Перламутр

Кровь. На секунду Се Лянь замер, почувствовав в воде слабый, но ощутимый привкус. Тревожный знак: в его бухте жило не так много крупных существ, которые могли настолько сильно истечь кровью, чтобы Се Лянь заметил ее в воде. Он нахмурился и пустился по тошнотворному медному следу, от которого першило в горле. Если это дельфин или какой-нибудь тюлень, то он постарается помочь всем, чем сможет, или же избавит животное от страданий. А если человек… С тяжелым сердцем Се Лянь закроет ему глаза. Остается надеяться, что он успеет вовремя. Вскоре след крови вышел за пределы подводного течения и привел его к скале. Собравшись с духом, Се Лянь всплыл на поверхность, где ветер немедленно обдул его мокрые волосы, и стало холодно. По спине побежали мурашки, но Се Лянь не обратил на них внимания и поднял взгляд на скалу. Она была ему хорошо знакома. Одна из немногих относительно пологих скал в бухте — настолько пологая, что можно попробовать взобраться на нее, хотя прежде Се Ляню такое даже не приходило в голову. Но если залезть туда возможно, то спрыгнуть с вершины обратно в воду не выйдет — только ударишься о камни. А если сползать вниз — раздерёшь себя до крови, как на мелководье. На вершине скалы между камней безвольно свешивалась бледная рука. Се Лянь без промедления помог бы любому человеку, но тут ему в голову пришла мысль, от которой у него кровь застыла в жилах, а пальцы мелко задрожали. Сань Лан не пришел к нему сегодня. Совершенно на него не похоже. Если уж на то пошло, это Се Лянь обычно терял счёт времени, отчего Сань Лану приходилось бродить по берегу в ожидании встречи. Но за эти месяцы ни разу так не случилось, чтобы они разминулись друг с другом. Если только предположить, что там лежит он… Не раздумывая ни секунды, Се Лянь влез на нижний каменный выступ, царапая плавники об острые камни. Сколько крови может потерять человек, прежде чем истечет до смерти? Се Лянь не знал, но пришел в ужас при виде темного ручейка, который стекал по камням в море. Выступ за выступом, Се Лянь упорно карабкался наверх. Впервые в жизни хвост оказался совершенно бесполезен. Се Лянь взбирался на скалу, подтягиваясь на руках до середины, а потом, качнув тяжелым хвостом, с силой забрасывал себя выше. Крепкая чешуя могла стерпеть постоянные удары о камни, но вот пальцы и живот он уже ободрал и расцарапал до крови, обломал ногти. И все время, пока Се Лянь полз наверх, он взывал к бледной обмякшей руке: — Сань Лань! Это ты? Что с тобой? — кричал он снова и снова, но как бы ни срывал горло, ладонь так и не шевельнулась. У Се Ляня внутри всё заледенело от ужаса. Он взобрался на последний выступ — почти на самый верх, где лежал человек, но, протянув руку, он понял, что не дотягивается. Се Лянь всхлипнул от отчаяния и бессилия: ведь ему не найти рядом других упоров, где можно зацепиться и подняться хотя бы еще немного. Тогда он постарался вытянуться как можно сильнее, чтобы коснуться бледной ладони. Он сумел едва мазнуть пальцами по руке, и к глазам подступили слёзы. Ладонь была холодная. Но ведь люди должны быть теплыми! Здесь, прямо под человеком, камни, мокрые и скользкие не только от морской воды, пачкали светлую перламутровую чешую Се Ляня. Вдруг он заметил небольшой излом в скале, который образовал ступеньку к вершине — как раз, чтобы пройти человеку. Узко, но если Се Лянь будет аккуратен, то сможет проползти там и оказаться на вершине. — Пожалуйста, не умирай, — прошептал Се Лянь, на мгновение дотрагиваясь до бледных пальцев, и приготовился сделать последний рывок. Ветер хлестал по лицу, высушивал волосы и кожу так, что становилось больно, но Се Лянь упрямо преодолевал уступ: он всем телом прижимался к скале, балансируя на каменной ступеньке. Свались он, и пришлось бы начинать всё сначала. Удержаться было нелегко, тело под жесткой чешуей стало ныть от постоянных ударов. Но всё же он смог добраться до верха. Оказавшись на вершине скалы, Се Лянь сразу бросился к человеку. Тот лежал ничком на земле, пропитанные кровью волосы веером разлетелись вокруг головы, скрывая лицо. Издалека Се Лянь не увидел других ран и вздохнул с облегчением. Если человек просто ударился головой, то, скорее всего, лишь потерял сознание. Подобравшись ближе, Се Лянь дотронулся до человека, чтобы перевернуть его и проверить, нет ли других ран, но тут его руку прострелило болью. Он инстинктивно отпрянул и схватился за плечо, в которое воткнулась стрела. Се Лянь выдернул её, и кровь брызнула из раны. Из-за деревьев, смеясь, вышли два человека. — Смотри-ка ты, тот урод не соврал! Оно и вправду объявилось ради этого выродка. Видать, все твари держатся друг друга, — хохотнул один из них — тот, что был помоложе. Второй, постарше, только фыркнул: — Поди ж ты. Хоть какая-то от него польза… Давай, пошевеливайся, а то оно сейчас убежит. Се Лянь нахмурился, сбитый с толку их словами. Речь явно шла о нем — совершенно обычная реакция людей при виде него. Однако они вели себя так, будто считали, что они с Сань Ланом оба не-люди. Се Лянь, опираясь на здоровую руку, неуклюже передвинулся, чтобы закрыть его собой. — Я лишь хочу ему помочь, — сказал Се Лянь, мысленно взывая сразу ко всем богам, чтобы хоть кто-то услышал его молитву. — Прошу, забудьте, что видели меня. Если вы разрешите мне помочь ему или сами его спасете, клянусь, я больше никогда вас не потревожу! Уйду из бухты, если захотите. — Вот так новость, — хохотнул старший. — Оно разговаривает! У Се Ляня упало сердце. C этими людьми говорить нет толку. Разлитый в воздухе запах крови щекотал язык. Если он намерен спасти Сань Лана, ему придется… В последний раз Се Лянь настойчиво попросил их: — Пожалуйста, уходите. Я не хочу вас ранить. Я лишь хочу ему помочь. Но люди только громко расхохотались. Молодой потянулся за новой стрелой, но старший стукнул его по руке. — Оно и так уже ранено, — рявкнул он. — Да и ходить не может. Куда ж оно убежит? Думай головой, балбес. Какой прок в трупе! Или ты мне сам заплатишь? Может, в следующий раз твоей кровью его приманим из моря? Ловушка. Стоило Се Ляню осознать это, медный привкус на языке сделался невыносимым. Не страшно, если бы в западню попался он сам, но зачем они втянули Сань Лана? Так, он потом с этим разберется. Между тем мужчины подходили всё ближе, и Се Лянь пристально посмотрел на старшего. Этот человек говорил заносчиво и с большим самомнением, как главный. Отрубишь голову — лишишь воли тело. Стоит попытаться. Мужчины не выказывали ни малейшего признака беспокойства, и как только они подошли достаточно близко, Се Лянь молниеносным ударом хвоста сбил с ног старшего. Тот рухнул на землю как подкошенный, но сумел смягчить падение и не ударился головой о камни, на что Се Лянь очень рассчитывал. Зная, что через несколько секунд человек придет в себя, Се Лянь бросился вперед и вцепился ему в шею. Она тут же хрустнула под его пальцами. Люди не вполне понимали суть вещей. Глядя на него, они видели только красивое, безобидное, изящное создание. Они не замечали, что он в пять раз сильнее их, забывали, что русалки веками заманивали людей в море и там - опьянив одной лишь песней — с хохотом утягивали под воду. Се Лянь ожидал, что стоит избавиться от старшего мужчины — у молодого сдадут нервы, и он сбежит, но вышло иначе. Тот сначала потрясенно замер, раскрыв рот, а потом пришел в ярость: — Да как ты! … — словно потеряв всякий рассудок, он кинулся на Се Ляня. Не имея возможности увернуться, Се Лянь успел лишь вскинуть руки, чтобы защитить лицо. От удара он упал на спину, и человек зло ухмыльнулся. Он снова замахнулся, однако слишком отвлекся на свое вновь обретенное преимущество и упустил из виду, что они стоят почти на краю скалы. Прежде чем новый удар достиг цели, Се Лянь схватил человека за руку и резко столкнул с обрыва. Тот не успел даже вскрикнуть. В обычном падении нет ничего страшного. Больно — да, но не смертельно. Однако этот человек свалился вниз головой, череп и шея хрустнули от удара об землю. Се Лянь даже не стал проверять, выжил тот или нет. Раздался треск сломавшихся костей и глухой удар упавшего тела, а после — мертвая тишина; вот и все необходимые доказательства. Усилием воли он погасил вспышку восторга от мысли, что за сегодня он убил уже дважды. — Сань Лан, — выдохнул Се Лянь; имя легко слетело с губ. Наконец-то он сможет помочь ему. Позабыв про свою кровоточащую рану на руке, Се Лянь обхватил человека за плечи и осторожно перевернул на спину, стараясь не трясти. Человек смотрел в небо разноцветными, безжизненными глазами. Се Лянь всхлипнул, в нем еще оставалась надежда, что это какая-то шутка или ошибка, но нет, глаза его не обманывали. На обмякшем лице Сань Лана застыли боль и растерянность, он был совсем холодным, а руки и ноги окоченели и утратили подвижность. Грудь не поднималась от дыхания, пальцы не шевелились, а когда Се Лянь прижался ухом к сердцу — оно не билось. Перед Се Лянем лежал труп. Волосы, разметавшиеся вокруг головы, склеились от крови, но только теперь Се Лянь заметил, что кровь пропитала и штанины Сань Лана. Он вдруг ясно понял, что произошло. К Сань Лану подобрались со спины, поранили ноги, отчего он упал и разбил голову о камни, но Се Ляню не хватило духа коснуться его спутанных волос, чтобы найти рану и подтвердить свои догадки. Он уложил Сань Лана головой к себе на колени. Вот бы чешуя была мягче; но вряд ли сейчас это имело значение. Отведя волосы с лица Сань Лана, Се Лянь принялся стирать кровь, но перед глазами все расплывалось. Вскоре слезы вырвались из него и хлынули рекой, не утихая, закапали на лицо Сань Лана. Они смешались с подсохшей кровью, разбавили ее, и она снова потекла по холодной коже. — Прости, Сань Лан, — засмеялся Се Лянь. — Я… хотел тебя почистить, но… всё испортил. Он попробовал стереть пальцами кровь и слезы, но только размазал их по бледным щекам. Се Лянь задыхался от рыданий. Неважно, что он делал. Все, к чему он прикасался, гибло, что бы он ни предпринимал. Если бы он однажды не встретил ребенка — теперь уже не ребенка — если бы просто спас его, но потом не говорил с ним больше, не пел для него, остался бы Сань Лан жив? Это он виноват. Всегда виноват только он. Человек лежал у него на коленях, радужные переливы хвоста стали багряными, а он всё сидел, пока слезы не высохли и не заболело горло. Плавники и кожа горели от боли, но все воспринималось отдаленно, как сквозь толщу воды. Се Лянь смутно осознавал, что надо вернуться в море, пока ветер не иссушил его до полусмерти. Но уйти — значит оставить Сань Лана гнить здесь. Русалки не хоронят своих мертвецов так, как это делают люди. И все же нельзя оставлять его здесь. Он — человек и заслуживает, чтобы с ним попрощались, как с человеком. К несчастью, Се Лянь знал только два способа, как люди хоронят мертвых - сжигают или закапывают в землю. Ни один из них ему не подходил. Можно совершить погребальный обряд в море, но его затошнило от мысли, что тело Сань Лана будет плыть по воле волн, пока его не обглодают до костей. Даже в смерти Се Лянь подвел его. Он все сидел, не двигаясь с места, а в голове непрерывно вращались эти мысли, бесконечный поток из отчаяния, горя и ненависти к себе, словно исступленный шторм без начала и конца. В оцепенении он расчесал волосы мертвого тела, привел в порядок одежды и попытался стереть кровь с пепельного лица. Сделать его хоть немного похожим на Сань Лана, которого он знал, и не таким… — Ого, да ты действительно расклеился. Се Лянь медленно поднял глаза на говорящего — странного человека в маске, одна половина которой плакала, а другая — улыбалась. Человек был одет во все белое, как цвет похоронных одежд или бескровное лицо мертвеца. В руках он держал маленький фонарь, смысл которого Се Лянь не понял. Зачем фонарь, ведь сейчас светло? — Я стою здесь уже так долго, а ты не замечаешь ничего, кроме этой дохлятины, — жалобно сказал незнакомец. — А говорили, что Се Лянь, принц русалок, учтив и внимателен. Се Лянь с трудом разлепил губы, у него закружилась голова. — Ты не человек… — обычные люди не знали ни его имени, ни его славы. — Теперь уже нет, — ответил незнакомец, и по одному лишь тону Се Лянь понял, что под маской он широко улыбается. — Но я очень долго был таким, как твой друг, который сейчас здесь с нами. Сейчас здесь с нами. Когда незнакомец заговорил о Сань Лане, он явно имел в виду не мертвое тело, но что-то иное. Се Лянь перевел взгляд на фонарь в руках незнакомца. При ярком свете дня ему пришлось приглядеться, но теперь он заметил, что фонарь бросал слабый голубой отсвет на блеклые одежды незнакомца. Это было пламя души, отзвук памяти умершего, дух, который почему-то задержался в этом мире. Потом он превратится в призрака, если этому не помешать. — Сань Лан! — закричал Се Лянь. Он рванул к незнакомцу, но сумел преодолеть лишь жалкие полметра. Его тело было совершенно не приспособлено для суши. Находись они в воде, он бы уже схватил незнакомца — призрак он или нет — и утащил на самое дно, чтобы заточить там навечно. Но здесь, где Се Лянь едва мог передвигаться, он оказался совершенно беспомощен. Однако… у него осталось последнее оружие. Мелодия легко всплыла в памяти и через мгновение уже дрожала на кончике его языка. Этот призрак еще пожалеет, что попытался заманить в ловушку душу Сань Лана! — На твоем месте я бы не стал этого делать, — заметил призрак. Он медленно провел пальцем по ребру фонаря — и вокруг того мгновенно сгустилась темная энергия. Словно испугавшись, слабый огонек тут же начал часто мерцать. Се Лянь стиснул зубы и сжал кулаки. Пламя души очень хрупкое, его легко повредить или затушить. Эти огоньки безобидны по своей природе, они ещё не успели наполниться гневом, чтобы скопить силу и обратиться в призрака. Их едва хватало на то, чтобы дождаться, пока кто-нибудь не проводит их должным образом, и они не уйдут на перерождение. Незнакомец расхохотался. Он убрал руку от фонаря, и темная энергия тут же рассеялась. Се Лянь не сдержал облегченного вздоха. Он и так стал виновником смерти Сань Лана. Не хватало, чтобы из-за него что-то произошло и с его душой. — Говорить — говори, но никакого пения, — сказал призрак. — Поверь, я узнаю. Какие же вы, русалки, удивительные создания! Кто бы подумал, что вы такие могущественные. — Чего ты хочешь? — спросил Се Лянь, устав от пустой болтовни призрака. Ведь он не ушел, а только говорил с Се Лянем и держал душу Сань Лана в заложниках… Он чего-то хотел. По всему выходит, именно он рассказал людям об их с Сань Ланом… дружбе, именно он подкинул им идею ранить или даже убить Сань Лана, чтобы заманить Се Ляня в ловушку. Раз призрак от него что-то хочет, значит, есть шанс вызволить душу Сань Лана. Но чего бы ни желал призрак… у Се Ляня ничего нет. Тем более у него нет ничего дороже, чем то немногое, что осталось от Сань Лана. Какой бы ни была цена, он ее заплатит. Это единственное, что он мог для него сделать, и одна только мысль отдавала горечью. Что он вообще сделал для Сань Лана? Совершенно ничего. Он ни разу толком ему не помог: ни в детстве, ни в юности, ни сейчас, когда Сань Лан умер, а душу его похитили, и винить в этом Се Лянь мог лишь себя самого. — Хм-м-м, а ты, похоже, быстро соображаешь, — засмеялся призрак. — Да, мне действительно кое-что от тебя нужно. Ты ведь уже догадался, о чем речь? Се Лянь безучастно смотрел на него, не отводя взгляда. Призрак фыркнул: — Нет? Ну ладно, ладно. Я тебе подскажу. Я хочу твой голос. — Мой… — у Се Ляня пересохло горло: — Мой голос? Но... Голос — единственное, что у него сохранилось от прежнего дома, прежних друзей и семьи, от всего его мира. Без голоса у Се Ляня не останется ничего. Но… разве Сань Лан не стоит всего, что есть у Се Ляня? Собравшись с духом, он ответил: — Я отдам тебе его. Только… верни мне душу Сань Лана. — Отлично, отлично! Прекрасно! Чудесно! Восхитительно! Истинный белый лотос: не замечает грязи, которой его пачкают, и с улыбкой жертвует собой, — засмеялся призрак; изощренная, уродливая насмешка. — Чего еще можно ожидать от принца погибшей страны. Забирай, душа твоя. С этими словами он открыл маленькую дверцу в фонаре, и Се Лянь наконец смог рассмотреть внутри огонек призрачного пламени. Тот моргнул, а потом вырвался на свободу. Когда он вылетел, Се Лянь на мгновение затаил дыхание - упорхнет ли он или растает? Он больше никогда его не увидит, но разве не этого он хотел? Сань Лан… Сань Лан умер. Его душа должна уйти с миром, чтобы он смог переродиться. Пусть в следующей жизни ему повезет больше, и он никогда не встретит Се Ляня на своем пути. К его удивлению, стоило огоньку оказаться на свободе, тот сразу подплыл к нему. Се Лянь нерешительно протянул к нему руку, и огонек, приблизившись, вздрогнул и мягко опустился в ладонь. Так странно: как легка душа, и как тяжело Се Ляню держать ее — душу Сань Лана — в своей руке. Он покрепче прижал огонек к груди. Тот был не горячим на ощупь; огни душ, наоборот, чаще обжигают холодом, но ведь это же Сань Лан, он всегда согревал, а теперь в нём не осталось тепла... Так не должно быть. — Ну вот, ты получил, что хотел, — пропел призрак. — Теперь мой черед. Резкая боль пронзила горло Се Ляня. За свою жизнь он хорошо узнал боль, но подобной еще не испытывал... Боль была такой безумной и всепоглощающей, что от ужаса он не мог ни думать, ни чувствовать. Се Лянь выгнулся дугой, отчаянно расцарапывая себе гортань. Он даже не замечал, что рвет ногтями кожу, что кровь течёт по шее. Он выдрал бы себе горло, если бы это хоть немного облегчило боль. Он распахнул рот, чтобы закричать, но всё впустую, даже сдавленного всхлипа не сорвалось с его губ. Через секунду боль прекратилась, и Се Лянь, приходя в себя, открыл глаза. Горло еще ныло, под ногтями высыхала его собственная кровь, но в сравнении с недавней болью такие мелочи не стоили внимания. Призрачный огонек суетился вокруг него, льнул к волосам и лицу, не причиняя своим пламенем никакого вреда. Он будто переживал за него. Се Лянь улыбнулся. Всё же в маленьком огоньке осталось что-то от прежнего Сань Лана. Он открыл рот, чтобы успокоить его, сказать, что с ним всё хорошо, но не смог издать ни звука. Се Лянь медленно опустил руки. Кровь медленно капала с пальцев, оставляя багряные разводы на когда-то чистом хвосте. Ах, да. Я ведь больше никогда не смогу говорить. Призрачный огонек по-прежнему беспокойно описывал круги вокруг него. Если и дальше он будет так носиться, то сожжет сам себя! Се Лянь, который теперь не имел возможности успокоить словами, улыбнулся ему так ободряюще, как только умел, и протянул руку. Огонек перестал мельтешить, будто бы понял его, и послушно скользнул на раскрытую ладонь Се Ляня. — Ну, что ж, раз я получил, что хотел, мне тут больше делать нечего, — задумчиво заметил призрак. Се Лянь метнул на него неприязненный взгляд. В ответ тот только рассмеялся и вдруг шагнул ближе. Се Лянь инстинктивно прижал огонек к груди, укрывая в ладонях. Пусть он лишился голоса, но ещё мог оскалить внушительные клыки. Когда призрак попытался зайти ему за спину, Се Лянь настороженно развернулся, чтобы следить за его движениями, но вдруг на него накатила дурнота. Он покачнулся. Ох, подумал Се Лянь, дело плохо. Похоже… Я слишком долго пробыл без воды. Раньше он действовал на чистом адреналине и совсем забыл об этом обстоятельстве. Он ещё ни разу не находился на суше так долго. Когда-то давно Се Лянь едва не умер, попав в ловушку на берегу, и сейчас он вновь стоял на пороге смерти. Совсем нехорошо. А ведь отсюда никак не получится быстро вернуться обратно в море. Вот почему те люди, а точнее, призрак, который их надоумил, выбрали именно это место. Се Лянь сумел забраться наверх, но вот если спрыгнет вниз — разобьется о скалы или наверняка покалечится. — А вот и загвоздка. Видишь ли, я бы с радостью оставил тебя здесь высыхать, как медузу под солнцем, но если ты умрешь, от твоего голоса не будет никакого проку. Однако очень любопытное умение — эти ваши голоса. Они черпают свою силу в душе русалки и навсегда с ней связаны, даже отдели ты одно от другого. Но если насильно разорвать эти узы, то голос потеряет всю магию, — пояснил призрак, будто Се Лянь сам не знал. Он бы невежливо закатил глаза, да только вдруг сам весь закатился. Се Лянь пошатнулся и упал, острые камни оцарапали кожу. Он почти ничего не чувствовал, и всё же пытался пошевелиться, хотя тело его совершенно не слушалось. Сань Лан… Сань Лан… где же Сань Лан… Его грубо схватила холодная рука, от леденящего ужаса по спине пробежали мурашки, и голова закружилась ещё сильнее, чем в предчувствии скорой смерти. Его куда-то потащили, но куда именно — он не понял: сил не хватило даже на то, чтобы открыть глаза. — Выходит, мне придется спасти тебе жизнь. Как неприятно, — призрак никак не мог замолчать, всё продолжал назойливо жужжать где-то на краю сознания. А дальше — холод, и всё исчезло. -/-/- Се Лянь очнулся, покачиваясь в волнах подводного течения. Он моргнул, прохладная вода приятно увлажнила глаза. Он чувствовал себя… не то чтобы полным сил, но русалки всегда отличались живучестью. Даже если он чуть не умер от обезвоживания, стоило ему вернуться в море, как все прошло само собой. Худшее, что может произойти — он потеряет несколько десятков лет жизни. И вдруг он вспомнил. Объятый ужасом, Се Лянь резко дернул хвостом и рванул к поверхности. Вынырнув из воды, он принялся судорожно оглядываться в поисках призрачного огонька. Он ведь не утащил его случайно с собой под воду? Если так, то ему остается только утопиться прямо тут, ведь он не сможет жить с таким грузом на сердце. Но нет. Вот он. Огонек лениво скользил над водой. Се Лянь неистово замахал ему рукой, он ужасно испугался, но все равно старался сильно не плескаться водой. Кто знает, сколько воды надо, чтобы затушить призрачный огонь? Он не хотел проверять. В следующий момент огонек его заметил. Он ярко вспыхнул и метнулся к нему. Се Лянь привычно протянул ладонь, и огонек уютно замер на ней. — Гэгэ? Голос, тоненький и слабый, скорее подходил тому маленькому Хун Хуну, которого он помнил так ясно, будто встретил вчера — но вместе с тем казалось, что прошла вечность. К горлу подступили рыдания. Храбрый, смелый, взрослый Сань Лан снова превратился в маленького, растерянного Хун Хуна. — Гэгэ? Се Лянь расстроенно покачал головой: как же объяснить призрачному огоньку, что он больше не может говорить? Ему пару раз довелось иметь с ними дело. Чаще всего огоньки пребывали в замешательстве, потому что души погибших еще не сумели понять где они, и что происходит. Самое полезное, что можно для них сделать — разговаривать с ними до тех пор, пока те не справятся со своим смятением и смогут двигаться дальше. Но как поступить, если теперь он даже говорить не может? Не найти лучшего момента, чтобы разыскать сейчас кого-то из своего народа. Се Лянь не мог просить помощи у людей: большинство из них даже не увидит призрака, да и кто из них знает, как провести обряд и отпустить его с миром? В море живут и другие создания, но вряд ли он сможет найти их так легко. Остаются только русалки, однако… Он не сможет взять с собой огонек под воду, да и ни одна русалка близко сюда не подойдет, потому что в этой пещере живет Се Лянь. Но бросить огонек здесь на произвол судьбы, чтобы его похитили или сожрали другие призраки или демоны… Се Лянь никогда себе такого не простит. И вот он снова оказался в пещере, где они так много времени провели вместе. В поисках места для сна, Се Лянь свернулся на мелководье, где набегающая волна омывала кожу, а воздуха хватало, чтобы маленькому огоньку было привольно порхать и кружиться вокруг него. Огонек теперь знал лишь одно слово: он снова и снова звал Се Ляня, но тот больше не мог ему откликнуться. Так и он провел весь день: слушал зов маленького духа, наблюдал за его суетой и время от времени пробовал махать ему, чтобы привлечь внимание. Увы, все оказалось бесполезно. Огонек не до конца понимал, что произошло, не полностью осознал, что когда-то был человеком. Он не разгадал бы запутанную пантомиму Се Ляня, в то время как сам мог произносить лишь одно слово. Похоже, им нет возможности понять друг друга. Желудок Се Ляня подвело от голода, и это чувство перекрыло тревогу, которая комком стояла у него в горле. Он переживал: призрачный огонек следовал за ним хвостом, как утенок за мамой-уткой, и Се Лянь ужасно боялся, что если он нырнет в океан, то огонек кинется за ним в воду и затухнет. Но… если Се Лянь умрет с голоду, маленького призрака все равно ждет печальная участь. Не важно, какое решение он примет — конец один. К счастью, огонек, который без подсказок и уговоров летал за ним, как привязанный, догадывался, что не стоит нырять в воду. Маленький призрак дрожал над поверхностью, но держался на почтительном расстоянии от волн. Се Лянь решил оставаться поближе, чтобы огонек легко мог его заметить. Стоило ему однажды уйти на глубину, а потом резко вынырнуть, как огонек потерял его из виду и заметался, словно в панике. С тех пор Се Лянь старался быть на виду. Ему не нравилось, когда огонек расстраивался. Пусть маленький призрак даже не понимал, что когда-то он был Сань Ланом, не знал, что происходит и что с ним случилось — он все равно хотел остаться рядом с Се Лянем. Ох, малыш… Тебе надо идти своей дорогой. Я точно знаю, что в следующей жизни у тебя всё сложится лучше, чем в этой. И где-то в подсознании непрошенный голос добавил: “потому что я её не разрушу”. Но вдруг раздался другой голос, нежный, тонкий, слабый и нетвердый: — Гэгэ?... Почему ты плачешь?... От этих слов Се Лянь заплакал лишь горестнее, безмолвные рыдания терзали его немое горло. Он снова попробовал сделать что-то, чтобы маленький призрак заговорил, но то ли потухла искра сознания, на мгновение вспыхнувшая в нём, то ли он просто не разобрал беспорядочную жестикуляцию Се Ляня. Проходили дни, ничего не менялось. Се Лянь никак не мог придумать, как разорвать этот замкнутый круг. Едва ли раз в день он безразлично ел и оживал лишь в те мгновения, когда огонек вспыхивал, будто от накала эмоций, но стоило тогда ему вспомнить яркую улыбку Сань Лана, как радость меркла. Он ведь оставил его тело на той скале. Однажды Се Лянь все-таки вернулся туда, снова осторожно пробрался наверх — огонек тревожно мерцал у него над плечом — но там оказалось пусто, только темные пятна остались на камнях. Исчезли даже тела убитых мужчин. Скорее всего их нашли жители деревни и, хочется надеяться, достойно похоронили всех троих. Он пробрался обратно в свою пещеру на мелководье, где снова погрузился в беспокойную дрёму при мягком мерцании огонька. Дни сливались в недели, и вот минул месяц. С каждым днем огонек становился все тусклее и тусклее, уже не носился вокруг, не вспыхивал ярко. В чем же причина? Се Лянь ломал голову, но никак не мог понять, что с ним происходит. Наконец, огонек снова заговорил: — Гэгэ… прости… я должен уйти. Се Лянь улыбнулся, но сердце его разбилось. Что ж, это хорошо. Наоборот, всё идет как надо. Просто огонек вспомнил, что раньше было и кем он раньше был. Если он уйдет, все сложится к лучшему. Таков естественный порядок вещей для мертвых. — Пожалуйста, гэгэ… верь мне. Я вернусь к тебе. Что?... Вернется? Зачем? Се Лянь покачал головой. Он хотел сказать, что не надо, не стоит тратить свою новую жизнь на бесплодные попытки сделать невозможное. Тому, кто уходит, не следует оставлять здесь часть себя, часть Сань Лана. Пусть, переродившись, он станет кем-то другим и счастливо проживет эту новую жизнь далеко-далеко отсюда. Он не успел даже моргнуть — маленький призрачный голубой огонек совсем истаял, и Се Лянь остался в пещере один. -/-/- — Сань Лан… — Да, гэгэ? — Ты когда-нибудь задумывался о звездах на небе? Зачем они там, как они там оказались? — Нет, пожалуй, никогда не думал. Они там, где им положено быть, разве можно иначе? — Гм-м, может и так… но у моего народа есть легенда о звездах. — Правда? Легенда, которую рассказывают русалки? — Да, она очень старая. — Гэгэ хочет и мне ее рассказать? — Конечно! Сань Лан, я столько всего хочу тебе рассказать. — Тогда расскажи. Времени у нас — бесконечность и еще немного. — Ха-ха… Не уверен, честно говоря… — Не переживай, не переживай. Так что насчет легенды? — Ладно, ладно. Итак, давным-давно… — ... — Не смейся, пожалуйста! Я не очень хорошо рассказываю истории. — Прости, гэгэ. Продолжай, пожалуйста. — Ну, раз ты просишь… В общем, много лет назад русалка полюбила человека. — Ого. — Как ты знаешь, русалки живут очень, очень долго. И вот она увидела, как ее возлюбленный расцвел, а потом зачах. — Как цветок. — Верно, прямо как цветок. — Гэгэ, люди напоминают тебе цветы? — Хм… Да, пожалуй. Но ты и твой народ можете достигнуть много большего, чем думаете. — Ты так правда считаешь? — Конечно! Вы передаете знания от отца к сыну и создаёте свою историю, шаг за шагом, а в конце получается нечто изумительное. — Гэгэ слишком хорошо думает о людях. — А ты — нет? — Ты называешь нас цветами. А я думаю, что мы больше похожи на жуков. — Ну, пожалуй что так. — Гэгэ, а чем закончилась история? — Я уже рассказал тебе конец… Человек, которого она полюбила, умер, и русалка обезумела от тоски. Она вырвала каждую свою чешуйку, от рыданий сорвала горло и пролила так много слез, что океан стал соленым. Она пела и плакала так отчаянно и безысходно, что магия вплелась в само небо и землю. Каждая ее слеза стала звездой, каждая чешуйка — ребенком, и так появились остальные русалки. Мой народ родился из ее потери — так гласит предание. Она же навсегда осталась одинокой. Тот человек, которого она встретила однажды, оказался единственным, кто мог заполнить пустоту в ее душе. А когда он умер, никто его больше не вспоминал. В этой истории ему не придавалось большого значения. В конце концов, он был нужен только русалке. Все считают, что это история с хорошим концом, потому что русалка подарила небу звезды, а ее дети покорили океан и стали там править. Но мне всегда казалось, что это грустная сказка. — Потому что в конце они оба остались одни? — Да… Сань Лан, я так бессвязно рассказываю, извини. Я тебя утомил, наверное. — Нет, гэгэ, совсем не утомил. Я понимаю, почему ты считаешь эту историю грустной… Но ведь они смогли заботиться друг о друге. — Думаешь? — Угу. А если тебе не нравится окончание, так ведь это всего лишь сказка. Почему бы не изменить ее конец? — Изменить конец?... — Да. Ведь история живет только потому, что ее кто-то рассказывает. А русалка и человек живут лишь тогда, когда живет сама история. Значит, если ты станешь ее рассказывать и поменяешь конец, то придумаешь для них счастливый финал. — Я раньше не думал об этом. — Гэгэ, а какой конец для этой истории ты хочешь?