Donutman: Орлы старшей школы

У Юджин были длинные миндалевидные глаза тёмно-карего цвета с отблеском мглы, которое во время ярости брало вверх и взгляд у неё казался туманным и тёмным. Она носила длинные юбки или платья ниже колен, а на званных вечерах никогда не оставалась одна, держа подруг подруг за локоть, чтобы не потеряться. Ей однажды отправил видео своего голого члена парень, с которым она тогда тайно общалась, и он учился в университете, после чего родители, узнав обо всём, забрали телефон и оставили на месяц под домашним арестом. Никого ни тогда, ни позже не интересовало, что именно делала Юджин, но оба родителя были уверены, что неправильно воспитали дочь. Она теперь у них числилась невоспитанной и безнравственной. Сынхун среди душащей атмосферы в семье и в школе стал глотком свежего воздуха. Они сидели позади всех на местах и тихо подшучивали над париком лысого священника, а во перерывов Юджин могла солгать и все 30 мин большой перемены поиграть с Сынхуном в шутер. Он казался человеком, стоящего доверия, поэтому она согласилась с ним на секс, и они не раз занимались им. Юджин было комфортно, пока она предохранялась и была в объятиях Сынхуна, а ему комфортно спать с той, которая никогда никому не расскажет об их связи, и он может свободно знакомиться с другими девушками. Никто не был против такого рода отношению «купли-продажи», но в один день Джихун пришёл к другу и рассказал о своей ситуации. Пак хотел выбрать Вонён, как самый безопасный вариант, но её возраст не подходил, а Сынхун не мог оставить друга в дерьмовом положении. Было решено взять Юджин, ведь она очень добрая, да ещё и балерина, поэтому Сынхун связал одно со вторым и на следующий день преподнёс единственную внучку семьи Ким на блюдечке. Не было ни слёз, ни ругани, а произошёл лишь тихий разговор, переходящий на ярый шёпот, между тремя почти взрослыми людьми. — Как вам повезло, — говорили люди на их помолвке, которую Джихун в то время умело скрывал от Хёнсока. — В таком возрасте найти свою любовь, — продолжали говорить те же люди, а Джихун верил, что когда-то услыщит это всё от близких о них с Хёнсоком. Он нашёл отличное прикрытие для отношений с удобным и послушным человеком, а об остальном даже не приходилось думать. Символичное белое платье из атласной ткани с тонкими лямками надела Юджин на их первый совместный выход. Под жаккардовым пиджаком скрывались хрупкие плечи Юджин, но Джихуну не понравилось отсутствия под платьем верхнего нижнего белья. — Они все оценивают тебя взглядом, хочешь, чтобы ещё и дрочили? — шикнул Пак в ухо девушки, пока натянуто улыбался и помогал ей сесть. Юджин сохранила в секрете, что это её мама заставила одеться так, как и то, что взгляд Джихуна не падал на её грудь. Позже она расскажет об этой детали Доёну. Второй оплошностью Пака стало его безразличие. Он ухаживал за ней, будучи не увлеченным ею. Ни разу его не привлёк ни красивый наряд, ни кокетство, ни чувство юмора девушки. Юджин желала отомстить Сынхуну за предательство, влюбив в себя его друга, своего жениха, но ничто не помогало. Пак Джихун будто не видел перед собой девушку, чьё сердце пытались добиться многие парни. Последней каплей стали слёзы Джункю. Её младший брат, которым она безмерно дорожила и часто баловала несмотря на его сопротивления, всё чаще запирался в своей комнате и не подпускал Юджин к себе. Доён не рассказал, но намекнул, а Джинни ведь не глупая. Ей захотелось узнать, насколько те будут совместимы и во время своего выпускного пригласила каждого его друга на прощальный вечер. Присутствие лишь одного забеспокоило Пака, так она и догадалась, а Доён подтвердил её догадки. Они придумали план, в которой Юджин продолжала блаженно играть свою роль до одного дня: в Шарм-эль-шейхе у Джункю в комнате лежала футболка Джихуна, а сам он был после похмелья. В тот же день его забрал Харуто, и она встретилась с братом только в день свидания с Джихуном. Она не надеялась ни на что, но ей снова захотелось проверить. В этот раз брата. Во время мини-концерта в торговом зале у Джункю случился приступ. Он у Кю возникал только из-за вида крови, но Джункю так стремительно вышел из зала, что Юджин оставалось одно: закрыть глаза на несостыковки и поверить брату. Она очень хотела ему поверить и верила бы, если бы не услышала однажды запахи древесного одеколона Джихуна на Джункю, если бы не видела книги со стикерами кверху на столе Кю, если бы не заметила, как стремительно вышел из зала ресторана Джихун за Джункю. Ложь, ложь и ложь. В мире оказывается можно многое простить и понять, но ложь, приравниваемая к предательству, нельзя. — Ты ведь не хочешь, чтобы твои родители увидели свою набожную дочь такой? Ради привилегированной частной жизни откажись от сложных решений, — поддакивал с одной стороны Джихун. — Ты же сама поддалась. Не из-за меня ты плачешь, — заметил с другой стороны Сынхун, и вместе они добились положительного ответа на женитьбу. Неужели после этих слов двух гнусных детей она должна была терпеть ещё и враньё самого близкого ей человека? Легче было сбежать. — Ты и вправду мерзкий, — прошипела Юджин с отвращением в le belle, сидя на противоположном Джихуну стуле. Пак не шелохнулся, будто ожидал услышать что-то подобное, и пожал плечами. — Так сложно разойтись? Разве ты не хотела именно этого, подговаривая Хёнсока? — не унимался парень, вцепившись взглядом в Юджин. Ким ненавидела Джихуна именно за это. Выражение полного хаоса на лице, которое ничем не будет выдано. Он будет сидеть, ухмыляться и угрожать вам даже с дулом пистолета на виске. Юджин в такие моменты чувствовала себя жалкой и ничтожной, хотя не должна была, ведь у неё в руках есть козырь посильнее — Джункю. Он обещал ей помочь, но ещё важнее — он слушается её. — И что? Мои родители убьют меня, если я с тобой расстанусь. Как я могла упустить шанс на самую лучшую жизнь с таким вот человеком? Как я могла не удержать тебя? Вот, какими будут их вопросы. — Скажи, что ты меня бросаешь. — Это вызовет ещё больше негодования. Ты ведь знаешь, какого это. Ради привилегированной частной жизни я должна отказываться от сложных суждений. Джихун выдал себя. Морщинки на его лбу стали глубже, а неодобрения в глазах больше. — Или ты хочешь, чтобы Джункю узнал о твоих угрозах? — продолжала наступать Юджин, вовлекая теперь всех, кто мог причинить боль Джихуну, и это работало. Хотя… Ким произнесла имя брата просто так, даже не надеясь получить от Джихуна реакции. — Я познакомлю тебя с Ли Чанхёком, — вставил Джихун, не дожидаясь, когда Юджин приплетёт ещё Хёнсока или его родителей. — Он отличный парень, его сестра обожает тебя, да и у вас много общего, — Ты выставишь себя ублюдком, — ответила Юджин, замолкнув с возвращением официанта с их блюдами, к которым оба не собирались притрагиваться. Ким вежливо отблагодарила, а Пак не сводил взгляда с неё. Её сдержанность и манера оставаться достойной с самого детства привлекали Джихуна, но сейчас они бесили парня, потому что сам он был таким же. — Хорошо, — не моргая согласился Пак. — Что именно ты хочешь от меня? — Тебя поймают с другой девушкой. Между ними повисла пауза. Джихун ожидал услышать цену своей свободы в денежной валюте, но никак не собирался упускать любовь своей жизни. Да и не верил ещё, что с роли шантажёра он так легко переметнулся на роль жертвы. — Нет, — процедил сквозь зубы Хун, играя желваками, — Тогда и мой ответ нет, Джихуни. — Ты правда собираешься выходить за меня? Я не буду тебя любить, и ты будешь втянута в дерьмовый брак, у нас не будет детей, а Джункю ты оставишь с разбитым сердцем, всё равно хочешь? — Тебе придётся обеспечивать меня, а я не хочу работать. Джункю больше подходит Харуто, а детей мы можем усыновить, — Юджин игриво подмигнула своему парню. — Я говорю, что отдаю тебе все копии видео. Ни у Сынхуна, ни у Гона нет ничего на тебя больше. Ты свободна, Юджин. — Больше мне свобода не нужна, — парировала Ким. Она удостоилась лицезреть несчастный вид Джихуна. — Ты несчастен, а это было моим самым большим желанием. Пак мог. Он честно мог перевернуть всё и угрожать кличкой «порно-звезды старшей школы YG», но ради Джункю не стал. Как бы после такого он смотрел парню в глаза и признавался в любви? Джункю никогда не должен узнать правду. — Хорошо, я публично изменю тебе. Юджин не верила в услышанное, поэтому старательно вымазала на лице все грани радости, чтобы не выдать счастье. Ей захотелось вернуться на мгновение в те дни, когда её ежедневно накатывала волной слёз и грусти, чтобы рассказать об этом моменте. Доён был прав: надо забрать у Джихуна самое дорогое, но это никогда не был Хёнсок. С некоторого момента самое дорогое в жизни Джихуна — её собственный брат. Джункю она не смогла рассказать сразу, потому что боялась побеспокоить, когда он старается поддержать Харуто, и оставила разговор с ним на завтра. Доён тоже не был в курсе, но Джин своим молчанием заинтриговала и самого младшего брата. Она была в комнате своих братьев, на кровати Джункю, когда увидела новую историю на странице Пака. Джихун будто бы нарочно дразнил Юджин и показывал, что Кю теперь принадлежит ему. Конечно, на самом деле ни о чем таком Пак не думал. Он уже приготовился к тому, что в среду изменит Юджин с Кариной и на некоторое время лишиться общения с Джункю, но он не думал о старшей Ким. Его всё ещё волновал только Кю. — Доён продал нас обоих ради Чонхвана и Машихо, — елейно проговорил каждое слово Джун и, приподняв верхнюю губу и сморщив нос, одарил сестру слащавой ухмылкой. — У него есть компромат на Джихуна, но он молчит ради них. Вот какой твой брат великодушный, нуна. Юджин замолкла и не осмелилась обернуться. Молчание Доёна соглашалось с Джункю, поэтому ей не было смысла спрашивать ещё и с младшего брата. У неё был теперь один единственный план, отступление от которого грозило ей смертью. Влюблённый в по уши Бан даже не думал отказывать девушке, хотя именно рациональностью он нравился Доёну. Впервые не посетил первые два урока, а помог Юджин перебраться в свой старый загородный дом, которым его семья пользовалась лишь летом или на зимних праздниках. Там было безопасно, и располагался он вдали от вилл и других дорогих сооружений, поэтому обеспечивал полную конфиденциальность. — И всё же. Обязательно вот так поступать? — уточнил Бан, прежде чем попросить такси заехать за ворота. Он разрешал Ким одуматься, так как они успели бы ещё дойти до запланированного рейса, но Юджин уверенно помотала головой. Она не собиралась веселиться с подругами или возвращать утерянный покой. Ей важно было отомстить Джихуну. — Не хочу, — ответила она, и этим всё было сказано. — Просто не позволяй Доён рассказать о моей пропаже родителям, а об остальном я позабочусь сама.

***

В детстве Доёна Юджин не существовала. Но были 10 охранников, окруживших их дом у высокогорного хребта, была госпожа Со Ро На, которую Ён до 9-ти лет считал матерью, и был соседский мальчик Машихо, не умеющий разговаривать на корейском. Со всеми этими мыслями Ён внезапно оказался включенным в план последнего побега своей родной матери. Он тогда колесил по миру рядом, всего лишь бонусом для особо красивой картины. Они побывали во Франции под китайской фамилией Лью, хотя на китайском знали лишь «о ай ни», а потом переплыли океан ради Рио-де-Жанейро, откуда начались их скитания по Колумбии, потому что матери Ёна нужно было найти вдохновение среди трущоб и бедности. Но его отец, которого До также не считал родным и принимал за деда, нашёл их в Мексике и силком притащил на родину. Больше матери Ёна не была предоставлена роскошь в виде собственного пространства и теперь она жила в главном доме, посещала все назначенные вечера вместе с мужем и перестала улыбаться насовсем. Ей хотелось всем грубить и портить жизнь, делать несчастными других, чтобы забыть про собственное несчастье. Пока однажды она не повесилась в комнате сына с выражением безмятежности на лице. «Она ведь не проснётся» думал Доён, но на самом деле он ещё был озадачен. Неужели вечный сон заслуживает существования, когда есть Джункю, который верит в йети и считает монетки под подушкой за подарки от зубной феи? Есть ещё Юджин со своими чудными дневниками под диваном в гостиной, содержание которого было прочтено всеми горничными дома. Доён знал также Чхве Хёнсока, сбившего его с ног своей хоккейной клюшкой, но не играющий ни в одной хоккейной команде. У кима был целый список дураков, за которыми ему было интересно наблюдать, но у его матери, видимо, такого не имелось, иначе зачем бы она умерла? Зачем засыпать навеки, если не сможешь прочитать письма Джункю феям и Санте, если нельзя подсмотреть за мечтами Юджин о принце Ким Чонине из средней школы, если невозможно больше подтрунить Хёнсока и показать ему язык? У Доёна было так много дел в жизни, что он даже не проронил ни слезинки на похоронах матери. Ему ещё надо было подпортить жизнь брата и сестры, заставить Хёнсока заплакать, да и уроки пока никто не отменял. У него попросту не было времени на слёзы. И так было всегда. Нет, так будет всегда, покуда Доён дышит. У него нет времени разбираться с чувствами, ведь суперзлодеи должны успеть испоганить мир. Доён спешил на новую миссию. В этот раз ему стоило отыскать сестру, где бы та ни пряталась, потому что это не выход, а ещё это может принести проблемы Джихуну, который в свою очередь знает про Чонхвана. — Я всё равно позвоню дяде. Они не станут сообщать об этом кому-то, а я сейчас не могу взять такую ответственность на себя, — пробасил Доён поникшим голос, и всё воодушевление быстро стёрлось у него с лица. Машихо в этот раз не мешал ему. Он всё ещё помнил о случившемся после того дня в его доме, когда Доён сохранил секрет друга, но в итоге узнал всё про своего протеже. — Значит никакой операции? — Маши кивнул на свою машину, которая заждалась их, но получил в ответ угрюмое молчание. — У меня итак много проблем. Не сейчас. — Это из-за нас с Чонхваном? — спросил японец, полагая услышать ложь, но Доён разочаровал ожидания друга. — Мне сложно скрывать всё это от Хёнсока. Особенно, когда он так доверяет мне. Машихо усмехнулся, облокотившись на дверцу машины. Если раньше его лицо выражало страх, надежду и тревогу перед новой невыполнимой миссией и голос дрожал из-за волнения, то сейчас он излучал бешенство. — Вот как? Хёнсок, который предал все наши идеи и собственноручно закопал сегодня нашу кампанию. Ты перед таким боишься что-то скрывать? — Молчи. Просто помолчи. Тебе это больше идёт. Доён должен был молчать ещё в день знакомства с Чонхваном. Их связала не любовь к БМВ, а отсутствие этой самой марки. Когда Ким выглянул на улицу, потому что за Чонхваном пришли его родители, он увидел свою настоящую маму, которая теперь обнимала чужого ребёнка. Доён хотел было побежать и обнять Со Ро Ну, обидеться за то, что она не забрала его ни во Франции, ни в Колумбии, ни в Мексико, но ноги стали ватными, а воздуха в лёгких — всё меньше. Прошло всего три года с их разлуки, а Со Ро На уже не помнила лица одного из своих подопечных. Когда Ким прошёл мимо, надеясь на слова утешения и объятия, Со Ро На не узнала своего сына, пусть и неродного, но того, за которого женщина получала самый большой доход. Доёну тогда было немного, он был ребёнком, но уже тогда понимал, что с Чонхваном их связала далеко не любовь к БМВ. Всё дело в матери, в злопамятной судьбе и Боге, который оказался не на стороне Доёна. — Юджин пропала? — ворвался Джункю в комнату Доёна, как только вернулся с тренировок госпожи Чон и услышал новости от тёти, но младший Ким неподвижно продолжил лежать под одеялом, скрываясь от ярких лучей ламп. — Ты искать её не будешь? Доён ответил молчанием. Он терпеть не мог свою жизнь в этом доме и теперь всё больше желал уехать куда-то далеко, где его не найдут ни старые друзья, ни так называемая семья. — Если не собираешься, не ищи её. Это дело на взрослых. Доён неуверенно высунул голову из своей берлоги и понял, что Джункю погас весь свет в комнате. Даже внизу, на стороне Джуна, было темно. — И прости за вчерашнее. Я был груб с тобой и с ней. Думаю, если бы не я, она бы никуда не убежала. — послышалось с выхода. — Но я обещаю, что скоро она вернётся и всё станет, как прежде. Джункю аккуратно запер дверь и на цыпочках пробрался в свою часть комнаты. Доён бы не признался даже себе, но неожиданный жест доброты и внимания оказалось кстати. Любой бы назвал Джункю глупым или же бесхребетным. Джихун однажды, во втором классе, так и назвал Кима, но понимания в нём всегда было предостаточно: и к злодеям, и к жертвам, и к героям.

***

У Джункю в детстве были лишь мама и папа Клаус. «Мой папа Санта Клаус» — так называлось первое сочинение Джункю, которому Джихун радостно захлопал в ладоши. Они же были детьми, скажет кто-то, но Джункю запомнил эту улыбку, а Джихун — зависть к сыну Клаусов. И вот в этой истории Ким Юджин не существовало, потому что Джункю ненавидел девочек и боялся их. Там был мистер и миссис Клаус с эльфом без заострённых ушей, который поверил в волшебство. А потом его отец решил простить своего отца, покончила собой мать Доёна, и Джункю вдруг оказался без волшебства. Он теперь был просто Ким Джункю, чьё имя одновременно веселит и отвращает. Джихун не замечал мальчика по имени Рождество, Доён забылся в Чонхване, но зато обнимала и оберегала от кошмаров Юджин. Оказалось, что когда-то, в младенчестве, они даже делили один горшок на двоих, но ненавидели делиться игрушками, дорогая кукла Джин была сожжена в печи именно по вине Кю, а Джун на Рождество чуть не получил угли по вине Юджин. Когда долго живёшь волшебством, не замечаешь что-то низменное, вот и Джункю пришло время заметить ту, кто разделит с ним все невзгоды. Он захотел по стопам Юджин во Францию только ради её поддержки. Кто же знал, что через три года Джихун полюбит снег, Доён потеряется в себе, а Джункю поймёт, что волшебство всегда было с ним. В таком вот мире нет место Юджин. (Джинни поняла это ещё в день похорон дяди и тёти: она увидела, как Джункю улыбается через слёзы, а гости заглядывают ему в оленьи глаза и стараются приободрить, обнять и накормить. Когда-то все открыто будут его любить, ведь не любить Джункю почти невозможно. Теперь, видя его на подиуме, с прикованными взглядами десяток богатеев, она понимает, что изначально их семья была не в порядке. У неё был короткий срок.) Джункю так не думал. Он боялся внимания, ещё больше боялся привлечь это внимание самостоятельно, но ради сестры, ради того, чтобы растоптать Джихуна, он был готов на многое, даже встать на сторону незнакомца.

Чону не надеялся что-либо найти. Нет, вернее он очень надеялся найти любые доказательства вины школы в халатности, но понимал, что ничего не найдёт, да и было рискованно заходить в будку охранника, обставленная камерами, где видеозаписи со дня смерти Юны исчезли без следов. Несколько раз проверив обстановку в пустующем коридоре, Пак снял с себя именной бейдж, натянул панаму, которую молча одолжил у другого ученика, до глаз и молниеносными шагами пробрался в комнату. Дверь быстро поддалась, и ключ он, оказывается, украл правильный. Осталось теперь лишь найти записи с назначенной даты.

— Вот бы жизнь завтра стала обычной, — вылетело из уст КимДжуна, когда Хёнджун показывал эскизы макияжа визажистам. Сон мягко улыбнулся другу и погладил его широкие плечи. — Не говори глупостей. С твоим лицом нельзя быть обычным, — признался он, а визажистка согласно помычала, потому что сегодня Джункю особенно красиво выглядел. Джункю счел неправильным ответить благодарностью на комплимент и повернулся к освещаемому лампочками зеркалу, чтобы собственными глазами лицезреть то, что разглядели в нём другие. — Кстати, кого ты пригласил из родственников? Юджин-нуна придёт? — уточнил Сон, вернувшись через несколько минут с планшетом. Джункю не мог рассказать правду, поэтому удержался от полноценного ответа, притворившись занятым исправлением неточностей макияжа. Его приодели в экстравагантный наряд, словно нарочно выделяя на фоне остальных моделей, но Джункю всё шло. Пастельно-розового цвета жакет, еле доходящий до пупка, с белыми классическими брюками с черными полосками, широкие в бёдрах, но узкие в талии и щиколотках. В руки ему дали кат, украшенный живыми гипсофилами в виде специального узора из веток дерева, а в мочках ушей красовались длинные серебряные серьги. Чон Наби со своим помощником и для Джэхёка подобрал особенно выделяющийся наряд, состоявший из шелкового турумаги ниже колен без узлов, поэтому часть его тела, которую специально обмазали маслом, была оголена. С бёдер свисало палаццо цвета мокрого асфальта. Джэхёку не дали украшений, но они ему и не нужны были, так как по мнению Чонов его тело итак было в изящных родинках. Юн увидел именно такого себя в зеркале и отвернулся, забившись в угол. В отличии от Джункю, которому нравился образ Хёка, ему самому всё казалось до дури неприличным. Родителей Юн не звал, так как те всё равно объявили бойкот матери Чану из-за её вольности, но у него был единственный особенный человек, чей взгляд в нём вызывал и смятение, и волнение. Если он в самом деле примет приглашение Хёка, то второму станет лучше, хоть и стыдно, но если же не примет, то Джэхёк… В гримёрную вошёл в пух и прах разодетый Фан, к которому Юн испытывал тихую ненависть, и сразу же осыпал комплиментами Джункю, наровясь того коснуться, а Ким не сопротивлялся, хотя Джэхёк в прошлый раз посоветовал Киму настоятельно отстоять свои границы. Не подумайте, что Юн проявлял к Джункю особенную заботу — просто терпеть не мог трусость второго перед кем-то вроде этого тайца. — Как смотришь на то, чтобы я подвёз тебя на афтепати? — предложил мужчина, не считая важным перед этим пригласить Джункю на саму вечеринку. Хёнджун, до этого разговаривавший с Кимом, тоже замолчал, не решаясь заткнуть Фана. Его одолевал страх потерять стажировку. Визажистка тоже совсем не вовремя окончила мэйк Джункю. Дождавшись, когда Фан отойдёт на несколько сантиметров, он подобрал коленки к себе и попытался натянуть на лицо дружелюбную улыбку. — У меня занятия утром. Не думаю, что успею, — послышался слабый возглас Джункю, который скорее всего стыдился отказывать старшему, но отказа оказалось недостаточно, что Фан попросту не захотел отступать. — Какие занятия?! Ты сегодня ночью станешь звездой. Надо отметить это событие, — Фан всё настырнее массировал шею парню. Джэхёк, молча наблюдавший за домогательством Фана, опёрся локтями о спинку другого кресла, через зеркало не спуская глаз с Джуна. Они ловили взгляды друг друга, в которых читалась просьба о помощи и приказ взять себя в руки. Семейство Паков на ряду с другими консерваторами из Каннама тоже не принимали участия в кампании пинк-вошинг, устроенный Чон Наби, поэтому у Джихуна не было приглашений. Лишь благодаря Вонджину и его отношениям с Хёнджуном, он еле ворвался в тёплое помещение Сеульского дома моды номер один, заполненное разным сортом людей. Все принаряженные и одетые с иголочки держали в руках длинную бокал-флейту с шипучим шампанским внутри. Зал был охвачен романтическим флёром, где все друг другу услужливо кланялись и осыпали комплиментами. Джихуна они не заметили, хотя парень не снимал школьной формы и пришёл весь запыхавшийся, пока убегал от охранников отца. В гримёрную, к своему парню, Пак вообще прорвался через прорву стилистов и помощников Чон, но добравшись до желаемой двери, забыл причину прихода. — Ты в порядке? — удивился Кю, заметив Пака в дверях гримёрной. Фан, только что заносивший руку над Джэхёком, пораженно опустил голову и, яростно толкнув школьника плечом в косяк, покинул друзей. Визажистка и Хёнджун засмеялись в кулак. Джункю поблагодарил взглядом Джэхёка и теперь рассматривал вымученный вид Пака. — Конечно, боялся пропустить, — невнятно пролепетал Джихун. Ему с рождения доводилось видеть разную красоту Дело ли в стразах на веках или в шелковых одеяниях ханбока под модерн, но Джункю в глазах Джихуна был сегодня особенно привлекательным. Джункю точно помнил, что не приглашал Джихуна, до последнего утаивая от него про весенний показ у госпожи Чон, поэтому был не менее поражен, увидев его поблизости. Хёнджун одарил друга заискивающим взглядом. Джун снисходительно моргнул ему и отвернулся к противоположной стене, ища поддержки в Джэхёке. Он всё ещё не мог смириться с обвинениями сестры, которая так внезапно исчезла именно после их ссоры. Разве после такого предательства семьи у Джункю было право встречаться с Паком. — Джункю? — мягким тоном позвал Кима Джихун. Джункю не спешил повиноваться воле сердца. Он поднял глаза к Юну и прошептал одними губами: «пусть уйдёт». Юн видел днём кое-что, когда следил за тем, чтобы Пак Чону был в порядке. Джункю выходил из будки охранника за тем самым Пак Чону и не сдал его ни одной живой душе, но с собственным лучшим другом помочь не мог. — Давайте оставим их, — безразлично подмигнул он Сону и визажистке, первым покидая комнату под общее недоумение, ведь не было человека, который не понял, что Джункю неловко оставаться с Джихуном. Когда Пака с Кимом наконец-то оставили одних, Джихун присел на корточки перед Джункю и развернул того к себе. — Что с тобой? В воскресенье всё было хорошо. Снова на качели сели? — Да мы и не сходили, — усмехнулся Джункю, убрав ладонь Джихуна со своих колен. Стрелка на настенных часы позади Пака шевелилась к восьми, а значит скоро Джуну нужно было выходить на подиум. Джихун и не держал. Он наизусть выучил сообщения «друзей» Джункю в директе и хорошо понимал, что Кима всегда есть запасной аэропорт. — Ладно, видимо, сейчас с тобой не поговоришь. Я лишь хотел предупредить тебя кое о чем, но позже. Джихун собирался встать на ноги и оставить парня в одиночестве, но в этот раз ему не позволил уйти Джункю. Ким однажды увидел сон про Вавилонскую башню, точнее про то, как она падала, разрушая на своём пути всё живое. Всё превращалось в пыль и в прах в том сне. Джункю чувствовал, что его семья рушится с той же скоростью, что и та башня. Он попытался защитить себя перед сестрой, очернив имя брата, но после получения видео в субботу Джункю не должен был иметь ничего общего с Пак Джихуном, а всё же продолжал с ним видеться наперекор всему содеянному его компанией. Джун поднял с пола портфель и вытащил оттуда телефон. Сразу же при разблокировке на экране высветилось видео с Джихуном. — Вперёд либо без имени, либо без Юджин. Третьего тебе не дано. Джихун глянул только первые пять секунд, а дальше рассматривать что-то в собственном пьяном лице смысла не было. Он помрачнел и сжал корпус смартфона, будто пытался расщепить его в руках. — Значит ты поступаешь также? — не глядя спросил Пак. — Похоже я ничем не отличаюсь от тебя? — уточнил Ким. Теперь его совесть перед Юджин была чиста. В следующий раз, когда Юджин захочет себе парня или влюбиться в кого-то, Джункю гордо сможет посмотреть ей в глаза и познакомиться с ним. Он поступил правильно, хоть и поздно.

***

В детстве Пак Джихуна была пустота. Он никогда не запоминал свои дни, не считал минуты до дня рождения и уже точно не писал письма Санте, но зато во втором классе стал эльфом мальчика за соседней партой, потому что похлопал его рассказу. Джихун, который забывал прожитую жизнь, сохранил в памяти сына Санта Клауса. У того были глаза как бусинки и длинные, уложенные гелем волосы, а ещё губы бантиком. Он смеялся, зажимая рот маленькой ладошкой, и во время перерывов бегал к задней стоянке младшей школе, где обитали кошки. — Мой папа Санта Клаус. Этот мальчик боялся кошек и каждый раз кричал всё громче, когда те просились ему на руки, но молоко с паштетами приносил всё равно. Взрослый Джихун полюбил именно такого Ким Джункю, ведь такой Ким Джункю не будет предавать. Легче самому предать себя. (Если кое-где обрезать и снизить экспозицию, то видно будет только лицо знаменитого Пак Джихуна.) Джихун глянул на запястье, обрисованные синяками от ударов хлыстов. Он вспомнил, как однажды отец запер того в подвале без света и еды, воды на два дня. ПакДжи об этом ни разу не вспоминал и не признавался ни Сынхуну, ни матери: он тогда из-за голода и жажды съел таракана, взобравшегося ему на плечи. Слёзы высохли, кровь сгустилась и на лбу выступили морщины от отвращения к себе, но это был единственный шанс выжить. (Палец прошёлся по синей кнопочке «опубликовать», после чего Джихуна выбросило в новостную ленту. Пока же видео грузилось, он сменил пароль и успел выйти с официальной школьной страницы. Теперь Пак Джихун знаменит не только подделками ответов SAT, но и своей негласно неправильной ориентацией.)

***

В детстве, в возрасте 7-8-ми лет, Пак Чону увидел крысу в уличном люке, куда сливался проливной дождь. Почему-то картина, где грызун, отбиваясь от сильных потоков воды, карабкался вверх, отпечаталось в памяти надолго. Он крысой ласково называл сестрёнку, гладя той её шелковистые локоны. — Ты всегда выгрызешь себе путь, — ухмылялся 14-ти летний Пак Чону, прежде чем сесть в машину Сон Мино вместе с пастором Со. А вот он крысой не был. В его кругу не рассказывают о насилии — в его кругу принято молчать и терпеть, чтобы тебя не заметили парни в фуражках и с мигалками. Разве можно признаваться о том, что ты не смог за себя постоять и позволил взрослому мужчине касаться себя. — Ты что тут делаешь? — гаркнул Джункю, заметив в крохотной щели между дверью и косяком спину Пак Чону. Он теперь слишком хорошо знал того, от кого должен был держать подальше. К тому же свет от коридора заливал комнату охраны и освещал лицо Чону, прежде остававшееся в тени. Чону выронил мышку на пол и обомлел от страха. Ему бы не привыкать оказываться под мушкой пистолета, но оказаться пойманным Джункю было для него больнее. — Пак Чону? — изумлённо спросил Джункю и быстро вошёл внутрь, одним щелчком заперев за собой дверь. Его взгляд скользнул с испуганного лица рэпера и остановился на видеозаписях, отмеченные датой дня смерти Пак Юны. — Так ты… Тот самый Пак Чону? Который брат Юны? Голова Чону опустела и не посещали его никакие слова оправдания, сколько бы он не старайся, поэтому пустое пространство между обоими парнями заполонили недомолвки. — Но ты ищешь не там. Попроси вскрытия и тогда поймёшь, кто виновен. Когда падает Вавилонская башня, первыми жертвами становятся те, кто пониже. Они остаются погребёнными под обломками крыш, садов и кирпичей, пока те, кто выше, могут избежать участи непотребной смерти. Либо Юна, либо Машихо. Либо Юна, либо Чонхван. Либо Юна, либо Джэхёк. Вопрос лишь в том, кого успеют первым спасти, и это явно не Юна. Джункю сошёл с подиума, переполненный любовью зрителей, их одобрительными возгласами и заинтересованными взглядами, которые ему, как выяснилось, совсем не нравились. Проходя мимо, его хвалили. Разглядывая его формы под одеждой, забывали о том, что Джункю всё ещё школьник. Один Джихун знал о свежей ране на бедре. Один Джихун помнил о особенно чувственных мочках. Один Джихун всё попробовал, всего искусства коснулся. Только вот Джихун и был тем самым, кто ночью того же дня, зашуганный отцовскими габаритными телохранителями, ехал домой, выполнив условия Юджин. Где бы она не пряталась, теперь её ненавидеть не станут.