Donutman: Орлы старшей школы

Чону любил музыку. Он говорил об этом всегда и всем, но никогда не был уверен, любят ли его. Джункю, в которого все влюблялись, часто казался остальным токсичным истериком, собирающий вокруг себя тех, кто о нём заботился. Даже пребывая в отношениях с ним, Джихун не мог оставить это чувство. Ровно как Джун дружил с заботливыми юнцами своего возраста, Доён выступал в роли того, кто заботится. После смерти матери он постоянно об этом думал и поступал так, как не поступила бы она. Хёнсок свою маму слушался, но не был полноценным маменькиным сынком, что радовало его отца. Однажды тот попросил Сока отказаться от хоккея и стать наследником семейного архитектурного дела, так Чхве-младший даже не пискнул. Зато Джихун хотел, но его лишили всякой возможности говорить. Всё дело в том, что корона, перешедшая от родителей, заставляла маленького Пака против воли идти по пути, которая ему была уготована. Харуто подобный путь никогда не был уготован, но он с детства подозревал, что за малейший проступок его в любой момент заключат в металлические кандалы. Но вот Джэхёк с рождения жил в них, а если быть точнее: в тени собственного брата, заковывающий душу хуже, чем любые наручники. Это история о них: о тех, кто однажды был, а потом и не был. Чону был в полном отчаянии: ни зацепок, ни виновных, ни здоровой матери и даже ни Джэхёка. Он оборачивался, рефлексировал и пытался понять, где именно так проебался. В ту секунду, в своей крошечной студии, на виду одного единственного зрителя в виде таракана в углу, он очень надеялся, что заплачет и обвинит во всём Юну, но сомнение, ростки которых поселились в каждой его извилине, не позволяли так низко пасть. Его сестра, по-видимому, в чьих-то глазах была шлюхой, была дилером, а теперь стала и суицидницей, но Чону слишком хорошо знал свою кнопочку. На свои первые деньги он пошёл исполнять её заветную мечту и поменял ей имя. В 13 она так захотела выступить на свадьбе дяди Уёна, владевший магазином напротив, что Чону согласился сыграть для неё на пианино. Все были в восторге от игры Пака-старшего, чем от пения Пак-младшей, но цветы Чону преподнёс всё равно ей и больше не играл, чтобы не обидеть её. Когда их мать запрещала дочери петь и танцевать, просила её остепениться, он согласился попасть под горячую руку, но отправить Юну в лагерь для юных знаменитостей. Чону делал многое для сестрёнки, так как понимал, что теперь он глава семьи и на правах единственного взрослого мужчины должен о ней позаботиться соответственно. Согласился работать сверхурочно, чтобы оплачивать половину сумму учебы Пака-младшей. Он был готов ради неё жить, посвятить каждый вдох и выдох ей одной, лишь бы она была рядом. — Вот бы ты была тут и всё объяснила, — полушепотом обратился Пак к умершей сестре и не мог отвести глаз от выключенного телефона Ким Юбина. Его тогда осенило не сразу, но он догадался, как ему можно поступить, чтобы доказать смерть Пак Юны именно в этой школе доблестных рыцарей и благодушных дев. Чону, конечно, должен был бы сказать, что вся школа — это душные пидры, но Джэхёк после всех своих жертв заслужил звание обычного «пидра». На следующий день, в понедельник, Чону окажется в кабинете охранника, покажет телефон и незаметно для пузатого мужчины скроется оттуда с ключами от охранной комнаты. В это же время Доён поравняется с Хёнсоком и выйдет наружу, потому что он пытается отвыкнуть. В английском языке существует выражение «used to», что переводится как «привыкать», но в голове Кима оно имеет более глубокий смысл. Так вот: Доён просто used to любить Чонхвана своей озабоченной, ненормальной любовью, умом осознавая, что совершает одну ошибку за другой, но в сердце не принимая доказательства его вины. — Сегодня по домам сразу? — спросил Хёнсок у своей машины, видя, как зажигаются фары легковушки за До. На ней приезжал и уезжал Ён, но сегодня, как и все последние дни, Ким долго прощался или совсем не прощался, а просто сваливал с Соком куда-то. — А что ты сказал маме? — нарочно поинтересовался Ён, надеясь услышать, что Хёнсок пригласит к себе. Чхве, долго не задумываясь, солгал: — Только позвонил и предупредил, что скоро приеду. Доён в ответ промычал, неловко бегая глазами по асфальту. В голову лезли разные отмазки, лишь бы не возвращаться домой и снова переночевать у Хёнсока, но по прозвучавшему тону Чхве догадался, что ему не особо там будут рады. И ведь Ким всё понимал: иногда люди устают друг от друга, иногда нужно отдыхать порознь, потому что это нормально, но у Ёна больше никого нет. Все его друзья по одному отворачиваются и уходят, потому что их пути с сегодняшнего дня совсем разные. Хёнсок у гримёрной Джихуна не просто плюнул на старания Доёна, он положил болт на весь план Орлов и дело теперь не в Чонхване. По хорошему Ёну бы тоже уйти вместе с Едамом и Асахи, но знание тайны Машихо не даёт ему подойти ближе к друзьям. Те двое пока ничего не знают, а Доён собрался оставить всё так, как есть, и не потерять Маши, не разругать его с остальными, ведь в семье поступают именно так? Позади них, у автоматических дверей парковки, как обычно происходит в сюжетных поворотах дешёвых индийских фильмов, наблюдал за ними Чонхван. Современный Макбет старшей школы YG, положивший начало трагедии этой пятницы. Хёнсок на самом деле скрывает один свой страх: о чем им говорить? Раньше это были дела с клубом, желании Ёна отомстить, но теперь, с той секунды, как он растоптал все старания Доёна, их ничего не связывало, а Чхве искренне боялся, что До это поймёт и расстанется. Ещё одного краха отношений он попросту не выдержит, особенно когда Джихун так открыто заявляет миру о Джункю. Ему были нужны план и цвета. Зелёный — можно поговорить о ситуации во Франции. Жёлтый — возможно, нужно поговорить о неожиданном выборе сдаться Хёнсока. Красный — нельзя говорить о том, что Сок видит ежедневно в глазах Ёна. — До завтра, — Доён внезапно оставил влажный след от поцелуя на обоих щеках Чхве и приобнял за шею, но быстро отпустил, так как парковку медленно заполоняли остальные школьники. — До завтра, — удивлённо поморгал Сок и чуть ли не проглотил язык от разочарования. Он должен был попробовать просто поговорить. Доён скользнул взглядом по крышам других машин, не ожидая увидеть среди матовых и глянцевых покрытий голову Чонхвана с гримасой ненависти на лице, и подумал, что ему стоило постараться и рассказать Хёнсоку о происходящем дома, но ведь значительно легче открыть душу тому, кто итак в курсе твоих скелетов в шкафу? Чонхван натянул на голову капюшон синей толстовки, сжал завязанные шнурки коньков и, скрыв раздражение за маской еле сдерживаемого безразличия, отвернулся. Его на подземке больше никто не ждал. Ён открыл рот, а из его уст чуть не пролетело имя первогодки. Он вот-вот собирался сдаться, но Маши вовремя подоспел и накрыл руку Доёна на двери машины своим, покрепче сжав его. — Нам нужно поговорить, — прозвучал его мелодичный голос, как гром среди ясного неба, а Ён уже готов был расплакаться. Увидеть Машихо не в окружении Хвана оказался глотком свежего воздуха, отдалённо напоминавшие дни, когда Таката принадлежал всей своей дружбой только Киму. Ён не успел спросить в чем проблема, но по молчаливому беспокойству в глазах японца, понял, что дело обстоит сложное: — Нам нужно найти Юджин. Кажется, она пропала. — С чего ты взял? Она с подругами вылетает в Чеджудо, — буднично проинформировал Ён друга, которого медленно отпускала от встречи с хоть каким-то другом. — Те позвонили Едаму, сказали, что она так и не пришла, на звонки не отвечает и сообщения игнорирует, — протараторил Таката. Ким потянулся в нижний карман рюкзака на плече, чтобы достать телефон и сообщить обо всём брату (не Джункю, а настоящему брату), но Маши окольцевал запястье и помотал головой. — Едам просит пока не вмешивать её родаков. — Она моя сестра, — запростестовал Ким, а японец остался на своём, яро не позволяя взять телефон. — В декабре было также, помнишь? Джини же сбежала из дома, мы все её искали, а потом она объявилась с Соннама. Сначала поищем её сами и Едаму сейчас нужна твоя помощь. Доён по логике вещей никогда бы не поступил бы так опрометчиво и не оставил бы жизнь своей сестры на волю судьбы, но ему нужны были проблемы, ведь они забирали его от назойливых мыслей о душащей правды. — Хорошо. До того, как Юджин пропала, она поссорилась с братьями, чего не происходило с тех пор, как мать Доёна повесилась, а родителей Джункю окончательно не стало. Втроём они пытались стать зонтом друг для друга в дождливые дни, а в солнечные — глотком свежего бриза. «Семья» говорили они, но вчера «семья» буквально была полностью для них растеряна. «Семья» спрашивала Юджин и недоумевала, потому что они были связаны одной единственной ДНК, не имеющей ни гроша ценности в их кругу. — Твоя семья не мы, а Джихун, — пробурчала Юджин, лёжа на кровати Джункю, пока ждала его. Она из тысячи подобных рук узнала бы руку Джуна, как узнала из миллиона одинаковых голосов тот самый елейный голос Кю, которым он перетягивал людей на свою сторону. Будь то фильмы или заведения, люди непременно оказывались именно там, где он предлагал и в большинстве это происходило случайно и неожиданно. Не потому, что Джун заговаривал кому-то зубы, а просто из-за его голоса и просящих глаз. Теперь фото кулака Кима с горсткой чипсов стояло аватаркой на странице Пака. — Давай посмотрим «Убийство в восточном экспрессе». Тебе вот точно понравится, — уговаривал чей-то голос Джихуна, пока он свободным от телефона рукой вбивал нужные буквы на поисковике нетфликса. «В», «о», «с», «т». Больше Пак ничего не выложил, но Юджин этого оказалось достаточно. — Не понял, — недоуменно переспросил Кю, отвернувшись к шкафу, чтобы не спалиться с встревоженным выражением лица. Другой Ким наклонился на перила и с ехидной улыбкой наблюдал за маленькой перепалкой брата и сестры. Он ведь говорил. — Не понял, конечно. Как только Джихун тебе это объяснит, ты сразу всё поймёшь, да? — поддакивал Юджин Ён. — У тебя какая-то проблема со мной?! — гаркнул Джункю в ответ, двинувшись к лестнице, на что Юджин первая вбежала по лестнице и вклинилась между братьями. — Есть. Ты встречаешься с Джихуном, — сердито напомнила Юджин, глядя на брата сверху вниз, и перегородила путь наверх всем своим телом. — И подкладываешься под него, — своевременно вставлял Доён и злил обычно спокойного Джункю, поэтому второй не оставался в долгу: — Зато ты не подкладываешься под малолетку и не ведешь себя хуже течной сучки, да? Доён обескураженно уставился на Джункю, замешкавшись на несколько секунд и раздумывая, что нужно предпринять, но Юджин сделала нужное за него и оставила на щеке младшего брата полыхающий красный след своей ладони. Видимо, такого поворота уже никто не ждал, потому что сама виновница драки задрожала, пытаясь скрыть руку, давшую пощечину, за спиной. Кю отступил на несколько ступеней вниз, всё ещё держась за перила, но так и не произнёс ни слова, хотя Доён ожидал, что на них посыплется град ненависти. Вместо этого Джункю среди блуждающих предметов отыскал глазами растерянного Ён и с желчью выплюнул, вспоминая каждое слово, произнесённое братом перед Джихуном: — Я с Джихуном ради справедливости, а ты, Доён? Ради чего ты с нами? Чтобы Джихун не рассказал правду о Со Чонхване или о твоём дружке Маши? Юджин никак не могла придти в себя после пощечины, но Джункю это и не было важно. Он схватил её за запястье и заставил взглянуть прямо ему в глаза, наглядно обнажив своих чертят: — Доён продал нас обоих ради Чонхвана и Машихо, — елейно проговорил каждое слово Джун и, приподняв верхнюю губу и сморщив нос, одарил сестру слащавой ухмылкой. — У него есть компромат на Джихуна, но он молчит ради них. Вот какой твой брат великодушный, нуна. Юджин отказалась оборачиваться, но по затихшему тону Ёна догадалась, что скорее всего Кю говорил правду, но хуже всего — они теперь не были семьёй. — И зачем ты разворошил осиное гнездо? — недоумевал Доён нахмурившись и последовал за Юджин, но Джункю не дал пройти мимо себя и скрыться от ответственности. Он всё ещё помнил каждое гнусное слово брата. Одёрнул Ёна за рукав, но не поворачиваясь к нему лицом, бесцветно прошипел: — Ты сказал: «Делай, что хочешь с Джункю». Доён вспомнил. Он и вправду так говорил Джихуну. Тогда ему и в голову не приходило, что Джункю услышит его. — Жаль, что он не сделал ничего. Так что Доён не единственный считал себя виновным в пропаже сестры.