видимо, Тэян понимал всю трагичность ситуации и возможный необратимый факт, так как по щеке у него прокатилась одинокая слеза, капнув в тёмный чай с лимонным привкусом. — Я своих детей не на улице нашла, так что следите друг за дружком, поняли? — в конце обратилась госпожа Пак к нам обоим, ласково улыбнувшись каждому, хотя она нашла нас на улице. И Тэяна, чьи родители рано погибли, оставив всю ответственность за единственного сына на итак одинокую женщину; и даже меня, который просто приходил её навещать и помогать с лекарствами, потому что собственных родителей я заботил только в определенное время. «Я своих детей не на улице нашла» крутилось у меня потом всю ночь вместе с уже проклятым «Всё понятно с тобой». Когда Чону вошёл домой ближе к двум ночи и первым делом включил свет в коридоре, он даже не удивился, увидев меня в тёмной прихожей. Как и всегда, если честно, поэтому пора бы привыкнуть к тому, что я от него не отстану. Я молча наблюдал за тем, как он вешает косуху на крючок, и ждал, пока обратит внимание на меня. — И это всё? Не попытаешься изнасиловать и отругать за то, что встречался с Джункю? — в шутку обратился Пак ко мне, приподняв правый уголок губ в усмешке. — Нет, — усмирил я его холодным взглядом и продолжал сидеть. Злость брала вверх, но свалившиеся на эту семью проблемы били меня, не давая выдохнуть. — Значит нет? Тогда зачем сидеть на холодном полу и опираться на такую же стену? Заболеешь ведь. Я проигнорировал его весёлый тон и даже то, что он не стеснялся встречи с Джункю, но ведь я ему никем не приходился. Друзьями нас не назвать, а для возлюбленных мы оба слишком больные, чтобы строить нормальные отношения. — Ты вообще замечаешь, что происходит в твоём доме? — наконец спросил я, устав от наглой ухмылки на лице Чону. — И что тут происходит? — парировал он мне в ответ, смотря сверху вниз. — Госпожа Пак считает меня своим сыном, Тэяну приходится следить за ней и учиться, в доме исчезли все фотографии Юны, а что в это время делаешь ты? Чону нахмурился и впервые перевёл взгляд с меня на ближайший комод в поисках изображения или хоть чего-то, что напомнило бы о существовании Юны. — Что ты делаешь? Скажи же. Заводишь отношения с незнакомцем? — в этом я был не прав, но обида за «встречался с Джункю» не оставляла другого выбора. Чону не выдержал натиска моих обвинений и схватил за лацканы джинсовки, заставив привстать и поравняться с ним. — Объясни нормально. — Всё так, как я и сказал. Госпожа Пак болеет и ей всё хуже. Оказывается вчера она просто убрала все фотографии Юны, не узнав в них свою дочь. Твоя младший брат справляется со всем этим один и решил не беспокоить тебя, но я молчать не буду. Твоя выдуманная месть погубит твою же семью, Чону. Чону отстранился на безопасную дистанцию и прислонился затылком к стене, прикрыв на мгновение веки. Удары первыми осыпали его, а я об этом. — А что прикажешь делать? Закрыть глаза на то, что Юна умерла, пока все её друзья веселятся и думать забыли о том, что сделали ей? — на одном дыхании спросил Чону. — Я не могу так. Он сел на корты, скатившись вниз, а из кармана вывалились сразу два телефона. Одна из них, видимо, принадлежала девушке, потому что на экране высветилось лицо какого-то знаменитого актёра подросткового кино в неуклюжей редактуре. Другая, видимо, — парню, так как на дисплее высветилось морда новенького и матового майбаха. Чону неряшливо подобрал их и спрятал обратно в карман, но не догадаться было сложно. — Ты у кого украл их? — зло зашипел я и подсел рядом, чтобы забрать смартфоны. — Я не крал, — предупреждающе посмотрел он на меня и окольцевал запястье, почти оставляя там синяки. — Не крал, — повторил он, но ледяным голосом, почти угрожающе, так что я не осмелился, задрожав над ним. — Объясни тогда, — и голос мой предал меня. — Прости, я не хотел тебя пугать, — он разлепил пальцы, а я свою завёл её назад. — Слушаю тогда. Чону не стал оправдываться и, наверное, готов был бы и промолчать, лишь бы не выглядеть жалким, но я продолжал настаивать, настырно сев рядом и не сводя с него взгляда. — Я их верну. — Кому? — Вонён и Юбин. Они одноклассники Юны. У Чану в телефоне не было ничего, наверное, у этих есть. — Вонён и Юбин? Ты хоть понимаешь, что ты сделал? А вдруг они подумают на тебя? — Я же сказал, что верну. — Не вернёшь ты. Почему ты там всё не проверил? Зачем принёс домой? — Блокировка, — разочарованно прошептал он. — Отдай. Я забрал оба телефона здоровой рукой и приставил отпечаток указательного пальца к телефону Юбина. У него телефон не менялся два года и была высокая вероятность того, что отпечатки, сделанные по пьяни во время школьной поездки, сохранились. Телефон и вправду разблокировался. — Откуда…? — Чону даже не успел удивиться, потому что я первым делом заглянул в галерею. — Ищи. Ищи доказательства того, что Юну изнасиловал Чану, а я попытаюсь открыть телефон Вонён, — приказал я парню, действуя быстро и без промедления. Пока хозяева поймут и догадаются о пропаже, оба смартфона должны лежать на утилизации. — Черт, с этим не получается, — ругнулся я, подняв глаза с экрана на Пака. Он не шевельнулся, и лицо исказилось в ужасной гримасе гнева. — Что там? Сам я не решался посмотреть на дисплей, на котором могло быть что угодно, о чем я вспомнил только сейчас. Хотя бы то видео, которое разослал Доён в самом начале, чтобы я сдал Чану. — Чону? Он повернул телефон ко мне. Вместо ожидаемого видео с Юной, где с ней могли делать что угодно, Чону показывал мне текстовое сообщение в мессенджере. «ага» — первое сообщение исходило от Кима, но, видимо, до этого тоже что-о было, так как оно казалось обрывочным. «привет» написал Юбин позже. «нужно доставить ромашки.сможешь» всё также писал пока только Ким. «?». «По адресу 20 в4?» ответила ему Юна, но уже вечером. «да.» «можешь потом остаться» с подмигивающим смайликом, и это было единственное странное сообщение, так как всё остальное походило на отношения свободной торговли. «чон будет.залечишь сердцепацау» снова подмигивающий смайлик, а если смахнуть вниз можно подумать, что Юна работала лишь доставщиком цветов, а не училась, так как Юбин писал и днём, и вечером и в будние дни, и в выходные. — Это какой-то знак? — не решался я выдвинуть догадки, всего лишь уточнив для приличия. — Ромашки — это типа трава, а адрес это деньги. 20 и 4 нуля, в — это валюта. Вон, наверное, — объяснил мне ровным голосом Чону, пытаясь не выдать раздражение, и от его хладнокровия у меня пошли пошли мурашки по телу. — Откуда ты знаешь? Может, это всего лишь цветы. Ромашки ведь существуют. Весь мой вид выдавало мою тревожность, так как разумно никак нельзя было объяснить всё эту ересь, которой полнится их переписка. Нормальный курьер с нормальным клиентом так не разговаривает. — Я сам продавал их, Джэхёк. *** Утром Чону забрал маму в больницу и дома остались мы с его младшим братом. — Из-за тебя он снова должен Мино, — буркнул Тэян, глядя в окно. Он нечасто мне грубил, но и особо дружелюбным не показывался, поэтому мы с ним держались на дистанции, хоть иногда и могли о чем-то задушевно пообщаться. Я прощал ему его заскоки из-за пубертата, так как в своё время был хуже, сбегая из дома без особой причины и устраивая истеричные сцены. Я встал рядом, чтобы понять, из-за чего брови юноши сложились в домик. Госпоже Пак помогли сесть в импортную машину, пока сам Чону раскланялся перед незнакомцем в поглаженном черном костюме. Если следовать логике, то это должен был оказаться человеком Мино. — Если бы ты не околачивался тут, то мама справилась бы сама, а из-за тебя она сошла с ума. — Следи за языком, — цокнул я парню, но тот не собирался извиняться или молчать. — Теперь у Чону ещё больше проблем, как будто после суицида Юны ему было легче. Неймётся тебе, да? — Тэян отошёл от окна, когда помощник или ещё один член банды не поднял голову вверх, будто бы догадываясь, что мы за ним следим. Лицо его было мне не знакомым, но аура у мужчина была неприятная. Если бы экстрасенсы существовали, они бы сказали, что на него наложена порча. — Тогда зачем позвонил мне вчера, если бы она справилась сама? — задал я встречный вопрос, когда сел спиной к стеклу. Я не пытался обидеть юношу, но разговаривать о чем-то нам надо было, иначе оба свихнулись бы с ума, пока ждали Чону с госпожой Пак. — Потому что ты в ответе за тех, кого приручил. Не надо было вообще жить тут, если собирался потом бросить нас. — Угум, порхай, как бабочка, и жаль, как пчела, не так ли? — подмигнул я Тэяну, умело проигнорировав его претензии. — Дома хлеба нет, я в магазин тогда, а ты пока яйца жарь. *** — Ну привет, родственник нашего ненаглядного Пак Чону. Вблизи, в такой близости, когда вокруг никого нет, чтобы защитить меня, Сон Мино выглядел устрашающе со следами зажившего шрама, рассекающего всю кожу лица, и с татуировкой на лбу, большая часть которой пряталась под вспотевшей челкой. — Воду, — приказал он кому-то из горничных за тренировочной комнатой, но те всё равно услышали и прибежали с подносом воды и сухим полотенцем. — Тупица, одежда моя где? — зыркнул он в сторону служанок, отпив немного со стакана, и одна из них побежала приносить одежду, из-за дрожащих ног чуть ли не падая на крутых ступеньках. Видимо, они были новенькими, так как другие служащие дома не были так сильно зашуганы присутствием Сона. — Вы, наверняка, знаете, кем я на самом деле являюсь, раз смогли протолкнуть Чону в нашу школу, — ничуть не испугался я его демонстрации силы и власти, хотя в душе беспокоился о том, что моё тело после сегодняшнего дня могут и не найти. Хотелось показать всё своё бесстрашие, поэтому без приглашения сел на свободный стул. Пока ничего другого Сон в своих спортивных трениках и мокрой майке предложить мне не мог. Я и не надеялся, так как это означало бы, что я с ним останусь здесь дольше. — Да, внук Ан Джэхёна. Большой шишкой был твой покойный дед, но что может предложить мне его ещё несовершеннолетний внук? — В зависимости от того, чего хочешь. Денег или славы? Мама поможет тебе стать политиком, если это твоя мечта. Сон рассмеялся, а шрам на лице затянулся, похожая на ещё одну устрашающую ухмылку, и цокнул: — Деньги у меня есть. Политиком быть не хочу. Что ещё, внук Ан Джэхёна? — спросил он, подтрунивая надо мной, но не дослушав, открыл зашторенную стену, откуда показалась полная прозрачная душевая. Не стесняясь моего присутствия, Сон снял сначала борцовку, обнажив выцветший рисунок ангельских крыльев, окрашенные местами в черный. Типа символично, полагал он, но походил на клоуна с этими, якобы, мафиозными штучками. Я бы его пожалел, если бы не возможность умереть в каждую секунду. И в какой момент своей жизни я стал таким всесильным? — Говори быстрее, принцесса, — меня затошнило от неуместного прозвища, которыми в первое время одаривал меня Чону, но времени сдерживать себя и обращаться к чести не было. — Себя, — не моргая предложил я и с лёгкостью снял с себя свитер, под которым была только моя голая кожа. Мино рассмеялся ещё протяжнее, но уступил вход в кабинку, будто приглашая: — Посмотрим, как глубоко принимает внук великого Ан Джэхёна. — Взамен ты оставляешь в покое Чону и прощаешь ему все его долги. — Ээ, — Сон покачал головой и перегородил мне путь, нарочно касаясь кожей и для начала бесцеремонно облизнув мои губы: — Твой ротик не такой уж драгоценный знаешь ли. — Всего меня, — продолжил я. — В любой позе. — Интересно, — он принял фальшивый задумчивый вид и через секунду снова отказал. — Что ещё ты хочешь? — Без резинки, и я кончу сначала тебе в рот, а потом в лицо. Нет, ещё хочу снять тебя. Не каждый день аристократа трахаешь. — Ладно, но прежде записывай. Я вытащил телефон из кармана брюк, заранее открыв приложение «диктофон». Сона позабавила моя дотошность, но он согласился говорить: — Я, Сон Мино, прощаю все долги отца Пак Чону и долги самого Пак Чону, обещаю не терроризировать его и оставить в покое его семью. Я это говорю от чистого сердца и под всей прочей хуйнёй. А теперь, сука, раздевайся.

Чону

Доктора сказали какую-то ересь, ведь иначе не объяснить их диагноз «парамнезия». По телевизору показывают «амнезию», но под этим они не имеют ввиду какие-то другие её подтипы. И почему именно у моей матери случилась это идиотская подмена памяти. Почему именно она, а не я, например, чтобы забыть то, что вчера мне довелось узнать от Джункю и из телефона малявки «Ким Юбина». — Где Джэхёк? — спросила мама с порога, так как его вчерашняя джинсовка стола на месте, а обуви рядом не было. Она теперь чувствовала себя куда лучше и вместо слёз на лице постоянно гримасничала какая-то жуткая тёплая улыбка. — В магазине, — как-то монотонно сообщил брат, собирая крошки чипсов со стола. — Когда ушёл? — тихо обратился я к нему, чтобы не заставлять маму волноваться зазря и привести быстрее домой его ненаглядного, но Тэян странно пожал плечами: — Вместе с вами вышел. А ведь мы за приёмами и анализами у докторов провели почти весь день. Зимой бы в это время ночь наступила ещё давно, но сейчас из окна проглядывали последние лучи солнца, напоминая, что Джэхёка всё ещё нет. — Ты ему что-то говорил? За ним не приходили на дорогой машине? — Сказал, что ты снова задолжал Мино. Вот и всё. Наверное, его родственники пришли и забрали, — равнодушно предположил брат, укладывая разбросанные по дому вещи, а когда я сурово потребовал с него полноценного пересказа всего, что он наговорил глупому Джэхёку, и не подумал забеспокоиться, выражая полную беззаботность. Видимо, не понимал, на что способен благородный Джэхёк, у которого только и на уме, как бы помочь бедным и голодающим. Даже в самый первый день нашей встречи, он не стал меня сдавать, а прикрыл, хотя знал от силы минут 15.