Donutman: Орлы старшей школы

Сынхун родился в семье судей в третьем поколении, поэтому с рождения был лишен простого жизненного выбора. Когда ты тень великого человека, тебе предначертано следовать за ним. В особенности это относится к тем, у кого семья играет роль «великого», но где же вы видели, чтобы тень исчезала с главного героя и следовала за злодеем? Чтобы Ким Сынхун, у которого в семье все судьи, вдруг стал адвокатом Пак Джихуна? — Учительница! — маленький Ким Сынхун вытянул руку и надменным взглядом окинул Джункю. Классная руководительница не заметила на лице мальчика враждебные нотки, поэтому улыбчиво позволила перебить Джуна. — Разве врать можно? — спросил Сынхун. Учительница всё ещё не видела подвоха в вопросе и наивно покачала головой. — Тогда почему вы врёте? Скажите Ким Джункю, что Санта Клауса не существует. Женщина замерла и глянула через плечо на Кю, стоящего у доски с раскрытой тетрадью в ладонях. — Всякая вещь субъективна, поэтому даже твоя объективность может подвергнуться тщательному анализу, — вставил Джихун позади Сынхуна. Ему было так мало тогда, что слов своих он не разобрал, но услышал эту фразу из каких-то фильмов «Человека-паука». Ему было важно поумничать и дать Ким Джункю продолжать быть глупым. Учительница нахмурилась и удивлённо глянула на свои ногти. За прошедшие три секунды маникюр не успел поменяться, может, кое-где и выцвел, но связано это было с другими обстоятельствами, просто с такими детьми ей легче было осматривать что-то на столе, чем придумывать остроумный Джихуну или Сынхуну. Пак, воспользовавшись отсутствием внимания учителя, схватился за кисть Сынхуна и шепнул: — Он глупый. Пусть верит, — после чего радостно захлопал в ладоши, ожидая продолжения нелепой лжи родителей КимДжуна. Если бы Сынхун имел талант предвидения, он бы в тот день запросто растоптал Джункю. Не оставил бы из него ничего живого, ведь только так спасают людей? — Рада, что ты оторвался от своих уроков, — поблагодарила его мать. Сынхун сел подле матери на втором ряду и съежился под взглядом незнакомых ему нонконформистов и неформалов. — Тебе правда нравится их компания пинк-вошинг? — не глядя спросил Ким у матери. В подобранных словах таилось разочарование. — Разве тебе нет? Думала, что мой сын современный, — мать Сынхуна скрывала своё огорчение, но в глубине ей хотелось верить, что её сын — великий судья, который не осудит невиновного. Взгляд Сынхуна скользил по гладкому покрытию подиума, на котором отражались разные узоры из цветков. Ким считал идею с вишнёвыми деревьями довольно старой, но не стал жаловаться маме ещё и на безвкусное оформление. Его больше волновало музыкальное сопровождение из оркестра традиционных музыкантов, исполняющих на каягыме, хэгыме и тэгыме. Разъехалась в обе стороны стена над подиумом, послышались глухие удары в чангу в такт движениям танцовщиц в ханбоках, выстроившиеся в ряд. Они сложили из своих спин ковровую дорожку для Чон Наби, главной героине сегодняшнего вечера. Традиционный жакет, завязанный крепким узлом из шелкового пояса слева, под которым лилось черное палаццо до самого пола, скрывая и одновременно оголяя голые стопы наблюдавшим. Явный намёк на то, что сегодня её подиум — святое место. Сынхун огляделся по сторонам, но разочаровался восхищением окружающих. Его не интересовали замашки Чон Наби, и сегодняшний вечер обещал быть для него скучнейшей, но он не смог отказать себе в удовольствии похвастаться связями даже в таком кругу. Следуя всеобщему ажиотажу, Сынхун вынул из кармана телефон и направил его камеру на подиум. Как только его история в инстаграме загрузилась, а вместе с ней у десятков других его знакомых также появились красные иконки вокруг аватарок, он автоматически обновил ленту, надеясь найти среди них компаньона на оставшуюся часть ночи, но наткнулся на самую первую запись официальной школьной страницы. «Прости, Ким». Сынхун перечитал несколько раз предложение под видео, прежде чем понять, что оно не от школьной администрации. Всё было размыто и лицо одного из главных героев нарочно обрезано. Только порно-звезда сегодняшнего Пак Джихун высвечивал на экране с красными щеками, спрятанные в бёдра незнакомца. Дрожащими пальцами, Ким совершил несколько тщетных попыток зайти на главную страницу и удалить запись, но приложение постоянно выдавало ошибку. С каждой уходящей секундой разного рода комментарии заполоняли низ поста, и всё же Сынхун не сдавался. Он настырно кидал жалобу на страницу, на определённый пост и людей, комментирующих запись. — Блядь, — Ким не выдержал напряжения. Стул шумно опрокинулся на спину, заставив весь зал замолкнуть на долю секунду, чего хватило, чтобы поднять голову на сцену и встретиться там взглядом с Ким Джункю. — Что-то случилось? — обеспокоенно уточнила мама Сынхуна, но парень в это время искал уже другого человека. Его лицо не светится под яркими лучами софитов, он не одет с иголочки и не блестят тени у него в веках, но этого человека не заметить нельзя. В школьной одежде, с опущенным подбородком и зажатый между двумя амбалами к выходу шёл Пак Джихун. — Джихун? — позвал Ким друга вслух, но шум музыки перебил поток возражений парня. Лишь несколько сидящих вблизи косо посмотрели на школьника и осуждающе покачали головой. Вроде бы человека забирали на казнь, а свидетелями стали десятки популярных звёзд и жителей южного Сеула, но почему-то вперёд бежал один Сынхун. Джункю на сортир дали меньше двух минут, да и официальная часть вечера подходила к концу. Джункю надо было спешить, поэтому он, еле пробравшись через толпу стилисток, вбежал в одну из кабинок, не разбираясь в знаке на табличке у двери. Впрочем он не один ошибся. Сынхун застал врасплох не только Джуна, но и одну из девушек-визажистов с зардевшимися щеками. — Идиот, — прошипел Сынхун первым, обращаясь то ли к девушке, то ли к Джункю. Ким оставил нападки Сына без внимания и предусмотрительно заверил себя, что всё будет в порядке, как только заметил того напротив кабины. — Глянь, что он ради тебя сделал, — продолжил Сынхун и удержался, чтобы не набить морду Джункю. Ему с трудом удавалось держать себя при звуках отчаянных стонов Джункю, эхом отзывающихся от стен. КимДжуну потребовалось меньше минуты, чтобы понять, что к чему. Пак Джихун решил идти вперёд без имени и без Юджин. — Что это значит? — уточнил он, отбивая время для размышлений. — Ты ведь вторая порно-звезда? — не постеснялся спросить Сынхун. Он хотел было уже потянуться за телефоном, чтобы заткнуть его, но Джункю оказался быстрее. Его хватило только на один клик по экрану, поэтому на зеркале подле них всё ещё отражалась макушка Джихуна. — Значит ты. Можешь отмечать свою победу. Он сдался ради тебя. — А Хёнсок? Недавно, всего несколько недель назад, а может и ещё раньше у Джихуна сорвалось с языка: — Знаешь, почему чернокожие любят курочку? Потому что она жареная! Джихун никогда не шутил. У него попросту отсутствовало чувство юмора. Он был жесток и высказывал всё в лицо, не старался лукавить, не пытался смягчить удар от собственных слов. Сынхун стоило догадаться, что такие изменения не происходят на пустом месте. Позже он услышал шутку Джункю. Они с Харуто шли чуть впереди и, кажется, умирали от скуки из-за длинной очереди в столовой. — Знаешь у кого вечная белая полоса в жизни? — начал Джункю с бесящей Сынхуна улыбкой в 32 зуба. — У удачников? — монотонно предположил Харуто, даже не стараясь отгадать. Ему было интереснее наблюдать за реакцией Кима. — Такого слова не существует, — хихикнул Джункю, зажав рот ладонью. — У наркоманов! А у кого в жизни одна черная полоса? Японец вновь ответил, пожав плечами: — Удиви. — У таксистов. Сынхун усмехнулся и фыркнул, но так поступил только он. Улыбка не сходила с лица Джихуна, раздающий еду за стойкой. Лишь Ким Джункю способен такое придумать. Лишь Пак Джихун способен надорвать живот со смеху из-за такого. — Какой ещё Хёнсок? — этот вопрос звучал вполне логично только в голове Сынхуна. Он-то знал, что Джихун не шутит. — Полагаю, что ты видишь в любви одни положительные качества и не приписываешь чувства Джихуна к себе, — КимХун не спрашивал, он в кои-то веки подтвердил свои догадки и уверился в полном тугодумстве Джункю, иначе возможно ли приписывать все жертвы, совершаемые Джихуном, одному Хёнсоку. Хёнсоку, черт возьми, которого Пак пустил пушечным мясом ещё в начале их выпускной войны. — Да, — еле кивнул Джункю, сгибаясь пополам внутри от наводящих вопросов. — Когда любят, не причиняют боли, — он пытался напомнить себе о Юджин, о той боли, что она пережила, и под натиском воспоминаний его сердце было объято гневом, — а Джихун привык делать другим больно, кроме Хёнсока. Он ломает всех ради непонятной ни одной живой душе цели, но это цель вполне понятна Хёнсоку. Он разрушил жизнь моей сестре, а остановился только из-за Хёнсока. Сынхуну потребовалась неимоверная сила воли, чтобы не ударить себя по лбу. — У Джихуна искаженные понятия о симпатии, у него есть цель, которую знает только он, он разрушает жизни других людей по щелчку пальцев — это всё верно, но разве насыщался он собственными страданиями так сильно, чтобы научиться не причинять боль Хёнсоку? Чхве не имеет никакой ценности для Джихуна. Посмотри видео внимательнее и найди себя там. Этот парень скрыл твоё лицо. Он буквально отдал тебе всю власть над собой и барахтается теперь в своей крови. Представь себе Пак Джихун поломал себя, чтобы оставить тебя целостным, а ты говоришь о каком-то Хёнсоке. — Он у отца? — Джункю не было времени проверять слова Сынхуна, но из сказанного он точно понял одно и стало страшно от собственного умозаключения. — У отца. Его только что забрали, — желчным тоном плюнул Сынхун. — Я вызову полицию и приеду с ними. — Хорошо. Джункю нужно было решаться. — Поедешь с нами? Ему нужно было решиться раз и навсегда и сделать очень скоро. — Не поеду. Либо сестра. Либо Джихун. Джэхёку поручили найти пропавшего Джункю, но через минуту Ким сам объявился и потащил Юна в гримёрную, подальше от лишних глаз. — Карина тебя ждёт, — напомнил Джэ, почесывая виски и наблюдая за взволнованным выражением лица Кю. — Выйди ты, — обратился Кю, схватив Джэхёка за обе кисти. — Пожалуйста, выйди ты. Джэхёк выпучил глаза и рьяно замотал головой. — Что за бред ты несёшь? Брови вопросительно приподнялись, а за ним поменялся и взгляд, отступая место безразличия ярости. Джункю отступил, хоть и не отпустил запястья Юна. Вытащил на свет вешалку с финальным нарядом, специально подобранный и согласованный с образом Карины. Джун не глядя вручил его Джэхёку. — У Джихуна проблемы. Если не успеть, он умрёт. — Пусть. Пусть! Юн не был из числа злопамятных, но смерть Юны имело в его жизни теперь немалый вес. Особенно после той ночи, когда Джихун насильно вернул Хёка домой. Те узкие карие глаза не принадлежали его лучшему другу. Пак не угрожал, но смотрел так, словно готов был за неповиновение сделать из Джэхёка пушечное мясо на поле боя. А подобного сорта люди легко выживают. — Ты хоть понимаешь, что подставляешь госпожу Наби? — спросил Джэхёк, получив от Джункю за свои причитания красноречивое молчание, нарушаемое лишь звуками открывающегося и замыкающегося замка молнии. А чем отвечать было Джункю? Он был занят тем, что собирал свои вещи и придумывал оправдания для госпожи Наби. — Я с тобой разговариваю. Джэхёк выхватил рюкзак из рук Джункю и заставил поднять на него глаза. — А теперь объясняй: что всё это значит? — С Джихуном беда, — повторил Джункю, но снова не удосужился от Джэхёка хоть какой-то понимающей реакции. Джункю самому пришлось объясняться дальше: — и я должен ему помочь. — Да что ты за человек такой?! — ничуть не колеблясь, вынес вердикт Джэхёк. Если бы Джункю захотел, он бы искупался в разочаровании в глазах Юна, только вот у Кима времени было в обрез. Он попятился назад и выхватил рюкзак из рук Джэ. — Тебе даже себя не жаль. Ты пойдёшь, поможешь, но думаешь, он оценит? Это же Джихун. Не узнал ещё, что он угрожал Юджин? — Я не ты, — Джункю прервал друга на полуслове, так как не хотел повторения предупреждений Харуто и Доёна. Этих вечных напоминаний, будто бы Пак Джихун самый ужасный человек на планете. — Это твой путь гулять в свете софитов, а мой — помочь человеку в беде. — И как же ты поможешь Джихуну? Чтобы он не сделал, он заслужил. Юджин, Юна, Хёнсок, даже ты и я. — Нет, — Ким злостно оборвал браваду Джэхёка. — Я не его жертва. — Вот вы где, ребята, — с облегчением выдохнул Хёнджун, без приглашения войдя в гримёрную Джункю и Карины и заметив в центре комнаты напряженную спину Юну, которую только что обошёл Джункю в необычном молчании. Сон не успел узнать, что происходит, потому что Ким уже выбежал наружу, толкая всех на своём пути, а Джэхёк раздевался, готовясь переодеться в наряд Джункю. В его голове всё выглядело куда символичнее: тот, кто обобрал крылья ангела, натягивал их на себя. Джэхёк в душе даже был рад возможности показать себя и стать звездой вместо Джуна, но разумом в зеркале на него всё равно глядел не то творение бога. Белоснежные шелковые одеяния, цветы юности, пришитые к шортам, а на этом фоне черный макияж глаз Джэхёка, его мрачный вид и ни разу не ангельская заботливая улыбка. Он выйдет на подиум, несмотря на недовольство окружающих, несмотря на ярость Чон Наби, несмотря на раздражение Карины, и будет стоять там, подле неё, незаслуженно получая восхищение людей за сценой. Как же жутко на душе: мечта Джэхёка о признании, о всеобщей любви сбывается, но он всё равно не чувствует себя Наташей Ростовой Андрея Болконского. «Чону» проносится в голове имя того особенного, ради которого Юн обменял свою свободу на его освобождение. Вот же он, сам Пак Чону стоит позади каннамских ценителей моды и, кажется, даже приценивает взглядом Джэхёка. Юн давно свыкся с мыслью о ничтожности своей жизни, о безразличии своих родителей, но одного появления и бессловесной поддержки Чону хватало, чтобы продержаться до ночи, пока его голову не накроет тёплое одеяло, укрывая от целого мира. В этот раз за Чону были люди и необычные. Хранители правопорядка в своих всегдашних формах, скрывающий за спиной пистолет с полной обоймой. Эти люди пришли не просто так — они должны схватить Джэхёка и обвинить в доведении до самоубийства. В мире, где виновные не получают по заслугам, должен же быть один истинно виноватый.

***

Тьмой окутана вся жизнь Сон Мино. Он давно привык к ней и пристрастился убегать от света, ведь зачем освещать дорогу солнцем, если окружающие легко заметят твои руки, которые по локоть в крови. Он был всяким: и убийцей, и вором, и насильником, и даже никчемным шутом бывшего предводителя своего картеля, но влюблённым никогда не был. Какого это — жертвовать собой ради любимого? Позволить одному монстру заковать себя в наручники, лишь бы освободить от его оков совершенно незнакомого человека. Ему распирало от любопытства: чем закончится трагедия Джэхёка, который так преданно бросается под пули ради Чону. И всё же в вечер среды он был единственным, кто не ожидал звонка Юна. — Помогите мне, — дрожал голос в трубке. — Можете? — спрашивал всё тот же голос, чуть не срываясь на отчаянный визг о помощи. Это так давят серые бетонные стены тюрьмы, заключил про себя Мино и желчным тоном хмыкнул в трубку: — Посмотрим… Принцесса. Лишь стеклянный стол перед диваном, покрытый слоем невидимой пыли времени, был свидетелем того, с какой силой ударился Сон о его края, пока спешил в спальню, чтобы переодеться. Он скоро узнает обо всём.

***

— Не поеду. Я должен быть рядом с ним, пока ты не приедешь с полицией. Джункю сжимал в руках телефон с номерами брата и деда, но не осмеливался набрать их имена в контактах. Как же он попросит их о помощи, когда Джихун подло опустил Юджин перед общественностью? Если близкие Кима узнают ещё о видео с Сынхуном, то причин ненавидеть Пака у них только прибавится. Джункю боялся вновь нечаянно разрушить жизнь Джихуна, в этот раз без возвращения на обратную точку. — Приехали, — сообщил водитель, огорошив Джункю. Тот всё ещё был весь в мыслях и не решался на определённый шаг. — Оплата онлайн. Джункю покосился на особняк в конце улицы. Таксист коротко кивнул вместо полноценного ответа, а Ким трусливо сжался в своём уголке машины. Ему было «ссыкотно» выходить. Не зря ведь ему приписывали трусость и даже в тот день, когда Джункю лично стал свидетелем избиений Джихуна отцом, Ким ни на шаг не сдвинулся с балкона, потому что ничем помочь не мог. Хотел, очень сильно, а всё равно власти у него и тогда было мало. — Выходить будете? — осведомился мужчина немного нетерпеливо. Джункю потянул рюкзак за лямку и повесил её на левое плечо. На улице было мало народу, и свет горел лишь в некоторых домах, среди которых было и жилище Паков. Через высокие заборы не было видно происходящее внутри, но ночные фонари вдоль пешеходной дорожки вели вверх, в главный вход особняка. На ватных ногах Джун двинулся именно туда, надеясь услышать поблизости рёв сирен, но, к своему удивлению, на улице не натыкался даже на охранников семейства. Вся тропинка оказалась пустой, а входная дверь нараспашку открыта. «А если мы ошиблись?» подумал Джункю, нерешительно перекатываясь с ноги на ногу у прохода, но шаткая неуверенность вдребезги разбилась, когда из глубин дома послышались зов о помощи, точно вырвавшийся из уст Джихуна. Всякий мог назвать Джункю трусом, всякий мог обозвать его глупцом, всякий мог признать в нём зависимого наркомана, но все эти люди знали, что Джункю протянет руку помощи каждому нуждающемуся. Угнетённый будет спасён под его крылом, а беззащитного он укроет спиной. Вот такой вот Ким Джункю в моменты ярости, разочарования и сильнейшего гнева. Стык же этих трёх чувств обнаружился сегодня. Бурлящая кровь в венах отбросила смятения куда-то вдаль, а развёрнутая и разорванная карта души потянулась к Джихуну. — Вы кто такой? — услышал Джункю испуганный тон одной из горничных, появившаяся за его спиной совсем неожиданно. Ким не счел своим долгом ответить ей и сделал первый, а затем — второй и третий шаг навстречу к неизвестности. Звуки хлыстов и разбивающейся посуды, стульев становилось всё громче, прямо пропорционально биению сердца Джункю. — Вам туда нельзя, — встал перед Джункю обладатель ещё одного растерянного голоса, но Ким не понял, что совершил. Всё, что его интересовало, Джихун в поле зрения, над которым поднялся стул. Она бы и разбилась о голову Пака, если бы Ким не бежал на помощь со всех ног и не накрыл сгорбившуюся в страхе спину Джихуна своей грудью. Удар пришёлся Джункю куда-то в плечи, но это оказалось не так страшно, как объятия с полуразвалившимся ПакДжи. Ким старался об этом не думать, огораживая Пака от следующих пинков, но ладонью он нащупал мясо на его теле, открытые рваные раны и их неровные края. Боль Джихуна Джункю забрать не мог.

***

Джихун держал в тайне не только свои воспоминания, а ещё и умел их изменять или же обрезать в ненужных местах, чтобы в дальнейшем ему не было за них стыдно. Так он поступил однажды и с Джункю. В далёком прошлом, когда Джункю и в помине не было, а Джихун был безмерно влюблён в самого себя в отражении глаз Хёнсока, он остался наедине с Джункю. Это произошло там же, когда со своей Гареной он продавал одноклассником местное пиво. Хёнсок в соседней комнате спорил с Доёном на балконе, а Джэхёк залипал в гостиничном бассейне, залипая на тела туристов. — Джихун, — в комнату Пака без стука вошёл вожатый лагеря Джейми, с которым немного позже потеряет девственность Джункю. Этот парень разговаривал на ломаном корейском, но зато имел отменный ирландский акцент, из-за чего все девочки с ума по нему сходили, а Джихун часто ловил его взгляды на парнях. — Может Джункю с тобой посидеть? — А в чем дело? — довольно прохладно поинтересовался Джихун, явно намекая, что не намерен принимать в своём одиночном номере гостей. — Кое-что, — надавил на Пака Джейми и, впихнув в номер Джункю, оставил одноклассников вдвоём. Видимо, Джункю был слишком пьян, как и свой сожитель, поэтому его оставили на попечение президента средней школы, но Ким всё равно не осмелился без спросу зайти и сесть на огромную двухместную кровать Пака. — Ну чего. Садись, — разрешил Джихун через несколько минут неловкого молчания. Настроения у него не было, так как он только что узнал о спорах в семье и переживал о том, как бы успеть к дедушке. — Можно? — уточнил Джункю, маясь у стены. — Бля, садись уже, — безразлично обратился Пак к Киму. — А ты? — Не видишь? Я уже сижу. Джункю на шатающихся ногах примостился у края кровати, но тишина эта продолжалась недолго и вскоре Джункю тяжко вздохнул, встал и в этот раз без сил свалился. Джихун чуть не выронил ноутбук на коленях. — Можно поговорить? — предложил Ким, не сводя глаз с Пака так долго, что тому начало мерещиться, будто бы ему вот-вот и могут продырявить висок. — О чем? — Я могу устроить тебе викторину. — Викторина? — загадочно улыбнулся Джихун 15-ти дюймовому экрану ноутбука. — Да, — Джункю сразу оживился, но одним неверным движением он вывалил из запястья маленькую бутылочку магазинного винца. — Ой! Джихуну всё также было любопытно. Он в школе особо не приближался к Джункю, боясь пожалеть его, да и вообще с кем-нибудь, кроме лучших друзей, но отказаться от сладостного наслаждения посмеяться и насладиться хмельным настроением нового клоуна в своём окружении было бы преступлением для тогдашнего Джихуна. Хотя и сегодняшний Джихун ничуть не уступал вчерашнему. Кто же безгрешен, оправдывал он себя перед сном. — Давай, — согласился Пак, незаметно наливая в стакан на тумбе себе воду, а Джуну — красного вина. Где бы он его не достал, такого ужасного запаха Джихун не слышал уже давно. — Вот. В одноэтажном доме всё было синее, но какого цвета были лестницы? — Их не было. Это же одноэтажный дом, — без раздумий ответил ПакДжи. — Блин, ты слишком умный, — хихикнул в ответ Джункю, но не собирался останавливаться. — В самолёте было 500 кирпичей. Сколько останется, — Джихун как бы незатейливо подал Кю рюмку с алкоголем и сам залпом запил свою воду. Через секунду Джункю зарделся и ничего белоснежного на лице у него не осталось. — Если выбросить один? — 499, — умно пожал плечами Джихун. — А как положить слона в холодильник в три приёма? Джихун слышал эту викторину от своего дяди миллион раз, если не больше. Кстати, этому дяде было чуть больше 7-ми, и он являлся последним сыном деда Джихуна. — Открыть, положить слона и закрыть, — Пак пожал плечами и вручил ещё одну рюмку. — А как положить оленя в четыре приёма? — не сдавался Джункю, запивая настроение. — Открыть, убрать слона, положить оленя и закрыть. — Ты такой умный, — послышался пьяный смех в ладонь Джункю, что Джихуну было страшно отворачиваться от морщинок вокруг глаз одноклассника. — А кого не было на день рождения льва, короля всех животных? — Слона и оленя, — Джихун не сдержался. Он залипал на алых щеках, на которых вглубь шла ямка. — А как думаешь. Смогла ли бабушка перейти болото, полное аллигаторов? Пак ухмыльнулся теперь Джункю: — Смогла, потому что все аллигаторы ушли. — Неверно, — радостно воскликнул Джункю. — На неё упал кирпич, и она не смогла. Только по происшествию четырёх лет Джихун позволил себе выкопать это воспоминание из глубин сознания. Он той ночью героически поддался, а признаться о причине не рисковал ни одной живой душе, и вот… Джихун здесь, а его шутник всё ещё над ним, храбро стоит стеной перед его страхами. — Джункю? — удивился Пак, когда осознал, что перед ним не мираж. — Не говори, не растрачивай силы. Твоего отца забрали, — успокаивал Ким Пака, укутывая его тело своим пиджаком. — Ты ведь не сон? — вяло уточнил Джихун и положил голову на плечи Джуна. Джункю сквозь слёзы усмехнулся: — Не знаю. А хотел бы? Любовь — мощный яд в жизни каждого человека. Она умеет без предупреждений ударять и забирать. Этот яд просачивается в душу незаметно, окутывает лёгким туманом всё сознание и отравляет всё живое в человеке. Настоящая любовь, которую пережил Джихун, была именно такой безжалостной и в какой-то мере глупой. Временами его мучила совесть, а отец-тиран любил помучить сына в подвале дома, но болезненное ощущение любви всё равно не выветривалось из сердца. Именно оно заставило его потемневшую душу обратиться к свету, каким бы далёким он не был для Джихуна. Встречаются ведь иногда чудеса на планете: иногда любовь побеждает зло в тебе, каким бы злодеем ты не был. Нужен лишь слабый голосок того самого ангела, пусть труса, пусть глупца, пусть ветреного, но ангела с нимбом на голове: — Я хотел бы, — шепнул Джихун, роняя себя на каталку.