Перламутр

Предсказуемый сюжетный поворот — Се Лянь запутался в сетях. Снова. Судя по тому, как светлела и темнела вода, он уже два дня так провел. Стоит сказать, обычно он быстрее выходил из подобного затруднительного положения. Большинство сетей, что остались в бухте без присмотра, давно износились и обтрепались, так что если активно ерзать, узлы на веревках перетрутся о жесткие чешуйки. В тех редких случаях, когда сети были новыми, рыбаки приходили по меньшей мере раз в день, чтобы выловить свою добычу, и Се Лянь мог освободиться самостоятельно, разве что рисковал довести до сердечного приступа какого-нибудь беднягу. Но в этот раз ситуация сложилась иная. Сеть оказалась новая и прочная, поэтому Се Лянь никак не мог самостоятельно выбраться из ловушки, в которую ему посчастливилось угодить. Поскольку невод был крепкий и хороший, Се Лянь рассчитывал, что кто-нибудь придет его проверить и вытащить, но вот прошло уже два дня, а сети остались нетронутыми. Он вздохнул и снова начал вертеться, надеясь хоть немного ослабить веревки, но от его движений они только сильнее запутались и обвились вокруг запястья и плавников. Се Лянь с трудом удержался от жалобного стона и в отчаянии, тяжело опустился на дно. Движения приносили боль, и он устал. Может, пришло время сдаться и просто лечь здесь? Он уже перепробовал все известные ему ухищрения, чтобы выбраться, но ничего не сработало. Ему осталось лишь положиться на милость Небес. Хотя он не слишком надеялся: у Небес он никогда не ходил в любимчиках. Стоило Се Ляню закрыть глаза, как вдруг что-то вокруг изменилось: будто у воды появился… иной привкус. Се Ляню не удалось его распознать, поэтому он лишь вяло приоткрыл глаза. Он наткнулся взглядом на облако темных волос и стальной блеск ножа, попытался отпрянуть, но лишь ухудшил свою ситуацию: веревки болезненно впились в запястье и хвост. Неожиданно чья-то рука, обычная человеческая рука, схватила его, удерживая на месте и не давая метаться. Се Лянь хотел закричать, но веревки вдруг упали с него, и он осекся. Что есть мочи ударив хвостом, он извернулся и вырвался, и ему на секунду показалось, будто он что-то задел нижними плавниками. Се Лянь медленно развернулся, готовясь отбиваться от нападающего, но тут до его утомленного сознания дошло: он теперь свободен от сетей, а на теле не прибавилось новых царапин. На него не напали, его спасли! …и в благодарность он заехал хвостом в лицо своему спасителю. Если б можно было, Се Лянь утопился бы от стыда. Но сперва нужно извиниться. И, похоже, теперь его спаситель сам был в беде: когда Се Лянь бросил на него взгляд, тот, безвольно обмякнув, опускался на дно. Неужели Се Лянь действительно умудрился оглушить его? Судя по всему, его спасителем оказался мужчина: никогда не скажешь наверняка, ведь люди упорно наматывают на себя столько ткани, чтобы прикрыть наготу. А главное, у мужчины были ноги, и это порядком осложняло дело: они глубоко под водой, и если человек потеряет здесь сознание, то непременно умрет. Се Лянь решительно кинулся к человеку, сгреб его в охапку и устремился к поверхности. Он старался плыть не слишком быстро, что не составило труда: под тяжестью своего пассажира, весом почти с самого Се Ляня, и с учетом плачевного состояния хвоста, Се Лянь двигался катастрофически медленно. Кроме того, время от времени его зрение туманилось, а хвост ощущался неподъемно тяжелым. Се Лянь слишком давно не ел, и даже всплеск адреналина ему не помог. Однако, пусть всё тянуло их вниз, Се Лянь сумел всплыть на поверхность. Он поднял человека повыше, чтобы его голова находилась над водой, и двинулся к берегу, который по счастью оказался недалеко. Только Се Лянь успел влезть на камни сам и уложить человека — даже не проверив, дышит ли тот — как тут же потерял сознание. -/-/- Он очнулся и почувствовал, что щекой лежит на чем-то твердом и холодном. Судя по ощущениям, вся поверхность под ним была жесткой и — Се Лянь шевельнулся — шершавой. Неожиданно он осознал, что дышит воздухом, и от такого потрясения он окончательно пришел в себя. Очевидно, он находился не в воде, но все же его кожа не пересохла. Се Лянь моргнул, приподнялся на локтях и, глянув вниз, заметил, что с плеч сползла влажная ткань. Похоже, кто-то вытащил его из воды, но потом заботливо накрыл мокрым покрывалом, чтобы кожа и чешуя не потрескались от сухости. На стенах мерцали отблески огня, и Се Лянь запоздало понял, что он в пещере. Недалеко горел костер, от него чадило дымом и веяло теплом, но тот, кто разжег огонь, сделал это подальше от Се Ляня, чтобы его не тревожить. Се Лянь взглянул наверх: разумеется, в потолке нашлось отверстие, из которого дым выходил наружу. Кто бы ни обустроил их здесь, он сделал это очень умно. — Ты проснулся? Се Лянь вздрогнул, резко обернулся на голос: к уступу рядом с костром, где он лежал, пробирался человек. Мужчина. К своему величайшему стыду, Се Лянь даже не стал рассматривать человека: он жадным взглядом впился в связку свежей рыбы, которая свисала с чужого плеча. Человек негромко хмыкнул, и Се Лянь перевел на него глаза. — Ты голодный? — улыбнулся человек. — Хочешь, я ее пожарю, или так будешь? Се Лянь открыл рот, но не смог выдавить ни слова. Он был совершенно сбит с толку. Что здесь делает этот человек? Почему хочет его накормить? Зачем вытащил его из воды на берег, где Се Лянь совершенно беспомощен, но дал ему покрывало? Неужели… это тот же человек, который его спас? Не получив ответа, человек склонил голову к плечу, словно в раздумьях, а затем разделил улов на две части и шагнул к Се Ляню. Но стоило ему приблизиться, как Се Лянь отпрянул от неожиданности. Человек заметил его настороженность и остановился. Он не стал подходить ближе, а положил несколько рыбин на камни у своих ног и отошел к костру. Рыба лежала в пределах досягаемости Се Ляня, поэтому он подполз и взял одну. Он никогда раньше не обрабатывал ее на огне, но сейчас он настолько проголодался, что съел бы ее в любом виде. Стоило проглотить первый кусочек, как ему показалось, что он умер и попал на Небеса. Честное слово, он веками ел рыбу, когда она успела стать настолько вкусной?! Но, похоже, несколько дней голодовки из любой, даже самой простой пищи сделают деликатес. Он неприлично быстро расправился с первой рыбиной, чуть не позабыв вытащить крупные кости, которые поцарапали бы ему горло. Когда он закончил, пальцы и рот оказались заляпаны липким жиром. Он вспыхнул от смущения: в воде он ел гораздо более опрятно. Он бросил взгляд на человека и к своему ужасу обнаружил, что его с любопытством рассматривает… глаз. Широко распахнутый глаз, тогда как другой скрыт повязками. Небрежно забранные в хвост волосы человека едва доставали ему до плеч, а влажная одежда липла к худому телу. Судя по внешнему виду, мужчина перед ним ещё не достиг зрелости, несмотря на высокий рост: в его лице еще оставалась отроческая округлость, а когда он говорил — голос звучал по-юношески высоко. — Если хочешь, можешь вытереться покрывалом, — сказал человек, отвлекая Се Ляня от раздумий. Се Лянь опустил взгляд — холодная тяжёлая ткань накрывала хвост — и впервые с момента, как пришел в себя, заговорил: — Но оно ведь испачкается… — вот же дурак! Ему захотелось хлопнуть себя по лбу. Ради него это одеяло сперва вымочили в морской воде, а потом укрыли им Се Ляня с головы до хвоста, теперь оно будет пахнуть рыбой, даже когда просохнет. — Я постираю, — пожал плечами человек. Се Лянь почти застенчиво воспользовался одеялом, чтобы вытереть руки и лицо. Стало намного лучше: мало приятного в грязном липком жире. Он краем глаза посмотрел на оставшуюся рыбу, но решил не устраивать представление еще раз. Раз он теперь не на грани обморока, можно и позже поесть. Се Лянь бросил взгляд на человека: по счастью, тот был слишком занят, очищая от чешуи две больших рыбины и насаживая их на тонкую палку, и потому не обращал на него внимания. Любопытное занятие, если подумать. Се Лянь никогда раньше не задавался вопросом, как люди готовят свою еду, однако весьма ловкое решение — использовать прочный прут, чтобы держать рыбу над огнем. Ведь если положить еду на землю, то она испачкается, а если сунуть прямо в огонь — сгорит. Люди такие удивительные! К его большому смущению, человек посмотрел на него в ответ. Се Лянь быстро отвел взгляд; хорошо, если юноша не заметил, что он его рассматривал. — Если хочешь, можешь уйти, — чуть погодя сказал человек. — Извини, что затащил тебя сюда. Не хотел оставлять тебя на берегу во время прилива, да и… я подумал, что не стоит возвращать тебя обратно в море, пока ты без сознания. Се Лянь покачал головой: — Что ты, спасибо! Очень любезно с твоей стороны. А ты сам… в порядке? Мне кажется, я… — он умолк. Едва ли стоило говорить: «Извини, что в благодарность за спасение я оглушил тебя и чуть не утопил. Честно, я не специально!». Человек, однако, разгадал его мысли и лишь рассмеялся: — Все хорошо, не беспокойся. Я отделался шишкой, даже не болит. — Замечательно, — ответил Се Лянь, пусть и не поверил ему до конца. Даже несмотря на порванные увечные плавники, его хвост обладал впечатляющей мощью. Вряд ли, конечно, он ударил со всего маху, иначе юношу убило бы сразу, однако Се Лянь тогда всерьез испугался и с трудом мог соразмерить силу. В любом случае, от его удара юноше должно было стать больно. Вдруг ему вспомнился другой человек с повязками на лице, который едва ли обращал внимание на боль. Се Лянь неуверенно спросил: — Хун Хун? — Ты меня узнал? — у него вспыхнули глаза, и отнюдь не из-за пламени костра. — Меня давно так не называли. — Ты так вырос! Хун Хун хмыкнул: — Шесть лет прошло. Конечно, я вырос. — Шесть лет? — переспросил Се Лянь. Неужели так много? Он не вел календаря; дни перетекали в недели, а месяцы в года, однако так странно видеть прямо перед собой живое доказательство этого неумолимого течения времени: — Но разве люди могут так сильно вырасти всего за шесть лет? В прошлый раз ты целиком помещался у меня на руках, а теперь ты почти ростом с меня. Хун Хун хмыкнул: — Скачок роста? У вас такого нет? — Есть, но… длится дольше, — ответил Се Лянь. — Это многое объясняет, — ответил Хун Хун. — Прошло столько лет, а ты совсем не изменился. Се Лянь рассмеялся: — Нет, конечно. Я живу уже несколько сотен лет и по нашим меркам я всё еще очень молод. Вряд ли я стал выглядеть иначе за какие-то шесть лет. — Есть и другие такие, как ты? — поднял бровь Хун Хун. Се Лянь застыл. Вопрос естественный, и в нем нет ничего удивительного, но неожиданное упоминание других из русалочьего народа — его старых друзей и родных — резануло будто ножом по сердцу. Хун Хун сразу же все понял: — Извини, мне не стоило спрашивать. Пожалуйста, забудь. — Нет… — Се Лянь вымученно улыбнулся; он надеялся, что душевное смятение не отразилось на его лице. — Просто я… очень давно не вспоминал о них. Да, есть и другие. Нас много, на самом деле, но большинство предпочитает жить подальше от людей — в глубине океана. У людей почти нет шанса столкнуться с нами. Хун Хун фыркнул: — Похоже, я израсходовал всю свою удачу, ведь я встретил тебя уже дважды. — Хун Хун… — растерянно сказал Се Лянь: вряд ли можно назвать удачей встречу с такой русалкой, как он. — Меня смущает, когда ты меня так называешь, — перебил юноша, не давая Се Ляню углубиться в размышления. — Зови… зови меня Сань Ланом, если хочешь. — Сань Лан, — повторил Се Лянь, пробуя имя на вкус. Он широко улыбнулся: — Мне нравится! Звучит… славно. Хун…нет, Сань Лан опустил глаза и ткнул в костер палкой. Возможно, у Се Ляня разыгралось воображение, или же Сань Лан в самом деле покраснел? Неожиданно Сань Лан вытащил из костра одну рыбину и протянул ее Се Ляню. Он так резко повернулся к нему, что Се Лянь отпрянул, но потом моргнул и медленно взял прут из его рук. — Теперь будет проще есть, — сказал Сань Лан, — если ты боишься испачкаться. Се Лянь кинул взгляд на рыбу, потом на Сань Лана и осторожно надкусил. Странный вкус. Он никогда раньше не пробовал печеную рыбу. Она оказалась более жесткой и плотной, чем обычно, зато её было удобнее есть. А ещё в ней сохранился приятный запах дыма от костра. — Вкусно! — воскликнул Се Лянь с воодушевлением. Сань Лан улыбнулся в ответ: — Я рад, что тебе понравилось. Се Лянь справился с рыбой меньше, чем за минуту. Он помедлил, когда Сань Лан предложил ему вторую, но в итоге покачал головой. — А ты разве не голодный? — Я обойдусь, — упрямо ответил Сань Лан. — Ты ведь просидел в сетях несколько дней, тебе надо поесть. Себе я поймаю потом. Се Лянь нахмурился и отвел руку Сань Лана с рыбой: — Нет, потом поймать я сам могу, причем быстрее тебя. Ты меня спас, накормил, а я ничего не сделал, только чуть не утопил тебя… — Не переживай, — Сань Лан поглядел на рыбу, будто хотел заставить Се Ляня съесть ее во что бы то ни стало, но лишь вздохнул и откусил кусок. — Давай я съем одну, а ты — оставшиеся? Я действительно не голоден. — Я тоже не голоден, так что ешь все, — не менее упрямо сказал Се Лянь. Вот только его тело имело собственное мнение на этот счет, и в тот же момент его желудок оглушительно заурчал. — Пф-ф-ф… — Не смейся! — взмолился Се Лянь, покраснев до корней волос. — Прости, прости, я больше не буду, — несмотря на свои слова, Сань Лан по-прежнему широко улыбался, и ни малейших признаков раскаяния не мелькнуло у него на лице. Се Ляню хотелось броситься в воду и на собственном примере проверить, может ли русалка утопиться (нет, не может). Но не успел он во всех подробностях вообразить себе эту сцену, как Сань Лан поднялся и забрал ту сырую рыбу, к которой Се Лянь так и не притронулся. Он очистил и нанизал на прут ещё одну рыбину, сунул её в огонь, а потом взял следующую из небольшой кучи, которую Се Лянь прежде не замечал. Тем временем Сань Лан принялся счищать с рыбы чешую и плавники. Ох, непростая это работа. Неудивительно, что рыба получается такая мягкая, буквально тает во рту, пусть и чуть жестковата. Закончив, Сань Лан выбросил мусор в воду и нанизал на прут последнюю рыбину. Он пристроил ее у огня рядом с остальными и откинулся на стену пещеры. — Ты в самом деле вырос, — заметил Се Лянь и получил поднятую бровь: — Ох, я имел в виду, что ты и раньше был очень смышленым и самостоятельным для своего возраста, но сейчас… еще лучше. Я рад, что у тебя все хорошо. Теперь мне будет спокойней на душе. — Хм, спасибо, — Сань Лан, больше ничего не добавив, проверил палкой рыбину, которая жарилась на огне. Решив, что она уже готова, он вытащил ее и протянул Се Ляню. Тот собрался было снова отказаться, но тянущее чувство голода стало слишком сложно игнорировать. Он колебался мгновение, но все же взял протянутую рыбу, скользнув шершавыми холодными пальцами по мягкой и теплой ладони. Надо же. Удивительно, насколько люди теплые. Се Лянь тихо ел рыбу, Сань Лан тоже молчал. Неужели он сказал что-то не так и расстроил Сань Лана? Детство у него было невеселым, Се Лянь знал это как никто другой; не стоило напоминать Сань Лану и заговаривать об этом. Он опустил руку, положил опустевший прут рядом с хвостом. Под отсветами костра чешуйки на нем сверкали ярче обычного. От них исходило мягкое, чистое белое сияние: каким-то чудесным образом чешуе удалось сохранить первозданно свежий и опрятный вид; крохотные цветные искры вспыхивали на чешуйках, но тут же гасли, повинуясь неслышной мелодии танцующего огня. Се Лянь покачал головой. Теперь чувство вины грызло его сильнее голода. — Извини, Сань Лан. Я сказал лишнего. Однажды я научусь сперва думать, а потом говорить… — Почему ты извиняешься? — Се Лянь поднял на него глаза: Сань Лан хмурился. — Гэгэ, твои слова для меня бесценны. Тебе не за что передо мной извиняться. Гэгэ?.. Какое странное обращение, и в то же время… очаровательное. И тут Се Лянь осознал кое-что весьма важное. — Я же так и не назвал тебе своего имени! — воскликнул он. На удивление Сань Лан рассмеялся: — Я не знал, что оно у тебя есть. Я решил, что ты такой же, как я. — Нет, — ответил Се Лянь; у него сжалось сердце, когда он снова вспомнил детство Сань Лана. — Родители назвали меня Се Лянем. Русалки могут часто менять имена или не менять вовсе — как захочется. Я не стал менять. Даже не могу представить себе что-то другое… — Се Лянь, — повторил Сань Лан. Он произнес его так, будто говорил о чем-то невероятно ценном. Се Лянь не знал что и думать. В самом деле, его имя не стоило такого нежного, благоговейного тона. — Мне нравится. У тебя хорошее имя. — О… спасибо, — выдавил Се Лянь. Так странно, когда тебе делают комплимент. Потому он решил быстро сменить тему: — Кстати, как ты оказался рядом с пещерой? Сань Лан поднял бровь: — Я разыскивал тебя. — Что… — Се Лянь моргнул от неожиданности. — Зачем? — Ты не пел несколько ночей подряд. Я понял, что-то случилось. Что ж, он не ошибся, но… — Сань Лан, неужели ты слышишь меня каждую ночь? — Конечно. У Се Ляня упало сердце. Сань Лан вряд ли знал, но благодаря магии, которую Се Лянь вплетал в свои песни, человек слышал их лишь тогда, когда в них нуждался. И неважно, ищет ли он укрытия от ночной неуютной прохлады или же молится о капельке удачи — волшебство работает только когда оно необходимо. Если же все идет хорошо, то и песня становится самой обычной. А обычную песню Сань Лан услышит только на близком расстоянии — магия не донесет ее до его ушей. В этом и заключается особенность магии русалок. Их заклинания становятся сильнее в момент нужды и слабеют, когда всё благополучно. Се Лянь в одиночку творил магию песни, и поэтому она не отличалась большой силой. Она могла защитить далеко не от всех бед, но шесть лет назад — когда Сань Лан был совсем ребенком — Се Лянь сумел предложить ему только такую помощь. Он полагал, что теперь, когда Сань Лан вырос и стал таким самостоятельным, он больше не слышит его песен и не нуждается в заботе магии. Однако, похоже, он ошибся. Даже возмужавшего, умного и ловкого Сань Лана преследовали несчастья. Се Лянь наконец получше его рассмотрел: бинты, которые скрывали половину лица, еще больше потемнели от времени и грязи. Изношенная одежда пестрела заплатками, а яркие синяки по-прежнему подчеркивали бледность кожи. Неужели от радости, что Сань Лан вырос и больше не похож на испуганного, беспомощного ребенка, как в их первую встречу, он не заметил, что все остальное осталось прежним? И все же теперь перед ним сидел не ребенок. — Встретимся ли мы снова? — спросил Се Лянь. Сложно сказать, какая от этого польза, но сердце у него болело от одной только мысли, что они могут никогда больше не увидеться. Се Лянь хотел знать, что даже если Сань Лан не станет удачливее, то хотя бы будет жив и здоров. И снова ему улыбнется. Ведь тот ребенок, которого он встретил несколько лет назад, не улыбался, зато сидящий перед ним молодой мужчина сияет улыбкой, и смех льется с его губ легко и свободно. Яркая улыбка очень красила Сань Лана; он спросил: — Гэгэ, ты правда хочешь ещё увидеться? — Конечно, хочу! — ответил Се Лянь без колебаний. Еще никогда в жизни он не был настолько уверен. — Тогда, — сказал Сань Лан, — мы обязательно встретимся снова, гэгэ.