Donutman: Орлы старшей школы

Чону

— Ты как? — Джихун, тебе… — Джункю застыл с открытым ртом, увидев вместо своего друга меня. Он удивлённо похлопал ресницами и, собравшись, извинился с тем же безучастным лицом, если бы он говорил о цене хот дога на улице. — Прости, перепутал. Тебе чего? — Я хотел узнать, как ты? Всего лишь хотел, — успокоил его я, невзначай положив руку на плечо. — Может, посидишь где-то? Тот Джункю, которого я встретил перед своим домом, отличался от этого и дело даже не в крепком напитке, а в обиженном взгляде, которым он окинул что-то позади меня. Кого-то, если быть точнее. — Нет, я лучше пойду. — Точно? Давай я тебе тогда такси вызову, — я вытащил телефон на свет, чтобы помочь парню, но он закрыл мне экран. — Лучше следи за Джэхёком, — предупреждающе отказался он, озадачив меня. — И что это значит? — Он ревнует тебя ко мне, не знал? Раз встречаешься с одним, не надо лезть к другому. — Между нами ничего нет, — нахмурился я, но Джункю помотал головой, не слушая меня. — Мне всё равно. Просто не вовлекайте потом меня в свои ссоры. Джункю развернулся, чтобы подняться наверх, пока нас не дошли либо Джихун, либо ещё один его ревнивый друг-парень, но резко развернулся и озадаченно встретился со мной взглядом. — Серьёзно — не втягивайте.

***

— Сказал, что ты снова задолжал Мино. Вот и всё. Наверное, его родственники пришли и забрали. Я не дослушал этот бред, так как, что подвластно сердцу глупого Юна, не подвластно ни мне, ни моему брату. Джэхёк захочет помочь, хотя с Мино мне уже никто не поможет, а, наоборот, он только себя загонит в глубокую яму из-за него. На звонки Юн не отвечал, чем ещё больше вызывал подозрений, как и ни одно сообщение не отправил мне. — Джэхёк! Я припарковался прямо перед особняком Сона, объехав охранные посты на высокой скорости. — Джэхёк, — снова позвал я Юна громче, чем ожидал, но никто не выглянул и не просил о помощи. Один Джину встретил меня у дверей в дом, перегородив путь, когда я попытался встать. — Тебе тут не место, — процедил Ким сквозь зубы, жестом останавливая прибежавших охранников. Те знали меня в лицо давно, так как я рос перед ними, но, видимо, ни один из них не ожидал, что именно сегодня я приеду убивать их босса. — Джэхёк, — окликнул я юношу, игнорируя Джину перед собой, а дверь за ним была всё ещё закрыта. — Если не хочешь тут резни, покажи мне Джэхёка, — потребовал я с Кима, схватив за лацканы, все дуло пистолета охранников направились в мою сторону. Как в тот раз, когда Джихун забрал Джэхёка; как в тот раз, когда я сам заставил Джэхёка уйти; как во все те разы, каждый вдох давался мне с трудом и в разуме не осталась ни одной благоразумной мысли. — Резни хочешь ты, — ткнул он меня в грудь. Не успел я нанести Киму первый удар, как входная дверь медленно отворилась, и оттуда выглянул Джэхёк. Сначала вытащил только голову, будто проверяя, правда ли это я, а потом вышел полностью. — Идём, — попросил он меня, схватив за предплечье, блокируя все пути ко входу, где за ним вышел Мино. Сон оглянул меня с ног до головы и пригласил внутрь Джину, предоставив нам обоим полную свободу, чем вызвал подозрение. Он даже не поздоровался, хотя раньше не отпускал возможностей воспользоваться мною в любых ему угодных целях, напоминая об отце — Идём же, — повторил Джэхёк настырнее и еле оттащил от особняка Мино. Затылком я чувствовал, что мужчина наблюдает за нами из окон первого этажа, скрываясь под плотными шторами, но не понимал всей нелепости ситуации. — Почему он отпускает нас? — спросил я у Джэхёка, не смея додумывать в голове события его сегодняшнего дня. Мне не хотелось даже допускать мысли, что Мино мог взять Джэхёка силой, пока я был слишком далеко, чтобы помочь. — Просто… Ты больше ничего ему не должен, — вскользь сказал Юн, будто болтал о погоде, а не о таком большом деле. — В смысле? Я развернул его к себе, когда оба оказались в безопасности за воротами, и заставил взглянуть на меня. — Ты больше ему ничего не должен, Чону, — на его лице проскользнула натянутая до ушей улыбка, которая нисколько не успокаивала. — И что ты сделал ради этого? — Это не важно, — отмахнулся он, натянул на голову шлем, успев сесть на привычное место поодаль от руля, словно мы сейчас могли куда-то пойти. — Говори, — я окольцевал его запястье, чтобы остановить, но взгляд приковали синяки поверх тех проклятых порезов. — Не мямли, а говори быстрее. — Это не важно, Чону. Факт остаётся фактом. Ты больше не обязан выполнять поручения Мино. — Спасибо, но я верну долги отца сам. Буду работать на него и выполнять его приказы, потому что это моя семья, и я за неё в ответе, — досадно вздохнул я. На что эти синяки могут быть похожи? На то, как один мужчина окольцевал запястья ребёнка, чтобы трахнуть его? Или на то, как один ребёнок согласился лечь под взрослого мужчину ради ему только известной цели? Не знаю, как у меня хватило терпения, чтобы не убить Мино, но невозмутимое выражение на лице Джэхёка пугало больше. — Ещё раз спасибо, но я говорю тебе: иди своей дорогой. Не вмешивайся и не связывайся больше с Мино. — А я говорю, что ты можешь переехать. Они тебя не держат. Можешь заниматься музыкой и не бояться за семью. Ты больше не обязан ничего им, — воодушевлённо рассказал Джэхёк, взяв мои руки в свои. — Ты только зря пожертвовал собой, Джэхёк. Я никто и никем не являюсь для тебя, поэтому ты должен думать о себе, а не обо мне. Я сел вперёд, завёл мотоцикл, но почувствовал, как Джэхёк слезает с него. Он снял шлем, вручил его мне и гордо встал передо мной. Юн выглядел так, будто позволил себе небывалую смелость. — Я думал о себе. Это я последний, кто разговаривал с Юной, но не смог спасти её. И я… никогда не хотел помогать тебе. Я встречался с Чану, поэтому мне было интересно, смог ли он на самом деле изнасиловать девушку. Всё это время я думал о себе и это не мой жест благородства… Юн, видимо, пытался вызвать во мне ненависть, но к концу своей бравады уже исследовал не наглое выражение безразличия на моём лице, а прилипшую грязь к ногам. — Это способ искупить вину перед вами и оправдать себя. — Я знал.

Джэхёк

— Что? — я удивлённо разинул рот и закрыл его, пытаясь сформулировать более достойную мысль, но пока ничего не выходило. — Одевайся говорю. Это был пранк, — он выпихнул меня обратно из кабинки, хотя я уже промок под душем и с меня капала холодная вода. — Но тогда Чону продолжит быть обязанным тебе! — А я и не догадывался! — ахнул Сон, состроив поддельное удивление на лице. — Ладно, ты кажешься неженкой. — он снова принял насмехающуюся позу, увидев, как я ошарашенно продолжаю стоять перед ним и не понимать, что происходит. — Правда в том, что ни одна твоя дырка не стоит жизни Чону. Он хороший кадр, а секс с тобой — нет. Сон закрыл за собой стеклянную дверь душевой и повернул ключ, чтобы я не смог открыть. — Нет! — я забарабанил по стеклу, пытаясь выманить, но Мино снял с себя мокрые штаны, оставшись совсем голым. Хотел меня смутить, но прямо сейчас мне было не до чести и достоинства. — Я стал главой банды не из-за похотливых мыслей, принцесса, так что можешь уходить, — крикнул он в ответ на моё безумное поведение. — Охрана! То ли стены были слишком тонкими, то ли по всему дому встроен какой-то жучок или микрочип, так как эти парни не заставили себя долго ждать. — Я сделаю всё, что захочешь, — заявил я, заметив в дверях движение крупно-габаритных мужчин, которые приближались ко мне всё настырнее. — Я клянусь! Всё, что захочешь. Мино, наконец, обратил внимание на мои крики и жестом руки остановил охранников. Те позволили мне одеться, но продолжали стоять за спиной, пока Сон не окажет добро. — Ладно, можете идти, — согласился Мино, изучив меня с ног до головы. — Итак? — Я согласен на всё, если ты отпустишь Чону. — Вай-вай-вай. Это любовь принцессы и нищего? Откуда в тебе такое благородство, мальчик? Он приоткрыл дверь и выключил струю воду, чтобы я мог услышать его внятно. — Согласен? — Сначала я хочу выяснить, почему ты хочешь пожертвовать собой ради Чону? Он важен для меня, потому что отчаянный, но для тебя...? — Он просто важен. Сон усмехнулся, будто не поверил моим словам, и вышел в зал, хлюпая мокрыми домашними тапками. — Садись и подай мне ту одежду. Я кинул в него стопкой чистого белья и сел поодаль, чтобы столкнуться только глазами. — Сел. — В какой сказке принцесса спасает рыцаря? — прозвучал риторический вопрос, на которой Сон ответил сам. — Правильно, ни в одной, принцесса. — Если вы не поняли, я мужского пола. — Не уверен. Мямлишь, как девчонка, — парировал он мне, а меня затыкал страх, но не за свою жизнь. — Я хотя бы смогу вытащить себя из беды и не жду принца на белом коне. Он звонко рассмеялся и резко прекратил, сузив глаза до щелочек, гримаса чудовищного монстра слезла с лица, и я остался смотреть на него в ожидании ещё одного акта безумства. — Давай поспорим: Чону станет твоим принцем или твоим палачом? — Я не буду спорить на человека. — А я говорю, что будешь ради Чону. Если уломаешь его на секс за месяц, так и быть, я разрешу вам «и жили они счастливо». — А если нет? — Если нет, должен мне будешь ты. — Хорошо. — Ты не дослушал. Дашь мне не деньги — свою жизнь. Когда придёт время, просто без слов умрёшь за меня. — Что? Ты знал? Но почему не говорил? Когда узнал? — осыпал я Пака вопросами, еле разжимая сжатые кулаки. — В Пусане. Я взял твой телефон, так как он не переставал трещать и увидел пропущенные от Чану, прочитал вашу переписку, и всё встало на свои места. Меня пробирала дрожь и в глазах защемило из-за ветра, но Чону продолжал непоколебимо сидеть передо мной, проявляя лишь равнодушие. — Про Юну рассказал Доён. Сказал, что до него с моей сестрой разговаривал ты, а мы все знаем, что дважды два — четыре. — И ты меня не обвиняешь? Не ненавидишь? Он казался удивлённым не менее меня от услышанного. — Разве не ты тут себя ненавидишь? Ясно. Чону всё ещё не знал, что именно я сказал Юне. С выплывающими наружу новыми фактами мои слова в день смерти Юны Пак бы точно не прости, и вот тогда он бы меня возненавидел. — Я не… Но в ту секунду, когда я должен признаться и пересказать весь свой разговор с Юной, вдруг ощутил немыслимую боль от мысли, что между мной и Чону больше ничего не будет. Несмотря на весь бардак вокруг нас, во мне таилась надежда, и вот она заставила меня замолчать. — И не режь себя, Джэхёк. Если хочешь помочь мне, после сегодняшнего не режь.

***

Мне некуда было идти, а домой не особо хотелось после того, как мама пригрозила сжечь все книги, если не вернусь сегодня же. Я назло всем, и в том числе себе, не стал возвращаться к родакам, а жертвой своего упрямства выбрал Хёнсока, который выходные, оказывается, провёл за подготовкой к завтрашним дебатам. На самом деле, если бы остался в одиночестве, то не смог перестать думать о значении тех слов. Чону… Почему он мне так сказал? Комната Сока была завалена бумагами с разных статей о беженцах, о насилии против женщин и ещё о прочей никому не интересном дерьме. Не думаю, что школе важны люди вроде него, но видя его искреннее упорство, захотелось, чтобы хоть кто-то завтра оценил по достоинству старания Хёнсока. — Ты волнуешься, что ли? — удивился я, когда Чхве скатился до того, чтобы скандировать всё выученное перед зеркалом. — Мне кажется, что я не достоин всего этого, — неоднозначно ответил он, глядя на меня через зеркало. — Вчера Доён ночевал у меня и был таким классным со своими аргументами. — Вы встречаетесь? — я поморщился услышав имя предателя, который при первой же возможности сдал меня Чону, но всё это время только Ким заслуживал настоящего звания «человека», тогда как Джихун скатился до угроз. Хёнсок неоднозначно пожал плечами, видимо, и вправду не знал точного ответа на мой вопрос. — Слушай, — я подполз ближе на четвереньках и, как только достиг щиколоток друга, улёгся на спину, направив взгляд в потолок. — У каждого есть то, в чем он хорош. Доён хорош в спорах, а ты — не очень, но ты готовишься. Повторение — мать учения. Только… — я бы такого не решился кому-либо сказать, но очень хотелось отвлечься от собственных проблем и всего гангста-мира Чону. — Помнишь, как нам в началке классрук говорила? Блаженная улыбка незаметно проползла на лицо Хёнсока, и он моргнул: — Всякий труд ценен, да не всякий полезен? — В точку, — подмигнул ему я, — оттачивай свои навыки, только если они тебе нужны. Ночью я вызвал такси на деньги друга. В тот момент у меня в кармане не было ни гроша. Даже не представляю, что я мог отдать Мино, если бы он заставил. Вот сейчас я осознаю, что инфантилен, но утром во мне проснулось дикое желание спасти Пака, как он это делал до: также доблестно и также круто, чтобы отмыть все свои грехи и перестать ненавидеть себя. Хоть я и отказывался, Хёнсок не слушал, наотрез отказавшись сидеть в своей комнате. — Я всего лишь провожу тебя до выхода, — успокаивал он меня, но это было не так. Я всё ещё чувствовал вину за ложь Джихуна и за то, что сам в это втянулся. Когда консьерж вежливо открыл нам дверь, впуская весенний холодок внутрь здания, запахло вишнёвыми цветами, напоминая о времени его цветения. Помню, что в детстве мы с Джихуном сбежали из школы, чтобы загадать желание под падающими лепестками сакуры. Пак не верил, но не хотел отпускать одного. Поблизости не было цветущих деревьев, но зато под ноги упала один розовый лепесток вишни. Мимо нас в окружении учительницы «мисс Солнышко» с их трёхлетней дочерью в жилой комплекс заходил отец. Хёнсок проследил за моим взглядом и тоже увидел счастливую молодую семью для картинок. Папа, видимо, почувствовав, как кто-то пожирает его глазами, повернул голову и заметил нас. Странно, но в ту секунду не прогремел колокол и не объявил никто о дуэли. Отец со своей второй женой скрылись за стенами здания быстрее и незаметнее, чему поспособствовал ещё Хёнсок, развлекая разговорами ни о чем. Никакого нарисованного пистолета не оказалось в моей руке, пока сердце коробило одно единственное предложение: «Ты должен был набить ему морду». За маму, благодаря которой он жив и не погряз в долгах, за себя, который два раза получил на дни рождения одинаковые часы, но я не смог переступить через страх потери безразличия к своей семья. Мне было сложно развернуться, побежать за ним и заставить ответить за нелюбовь к нам. Ни один из членов семьи ведь не оценил бы мою любовь к ним. «Ты только зря пожертвовал собой, Джэхёк. Я никто и никем не являюсь для тебя, поэтому ты должен думать о себе, а не обо мне.» — Стой, Джэ. Я не послушал друга. Развернул уходящего родителя к себе и со всей имеющейся во мне силой стукнулся с ним лбами. «И не режь себя, Джэхёк. Если хочешь помочь мне, после сегодняшнего не режь.» Чону мог подумать, что у нас было что-то с Мино. Вот, почему он сказал так. «Я своих детей не на улице нашла.» Меня, видимо, на улице нашли, так как папа не шелохнулся, откинувшись на спину, и аккуратно приземлился на пол на локти. Охранники подбежали, чтобы разнять нас, а папа их не остановил, и я его понимал. Гангста-мир заразителен. Он поглощает и делает тебя безумным по отношению к тем, кто может жить в своём собственном мирке из пони и мармеладов и не беспокоиться о том, придут ли они по их душу сегодня. — Ты не дослушал. Дашь мне не деньги — свою жизнь. Когда придёт время, просто без слов умрёшь за меня. — Не хотите без прелюдий взять мою жизнь сейчас? Шрам на лице Мино потянулся вверх вместе с краями губ: — Когда тебе 19, легко умереть, но вот жить… Сон внезапно нагнулся надо мной, занося руку, но удара не последовало. Он вытянул левую руку и повернул запястье к себе: — Тяжело, да? Тогда давай сделаем так: Чону мне не должен с этой секунды ничего, если сам не захочет моей помощи в будущем, а вместо него в организацию вступишь ты. Я вспомнил, как Чону побледнел, вспоминая, что сам продавал наркотики, выполняя приказы Мино, но это не заставило меня остановиться. — Сделаю большую ставку на молодое поколение. — Я должен продавать наркотики друзьям? Мино сел на корточки передо мной и покачал мокрой головой. Капельки воды попали мне в лицо. Кажется, он это делал специально, так как ладонью провёл по щеке, стирая брезгливое выражение с лица. — Ты теперь мой ценный кадр, мальчик. Будешь учиться, станешь моим адвокатом и защищать на судах мои права. — А если не смогу? — Не сможешь? Мино принял задумчивый вид, притворно выпятив губы вперёд: — Тогда я просто прикажу убить семью Чону, так что постарайся, самостоятельная принцесса. Спаси себя сам.