Перламутр

— Гэгэ… тебе не обязательно приносить так много! Се Лянь лучезарно улыбнулся: — Чепуха! Ты мне так сильно помог, должен же я хоть чем-то тебе отплатить. — Это я должен так говорить, а не ты, — вздохнул Сань Лан. Он смерил взглядом высокую гору рыбы: большая часть улова уже не двигалась, но некоторые рыбы еще подпрыгивали на камнях и хватали воздух ртом. Уже пару месяцев они виделись время от времени, и всякий раз Се Лянь чувствовал, что просто не может не принести с собой какой-нибудь подарок. Он знал, что Сань Лан живет в крайней бедности, а у Се Ляня было как раз полно свободного времени, чтобы собирать для него красивые ракушки и ловить рыбу. Возможно, сегодня он и вправду принес многовато… Но в прошлую их встречу Сань Лан подарил ему заколку для волос, которую купил на рынке. Он уверял, что она досталась ему почти бесплатно, за сущие копейки, но Се Лянь смотрел на нее, как на чудо из чудес, какого еще никогда не видел. Человеческие предметы всегда увлекали его, а ответные подарки Се Ляня на их фоне казались такими… заурядными. Сань Лан нахмурился, глядя на гору рыбы, и скрестил руки на груди. — Мы же все это не съедим. — О… — замер Се Лянь. Об этом он не подумал. — Да, ты прав. — … — Может, у тебя есть друзья, которые нам помогут? — растеряно спросил Се Лянь. Сань Лан фыркнул: — Не-а. У гэгэ ведь тоже их нет? — Похоже на то… Так что же нам делать? — А что, если… мы съедим, сколько сможем, а остальное засушим? Се Лянь задумался: — Засушим? — Ага, — Сань Лан опустился на колени, взял в руки рыбину, которая только что дергалась, и проткнул ее острым прутом. На мгновение рыба вернулась к жизни, шевельнулась пару раз, хватая ртом воздух, и замерла окончательно. — Разложим их на солнце, оно выпарит из рыбы всю влагу, так её можно будет долго хранить и не бояться, что испортится. Се Лянь поморщился: — Какая… ужасная судьба для рыбы. — Возможно, — засмеялся Сань Лан. — Я еще ни разу не делал так с рыбой. Понятия не имею, как оно получится и получится ли вообще. Может, выйдет лучше, если мы ее сперва засолим… — Но ведь в морской воде и так много соли. Сань Лан только больше развеселился от его слов, но покачал головой: — Нет, такая соль нам не подойдет. Нужна сухая. — Ага, понятно… — Итак, гэгэ, попробуем съесть все это? Се Лянь пылко кивнул: — С удовольствием! -/-/- День шёл на убыль, солнце садилось за горизонт. Сань Лан развел костер и запек рыбу тем же способом, как он сделал в их вторую встречу. Се Лянь охотно помог, чтобы эти труды не пропали даром. Он по-прежнему приходил в восторг от жареной рыбы, и с каждым разом, когда Сань Лан готовил для него, она становилась все вкуснее и вкуснее. Разумеется, не стоило делать костер на берегу: там его сразу затушило бы волной, так что они перебрались в пещеру. Сань Лан снова завернул его в мокрое одеяло, и Се Лянь поймал себя на том, что ему начинает нравиться эта прохладная тяжесть на плечах. — Хм… похоже, мы почти все съели, — заметил Сань Лан, кинув взгляд на небольшую кучу оставшейся рыбы. — Гэгэ ведь больше не голоден? — Даже под страхом смерти я не смогу съесть больше ни кусочка. — И я, — пробормотал Сань Лан и пожал плечами: — Пожалуй, я возьму с собой то, что осталось. Кому-то да пригодится. — Сань Лан живет с другими людьми? — странно, если вдуматься. Он никогда не упоминал других людей, и всякий раз, когда Се Лянь видел его на берегу, тот был один. Сань Лан снова пожал плечами: — Здесь рядом есть деревня. Не совсем ответ на его вопрос, но теперь Се Лянь знал: если Сань Лан не отвечает прямо, значит, ему не хочется отвечать вообще. Так что Се Лянь не стал настаивать и вместо этого спросил: — Как думаешь, получится ли у тебя сторговать эту рыбу на что-то менее скоропортящееся? — Хм, неплохая идея. Если кто-то предложит мне хотя бы половину от честной цены, — прикинул он, взглянув на рыбу с новым интересом. Се Лянь улыбнулся и кивнул: — Вот и хорошо. Но тут, неожиданно, их разговор потерял былую легкость. Сань Лан молчал, не глядя на Се Ляня. О чем же он так напряженно размышлял? Но только Се Лянь собрался прямо его спросить, как Сань Лан заговорил первым. Его голос звучал нерешительно: — Гэгэ, можно спросить тебя кое о чём личном? Се Лянь удивленно замер, потом кивнул: — Да, разумеется. Сань Лан может спрашивать меня о чём угодно. — Ты знаешь, почему я не живу с другими людьми, — начал Сань Лан — да, Се Лянь слишком хорошо помнил уродливые лиловые синяки на детском личике, руках и ногах; если в этом виноваты другие люди, то Се Лянь прекрасно понимал желание держаться от них подальше. — Но я… я ничего не знаю про гэгэ. Почему ты не живешь с себе подобными? Се Лянь открыл рот и… не смог вымолвить ни слова. Все мысли разлетелись, словно косяк испуганных рыбок. — Можешь не отвечать, — поспешно добавил Сань Лан. — Я знаю, что это сложный вопрос для гэгэ. Прости. Се Лянь поднял на Сань Лана взгляд — в его глазах он прочитал испуг и огорчение, и у него защемило сердце. Но ради Сань Лана… Он медленно покачал головой: — Нет, нет. Все хорошо, Сань Лан. Я хочу, чтобы ты… не боялся спросить меня о чем угодно. Сань Лану я готов рассказать. Это честно — разделить с ним даже часть истории. Се Лянь был свидетелем детства Сань Лана, видел его шрамы, и пусть он не знал всего, что скрывалось за ними, но легко мог догадаться. Раз он уже столько знает про Сань Лана, будет справедливо, чтобы и Сань Лан узнал про него. — Давным-давно у Короля и Королевы русалок из Восточного моря родился сын, — задумчиво начал Се Лянь. Он кинул взгляд на Сань Лана: в его глазу отражался огонь костра. Приободрившись, Се Лянь продолжил: — Мальчик был одарен самыми разными талантами, и удача улыбалась ему. У него было два друга, два верных соратника, которым он доверял, как самому себе… Их звали Му Цин и Фэн Синь, и он относился к ним, как к членам семьи. В тот год, когда мальчик достиг совершеннолетия — по меркам русалок, разумеется, — между его королевством и соседним разразилась война, и его люди каждый день сотнями гибли от неизвестной страшной болезни. Эта часть рассказа далась ему сложнее. Он прочистил горло — туда будто вата набилась — но слова все равно выходили с трудом: — Соратники принца попытались уговорить его прибегнуть… к черной магии, призвать на помощь тех, кого мы сами же прогнали, когда они вредили собственному народу магией своих песен. Но принц отказался. Пусть враги тоже применяли магию, чтобы породить чуму, принц верил, что только чистое сердце в конце концов одержит победу. Использовать магию против своего же народа он счёл страшным грехом и оказался слишком наивен, чтобы замарать руки. Он стоял на своем до самого конца, даже когда его королевство пало, а самого его изгнали. — Вот так… я оказался один, — закончил Се Лянь. — Я был слишком слаб, чтобы принять лучшее решение для своей страны, а когда все закончилось, и моя семья погибла, в том мире больше не нашлось для меня места. И потому… с тех пор я один. Мои соратники… Хочется верить, что они еще живы, но я их так давно не видел. А родители… они… Я не смог… Тут голос у него дрогнул и сорвался. Он почувствовал на лице странную влагу и с изумлением понял, что плачет. Се Лянь так давно не плакал, что почти забыл, на что это похоже, а теперь никак не мог остановиться. Непрошенные рыдания рвались из груди, словно плотину прорвало, а слезы стекали по лицу, будто его омыло дождем. Вдруг его обвили руки. Теплые, теплые руки. — Сань Лан, — сорвано выдохнул он. Сань Лан такой теплый, теплее всех живых существ, которые живут в океане. Неужели все люди такие теплые? — Прости меня, — сказал Сань Лан. — Из-за меня ты вспомнил то, что доставляет тебе страдания. Прости, прости меня. Нерешительно и осторожно Се Лянь обнял его в ответ. Одеяло соскользнуло с плеч, на смену холодной тяжести пришло тепло Сань Лана. Се Лянь зарылся лицом в его рубашку, совершенно не беспокоясь, испачкает ли он ее следами соли, высохшей на коже, или оставит пятна от слез. — Сань Лан, Сань Лан, — повторял он, будто цеплялся за спасательный круг. Сань Лан крепче обхватил его за плечи. — Не надо… не надо извиняться. Спасибо тебе. Спасибо. Я думал… когда ты узнаешь, ты… Ты разочаруешься во мне, как и все остальные. Но от объятий Сань Лана веяло теплом. Се Лянь и не думал, насколько соскучился по ним — даже не подозревал, насколько сильно в них нуждался, — пока не расплакался у Сань Лана на груди. Если Се Лянь и сможет однажды снова обрести свой дом — где-то или с кем-то — то именно рядом с этим человеком. Через несколько минут он успокоился, но Сань Лан отстранился только тогда, когда Се Лянь перестал всхлипывать. Он поднял одеяло и бережно накинул его на плечи Се Ляня. Тот хотел воспротивиться: еще минуту назад ему было хорошо, а теперь холодное одеяло только подчеркивало, что теплый Сань Лан больше его не обнимал, и Се Лянь уже успел соскучиться. Однако кожу начало болезненно тянуть, а значит, ей нужно вернуть влажность. — Тебе лучше? — мягко спросил Сань Лан. Се Лянь кивнул и с удивлением понял, что так оно и есть. На сердце будто… стало легче. Там, где раньше жили лишь боль и вина, теперь поселились оцепенение и усталость — но уж лучше так. — Все хорошо, Сань Лан. Спасибо, что выслушал меня. Спасибо, что остался со мной. В ответ Сань Лан улыбнулся. Улыбка у него была очень красивой. — Я всегда буду с тобой, если нужно, — пообещал он, и сердце Се Ляня чуть не выпрыгнуло из груди. — Пока ты хочешь, чтобы я был рядом, я не уйду. Как странно. Ведь они познакомились не так давно, но почему-то Се Лянь знал, что может доверять его словам. Словно… словно… Словно Сань Лан — один-единственный человек в целом мире, кому он может довериться. — Я скажу то же самое Сань Лану. Пока ты хочешь, чтобы я был рядом, я всегда приду и найду тебя. В глазах Сань Лана что-то вспыхнуло, будто он хотел снова привлечь его к себе и заключить в объятья. Се Лянь бы только обрадовался, но раз что-то остановило Сань Лана, он не стал настаивать; он примет все, что Сань Лан готов ему дать, и не будет просить о большем. — Гэгэ, ты так много мне рассказал… — Сань Лан переменился в лице: на смену нежности пришло что-то иное. Страх? Нерешительность? Сань Лан — самый смелый, самый отважный человек из всех, кого знал Се Лянь. Что же могло его напугать? — Я хочу кое-что показать тебе, но… оно уродливое. Я пойму, если гэгэ не захочет смотреть. Се Лянь покачал головой. Что бы ни показал ему Сань Лан, оно не сравнится с той мерзостью, которую он без счета видел за всю свою долгую, долгую жизнь. — Я хочу увидеть все, что Сань Лан пожелает мне показать. Сань Лан криво улыбнулся ему. Он медленно размотал повязки, закрывающие половину лица. У Се Ляня замерло дыхание. Он никогда не спрашивал, что же Сань Лан так упрямо прячет под бинтами. Он боялся худшего — что его лицо жестоко обезображено. Боялся не потому, что иначе Сань Лан станет менее красивым в его глазах — вовсе нет. Но шрамы Сань Лана стали бы явным подтверждением его боли, свидетельством того, как сильно он пострадал от рук других людей. Так что Се Лянь вздохнул с облегчением, когда повязки оказались сняты. На коже, прежде скрытой тряпицами, виднелись бледные шрамы, но раны, от которых они остались, похоже, были неглубокими и быстро зажили. Сань Лан не мучился от них долго. Хотя все оказалось не так страшно, как думал Се Лянь из-за попыток Сань Лана спрятать лицо, он все равно дёрнулся, чтобы прикрыть правую сторону. Он бросил короткий испуганный взгляд на Се Ляня, и у того сжалось сердце. Ему хотелось успокоить Сань Лана, унять все его тревоги, вот только он никак не мог понять, чего же Сань Лан так боится — храбрый, отважный Сань Лан. И тут он заметил цвет глаза, который Сань Лан обычно прятал. Глаз был насыщенно, кроваво-красный. — Какой красивый цвет! — воскликнул Се Лянь. Сань Лан моргнул и, не справившись с изумлением, переспросил: — Что? Красивый? — Да-да! Конечно, красивый! — Се Лянь машинально потянулся к нему, но потом подумал, что лучше спросить разрешения: — Можно? Сань Лан напряженно кивнул. Тогда Се Лянь обхватил его лицо ладонями, чтобы получше рассмотреть глаз, которого так боялся Сань Лан. Очень симпатичный глаз, Се Лянь искренне так считал: густо-красного цвета с более темными багровыми вкраплениями вокруг черного зрачка. — Я никогда раньше не видел такого оттенка у людей, — заметил Се Лянь. Справедливости ради, он вообще редко встречал людей. Однако он не видел такого цвета и среди русалок, за исключением тех, кто опустился на самое дно — стал вредить магией своим же. — Потому что у людей не должно быть таких глаз, — выдавил Сань Лан. — Из-за него… из-за него я один. Это метка, которая значит, что я приношу всем одни несчастья. Се Лянь выпрямился и нахмурился. — Сань Лан, можно я спою тебе? Хочу проверить кое-что. — Конечно… — растерянно сказал Сань Лан, и от этого доверия на мгновение стало теплее. Се Лянь прочистил горло, оно слегка пересохло и першило. За последние несколько лет он привык петь каждый день, но теперь, когда Сань Лан так пронзительно глядел на него — глядел обоими глазами! — он вдруг так разволновался, что даже в желудке сделалось горячо. И всё же Се Лянь запел. Поначалу мелодия звучала нерешительно, и кое-где он не попадал в ноты, но тревога и страх всё не уходили из глаз Сань Лана, и Се Лянь стал петь увереннее. Сейчас не время бояться, только не ему. Его музыка придет и поможет Сань Лану. Вплетенная в звуки магия Се Ляня вибрировала в воздухе, исследовала. Она танцевала вокруг Сань Лана, но он не обращал на нее внимания. Се Лянь забеспокоился бы, будь оно иначе, ведь обычным людям не полагалось ее видеть. Помимо исследующего заклинания Се Лянь вложил в песню несколько нот для умиротворения. Он надеялся, что так сможет немного успокоить Сань Лана. Наконец магия закончила свое дело и вернулась к нему. Она рассказала Се Ляню все, что смогла узнать, и только он слышал её голос. Он нахмурился. Магия рассеялась, и последние ноты затихли в его горле. Он опять взглянул на Сань Лана: похоже, тот не решался произнести ни слова, не смел даже смотреть на Се Ляня. Даже песня его не успокоила. Се Лянь вновь медленно наклонился к нему. — Можно? Тот поднял на него разноцветные глаза: — Угу. — Ты не зло, — твёрдо сказал Се Лянь. Раз Сань Лан ему разрешил, Се Лянь снова обхватил его лицо руками, не давая отвести взгляд. — Ты не зло, Сань Лан. В твоем глазу нет магии, ни единого следа. Он всего-навсего часть тебя, часть, с которой ты родился. Тебе не хватает удачи, и, возможно, именно из-за врожденного невезения у тебя такой глаз. Могу только вообразить, что тебе на этот счет говорили другие люди, но знай — все они ошибались. А еще… Я могу немного выправить твою удачу. Я стану петь для тебя песни об успехе и благополучии, — неизвестно, сколько получится отдать, но Се Лянь знал: все, что у него есть, он готов разделить с Сань Ланом. У Сань Лана засияли глаза, заблестели влажно, словно он едва крепился, чтобы не заплакать, но всё же сдержался. — Спасибо, гэгэ… Се Лянь. Теперь пришла очередь Се Ляня его обнимать. Так давно никто не называл его по имени, так давно никто в него не верил. Сань Лан рассмеялся — ломко, не так, как обычно: — Гэгэ, опять ты потерял свое одеяло. Разве рыбе хорошо без воды? — но даже ругая Се Ляня, он обнимал его так крепко, будто Се Лянь остался единственным человеком во всем мире. — Кого это ты назвал рыбой? — с улыбкой спросил Се Лянь. Раз Сань Лан шутит, раз его голос полнится теплом, раз он касается Се Ляня — значит, все замечательно. — Прости мое невежество, гэгэ, — извинился Сань Лан. Если бы он не стоял, уткнувшись лицом в шею Се Ляня, то наверняка можно было бы увидеть его довольную улыбку. — Но тебе ведь нужна вода, верно? — Хм, верно. Мы не пьем воду, а впитываем ее кожей. Мы ведь живем в воде, — пояснил Се Лянь, — если я слишком долго пробуду на суше, мое тело начнет медленно гибнуть. Сань Лан молча отодвинулся от него и, к его полнейшему потрясению, поднял Се Ляня на руки: одной рукой обхватил его под плечи, а другой — под серединой хвоста. Весьма нелегкое дело, ведь русалки в среднем весят в два раза больше человека. Се Лянь вскрикнул и вцепился в плечи Сань Лана, чтобы не упасть: — Что ты делаешь? Не говоря ни слова, Сань Лан подошел к обрыву, где вода облизывала камни, и без церемоний уронил Се Ляня вниз. Морская вода обожгла холодом на контрасте с теплыми руками Сань Лана, но то был знакомый холод, который тут же смягчил пересохшую кожу. Се Лянь на мгновение зажмурился, уходя под воду, но тут же одним гибким рывком поднялся на поверхность. Он вскинул голову, озираясь, но, к счастью, Сань Лан по-прежнему стоял на обрыве. — Сань Лан, зачем ты так сделал? — жалобно спросил Се Лянь. — Ты только что сказал мне, что умрешь, если останешься здесь! Се Лянь покачал головой. Сань Лан такой впечатлительный! Он попробовал снова взобраться на выступ, но к его изумлению, Сань Лан наклонился и, ухватив Се Ляня за плечи, аккуратно столкнул его обратно в воду. От неожиданности Се Лянь свалился вниз, но тут же снова вынырнул. — Сань Лан, я хочу подняться к тебе! — воскликнул Се Лянь. — Прекрасная идея с одеялом, очень умно! Я могу хоть всю ночь под ним сидеть! — Но ты не сказал мне, что это опасно, да и потом не стал бы говорить. Я прав? — Сань Лан стоял над ним, скрестив руки на груди. Он не скрыл лицо под повязками, и когда он хмурился, брови очаровательно собирались у переносицы. — Одеяло — ненадежный способ. Так что тебе сюда нельзя, пока я не найду выход получше. — Но, Сань Лан, ты утонешь, если сам спустишься сюда, — заметил Се Лянь. В ответ Сань Лань только усмехнулся. Он присел и устроился на краю обрыва, ногами почти касаясь воды. — Но ведь мы можем разговаривать и так? — Можем! — просиял Се Лянь и подплыл ближе. В таком положении стало намного удобнее: над водой оставались только плечи, а Сань Лан оказался на расстоянии вытянутой руки. И вот, устроившись со всем комфортом, они говорили до поздней ночи. Они уже без прикрас рассказали друг другу обо всем, что тяжелым грузом лежало на сердце, и потому решили, не сговариваясь, болтать лишь о веселом и приятном, аккуратно обходя горькие воспоминания. В итоге Сань Лан совсем позабыл о костре, и когда тот потух, они продолжили беседу в темноте. В какой-то момент они оба не заметили, как взялись за руки, переплелись пальцами: теплая и мягкая ладонь Сань Лана легла в холодную шершавую руку Се Ляня. Так они и задремали, улыбаясь во сне.