Donutman: Орлы старшей школы

Хёнсок

«Почему хоккей?» — любили спрашивать все тренера, видя слаборазвитую комплектацию моего тела и такую де координацию на льду. — «У вашего сына может получиться с футболом. У него и рост, и вес подходит». — повторяли они с безразличным лицом, видя телосложение моих миниатюрных родителей. Те не верили, что худощавые и низкие ростом мальчики, у которых точно такие же родители, когда-нибудь вырастут до взрослого хоккея, но я сдавать не собирался. — Терпение и труд всё перетрут, — сказал я своему отражению в зеркале и говорил это себе всегда, пока однажды в команду не привели Со Чонхвана из средней школы. Есть талантливые люди и есть трудолюбивые, но 16-ти летка передо мной был воплощением обоих качеств. Если повторение даёт мастерство, а вера творит чудеса, в тот день я нашёл исключение из правил, настоящего таланта. Найти такого игрока — желание каждого хоккейного тренера, а быть этим самым талантом — каждого хоккеиста, поэтому меня накрыли смешанные чувства. — Эти дети из средней школы хуже зверей, — услышал я голос Бэ Джинёна, обращенный к кому-то из команды. В паре метров от меня переодевался парень-талант, так что, вероятно, он всё слышал, но не подавал виду. То событие, о котором я рассказываю, произошло задолго до 14-го февраля и был напрямую связан с тем, что Доён потерял место редактора. Мальчик тренировался с нами до закрытия сезона всего пару раз, но успел оказаться в третьем звене, единственный из своих соратников. Окрепшие крупные плечи еле лазили в форму, красное от угревой сыпи лицо раздражалось из-за шлема, а тёмно-карие глаза выдавали отчаянное желание сыграть. Его коньки были невероятно заточены, стойка пару раз только менялось во время тренировок и линию нападения он всегда выстраивал на пару с нашими старшаками из защиты, не боясь им перечить и указывать, как лучше поступать на первом периоде. Только наблюдая за ним, можно было уловить эту атмосферу хоккеиста из НХЛ. Наверняка, он и сам понимал, что к нашей лиге не относится и чем скорее его заметят, тем лучше будет для него. — Привет, — махнул Со кому-то за раздевалкой, бросив сноровку на сиденье. Я неохотно перевёл взгляд в направлении двери, чтобы проследить за ним, и заметил в проёме воодушевлённого Ким Доёна. Прямо в тот день он в пух и прах разобрал нашу систему и, по мнению Джихуна, опозорил честь школу. От себя скажу, что Доён был прав. Я испугался ошибиться, поэтому вместе с тренером заменили состав всех звеньев, ведь противники по сравнению с прошлой игрой оказались куда сильнее. Надо было реагировать быстро и точечно, поэтому мы заменили на сильнейших, не позволили новичкам показать себя, а ведь на скамье запасных сидел Со Чонхван, пока напротив него в зале наблюдал за нашей игрой менеджер команды юниоров Амура. Я забрал шанс у Чонхвана показать себя и вскоре поплатился за это самой скучной игрой за весь сезон, которую Доён и не счёл назвать игрой. Акулы из Йонхи выбежали на каток вторыми и в глаза сразу бросалась подкаченная комплектация некоторых старых участников, а среди них мелькали лица даже некоторых иностранцев, что было странно для Йонхи. Я бросил краги на штрафную скамью и продолжил наблюдать за соперниками, рисуя новый план для игры. Сейчас нам явно важно не атака, а защита, с их игроками будет проще, если в первом звене в роли нападающего выйдет Джинён, так как у него есть фора отбить шайбу у иностранцев больше, но пока стратегию новую не озвучивал тренерам. Для всей молодёжной лиги мы были однозначными претендентами на полуфинал и даже финал, несмотря на то, что сейчас играли на уровне школ. Мне не хотелось заранее опрометчиво вести команду, поэтому мы начали в запланированном составе. Те быстрые медведи в один большой дверной косяк оказались с Канады. Я понял это по их методике игры, но не понимал, откуда им взяться в Йонхи. Мимо нас пролетел арбитр, не вовремя свистнув из-за чрезмерного прессинга одного из канадцев Бёнгоном, пока мы с зоны даже не выбрались. Нам не оставалось ничего, кроме как вновь попробовать отбить, хотя из-за неравных сил мы проигрывали, а во время всей этой беготни взгляд то и дело скользил к менеджеру элитного хоккейного клуба. Их выпускники известны, как легионеры в Канаде и Швеции, а сама команда несколько раз даже вырвалась в финал, почти сорвав победу для страны. Это было давлением, но в тот же момент страхом за других игроков. Во время перерыва, пока наши болельщики негодующе кричали в след, чтобы брали врага за яйца, я подлетел к тренеру и заперся с ним в кабинете. Побеседовали тет-а-тет о том таланте, который снаружи готовился к выходу на лёд, с еле заметным волнением держа клюшку в крагах. Когда вышел с кабинете тренера, я сообщил ему, что пока его не допустят к игре. — Почему? — первым задал именно этот вопрос Доён после пятничной игры, зайдя ко мне в палату. Сломанная нога свисала с петли, привлекая внимания Кима и на его лице легко можно было прочесть беспокойство. — Это всего лишь одна игра в целом сезоне, неужели надо было жертвовать собой? Я попробовал пожать плечами, но ноющая боль сразу отдалась в суставах, и попытался смягчить гневный голос, полный упрёков, глупой улыбкой, но Доён не был настроен на добродушный разговор. — А что если бы спина пострадала? Ты бы никогда не встал и год отдыха от спорта был бы только началом, — причитал он мне, нахмурив две идеальные линии из коротких волос. Я продолжал улыбаться, так как ответить было нечем. Так как мираж рассеивался, и Доён передо мной медленно начал рассыпаться в прах. А дело обстояло так: В понедельник я пришёл на игру раньше команды, чтобы уделить больше времени на тренировку. В последнее время я уделял хоккею времени не больше урокам, поэтому хотел наверстать упущенное, чтобы извиниться перед остальными игроками за свой азарт с президентским постом.

Естественно, я отказался прямо там же, за дверью гримёрной Джихуна, так как больше не видел смысла в своих действиях. В голове на повторе крутились слова «Простите, думаю, что мы оба проиграли ваше доверие», которых я озвучил и заметил нечто новое в своей интонации или ударении. — И это всё, после всего, что вы наворотили?! — с явным негодованием спросил у меня Вонджин, вырвавшись из толпы и стоя у меня за спиной. Я не спеша повернулся к нему и нарочито весело подмигнул: — Именно это должны говорить люди, которые нихуя не смыслят в чем-то, но пытаются стать асом в этом. — А раньше не мог понять, что ты не годишься в президенты? — поддакивал Бёнгон, на что я равнодушно хмыкнул, отмахиваясь от множественных извинений и обвинений. — У Вонджина ещё год до окончания. Попробуй из него сделать лидера. Я буду держать за вас кулаки. — Идиот, — прошипели мне вслед многие, что это оскорбление даже эхом отзвучало у меня в голове. А не по хую ли?

Вот таким вот образом я вновь вернулся на лёд, на свой привычный пост капитана и заказал после игры баскет с острой курочкой, чтобы накормить команду. Даже тренер похвалил, хотя неделю назад не забывал ругать и отчитывать за то, что моё время на хоккей теперь равно на моё время на всё остальное. — И че? В этот раз навсегда? — спрашивал у меня в какой раз Джинён, не скрывающий разочарование моим возвращением до игры в роли капитана. Не то чтобы раньше я отсутствовал во время тренировок, но мыслями постоянно возвращался к проблемам, рассказанные Доёном, а теперь голова моя была пуста, ровно как и расписание на ближайшие пять дней до последней игры сезона. — В этот раз навсегда, — кивнул я благодушно, что мои сокомандники приняли с особой радостью. Кто бы там не говорил, что я слабак в гуманитарии, тут, на льду, мне нет равных. Не гений, не талант, но на пару с тренером мы вытаскивали не одну игру. — Итак, ребята, ваш лидер вернулся, а теперь рассказываем ему, у кого какие проблемы, — приказал тренер, неожиданно тихо появившись в дверях душной мужской раздевалки и еле скрывая упоительное сияние на щеках. Он хоть и был человеком плотным, с поступившей сединой на волосах и неудачными дедовскими шутками, но в команде его уважали и принимали за своего всегда. Просто нужен был всем нам кто-то из взрослого мира, кто сам по себе в душе числился юношей. — Фу, снова эта сентименталка, — загудели остальные, заметив же взгляд мужчины, замолкли. — Ну так, кто первый? — проигнорировал он нас и заставил сесть поудобнее. Это была ежегодная традиция, когда за неделю до первой и последней игры сезона каждый из команды рассказывал мне о своих проблемах, чтобы я смог им помочь. Так как мы были первооткрывателями хоккея в школе, правила придумывали тоже мы, поэтому я особо никогда не жаловался. Я там, где хорош. Эти слова впечатались в сердце после случившегося с Джэхёком и своевременно напоминали вложенный в них смысл. — Чонхван, — я заметил Со ещё, когда созывал всех перекусить, но не решался позвать, а когда он уже собрался уходить, не удосужившись с нами проститься, помахал, подзывая. Первогодка неохотно обернулся, направив на нас взгляд через плечо. — Садись к нам, — подозвал я парня и в подтверждение своего приглашения похлопал по свободной скамье рядом. — Я всё равно не играю в эту пятницу, в следующем сезоне ещё посидим, — отмахнулся он с безутешным безразличием в глазах. Он даже не ненавидел меня, просто притворялся, будто не видел, что вскоре вправду начал не замечать меня. — Меня не будет в следующем сезоне. Это мой последний год. Парни поутихли с болтовнёй, как бы отдавая дань уважения выпускникам. На самом деле, пятничная игра — последняя для многих моих товарищей. Мы ведь о финале даже не мечтаем. — В следующем году многих из нас тут уже не будет. Согласись и посиди с нами. Всё таки мы первооткрыватели хоккея в школе. Может, поэтому никто не осмеливался сместить меня с поста капитана, когда узнали об ориентации? О ней даже не упоминается, и жизнь продолжает идти своим чередом. Меняется мир, меняются люди, но в хоккее мы все едины. Эти люди видели меня, как это делали мои родители, и не заостряли внимания на деталях «меня», как это делали те же самые мои родители. Если бы я был чуть больше сентиментальным и чуть меньше организованным, то обнял бы всех за это снизошедшее ко мне озарение. — Хорошо сказал, да, тренер? — Роун чокнулся бумажным стаканчиком о воздух и залпом выпил всю шипящую колу, разрежая обстановку. — Хорош, — Джинён, сидящий рядом, радостно похлопал по плечу. Возможно, для него это новость была самая лучшая, так как до его конечной мечты стать капитаном было рукой подать. В этот раз я ему противиться уже не мог, и только надеялся, что в следующем сезоне многие из этих парней выйдут на лёд уже во взрослом хоккее и окажутся в финале лиги НХЛ. Уже к ночи, когда вонь нашей потной одежды стала невыносимой, а все мясо с ножки курочки благополучно лежали у нас в животе, тренер поднял тост за полуфинал и за победу в этом полуфинале. Мы же радовались, что впервые за историю школьного хоккея, юниоры из обычной частной школы вышли в полуфинал в молодёжной лиге, а там для некоторых из нас и вправду до взрослого хоккея рукой подать. Доён должен был уйти давно, но перед входом в раздевалку меня ждал заспанный Ким с полусонными глазами, разбиравший текст на японском по планшету. Все застали нас такими, стоящими друг перед другом и без посторонних знаков понимающие, что слова ни к чему, поэтому я не торопился бежать к выходу. Ни одного оскорбления в свою сторону я тоже не услышал. Только Чонхван плёлся позади нас и время от времени можно было уловить его жадные взгляды на себе. Как с книгой, которую никак не дочитаем, потому что не хочет заканчивать, Доён не решается оставить Со. Я не читаю чужих мыслей, но Ким ведь и не думал — он смотрел. Краем. Даже не оборачиваясь. В пятницу мы играли с юниорами «Сокола», чьи формы были окрашены в сине-красный под стать рыжей птице на груди, поглощенный в синее пламя, и были парни сильнейшими, если смотреть на турнирную таблицу, но для меня это был последний шанс красиво поставить все точки над «i». — Хорошенько подтяни свою ракушку, — посоветовал я Чонхвану, пробравшись сквозь возбуждённые тела своих товарищей, натягивающие форму с нескончаемыми матами. — Спасибо, — холодно поблагодарил меня Со вновь и повернулся к шкафчику. По нему нельзя было догадаться, взбудоражен ли он перед своей юниорской игрой или ему всё также по хую, но хотелось верить, что со своим талантом парень дышит одним морозным воздухом. — Играем за тигра на груди, а не за имя на спине, ребята! — гаркнул тренер у входа, а прежде чем выпустить нас на лёд, заставил собраться в последний раз и прокричать звёздную кричалку команды, будто это могло принести нам победу после ежегодного провала в полуфинале Молодёжки. — Раз! Два! Три! — Победим и зубы свои сохраним! Впрочем мы зачетно приврали, потому что капа, прилегающая к десне, всё равно не защитит нас, а скорее отсрочит момент удара, да и создаёт неприятное ощущение вместе с желанием вынуть их изо рта. Мы толпой пробрались к выходу, переступая через синие изоленты на полу, и в узком коридоре ледового дворца не различить было света с зала, но зато мы все чувствовали, как она медленно охватывает всех нас. Пусть фальшиво и всего на одну игру этот свет озарит нас, но это всё равно останется достижением и незыблемой памятью в наш последний год. Скоро я буду смотреть на этих же ребят с трибун, негодовать и ненавидеть, когда они не смогут спасовать или забить шайбу у слепого вратаря. Что же до того дня, когда Со Чонхван не вышел на лёд, то это была защита для пятничной игры через год, для сегодняшнего дня. — Мы так и не забили ни одного гола, а ты видел этого Даррена. Меняем тебя на Чонхвана и в стартовое звено ставим Бёнгона, как обманный манёвр. Первый сильнее тебя. — Нет, — я помотал головой, сорвав с челюсти капы, которые не позволяли выговорить и слова. — С остальным согласен, но мальчика из средней школы пока нельзя на лёд. Сам справлюсь. Я всё ещё быстрый. — Ты играешь за своё имя?! — повысил тон тренер, но я не шелохнулся, отразив словесную пощёчину. — Со сильный и быстрый. Он станет нашим тузом. — В зале сидит менеджер «Амура». Если заметит парня, завербует и кто тогда в следующем сезоне будет играть за нас? И сможет он так быстро сработаться. Его итак недолюбливают, а с Джинёном и Бёнгоном сработаться сложно. Сами знаете. Лучше оставить защиту. У нас хорошие показатели… — дальше вам будет не интересно, но основная причина, по которой год назад Чонхван не вышел на лёд, а Доён потерял место редактора, стала моя зависть и любовь к собственному хоккею. Я хотел сохранить лучшее на потом, так как хоккей — это не мгновение, а целая жизнь, умещенная в один момент, но в тот день я забрал всю жизнь сразу у двоих. (Я хочу напомнить кое-что, что я выучил, играя в хоккей: никогда не смотри вверх, применяй силовую и не позволяй шайбе рикошетить в свои ворота. Запомните их, прежде чем я расскажу, что на самом деле произошло в эту пятницу.)