Перламутр

Постепенно Се Лянь вернулся к прежней жизни, как будто никогда не знал Сань Лана. Воспоминания о нем поблекли, превратились в пыль под колесами времени, и наконец растаяли совсем. Порой Се Лянь даже сомневался: а не придумал ли он ту встречу, того человека, просто чтобы заполнить сосущую пустоту внутри? Он не знал, сколько лет прошло, сколько десятилетий. Когда рядом не было человека, время летело незаметно. «Я вернусь к тебе». И все же Се Лянь не мог забыть эти слова. Он хотел выбросить их из головы, как всякую несбыточную мечту, бесплодную надежду. Не стоило за них цепляться: остатки былого счастья больно ранили теперь, когда это счастье ушло. Куда лучше ничего не ждать от жизни. Не ведая радости, не познаешь боли. Се Лянь тряхнул головой и сосредоточился на косяке рыб, проплывающем перед ним. Они плыли быстрее него, так что ему надо было двигаться очень осторожно, чтобы не спугнуть их, если он хотел поесть сегодня хоть что-нибудь. На свою беду он резко махнул хвостом, взбаламутил воду, и косяк тут же бросился врассыпную, а Се Лянь не успел схватить ни одной рыбины. Он вздохнул и задумался: может, уже пора распрощаться с идеей поесть сегодня либо стоит порыться в иле и найти каких-нибудь моллюсков? Но тут он заметил в воде странную тень: впереди ползло нечеткое темное пятно, оно тянулось от морского дна наверх, к поверхности. Се Лянь прищурился, чтобы лучше разглядеть эту тень, но она была слишком далеко от него. Единственное, что он понял — она очень большая. Им овладело любопытство — шанс разбавить монотонность его жизни — и, позабыв про пустой желудок, Се Лянь осторожно поплыл навстречу тени. Конечно же, он действовал осмотрительно: держался поближе ко дну, где легче спрятаться, и оглядывался через плечо, чтобы не пропустить внезапную угрозу. Подобравшись ближе, он заметил несколько особенностей. Во-первых, этот объект постоянно двигался, однако не так быстро, как любое другое длинное и тонкое существо, живущее под водой. Во-вторых, чем ближе Се Лянь подплывал, тем более явно чувствовал в воде резкий привкус незнакомых металлов. Следовательно, что бы это ни было, оно не отсюда, а необычная форма подразумевала, что его создали люди. Наконец Се Лянь подплыл совсем близко и стал с любопытством кружить у металлической конструкции. Толстое металлическое основание, четыре рога, которые под собственной тяжестью зарывались в песчаное дно. К верхушке крепилась мощная цепь, которая поднималась наверх, высоко-высоко, где на поверхности воды скользила еще более крупная тень. Это якорь, подсказала ему память, которая хранила все, что Сань Лан рассказывал ему про морское дело. Якорь крепят к кораблю, чтобы его не унесло в открытый океан. Се Лянь покачал головой. Корабль? Но зачем? Се Лянь видел в бухте только маленькие суденышки, куда едва помещается два-три человека и скромный улов. Если требуется якорь такого размера, то корабль, которому он принадлежит, нельзя и сравнить с ними. Он, должно быть, огромный. Но что здесь делает такой большой корабль? Поблизости только скромная рыбацкая деревня. Се Лянь ведь не мог настолько потеряться во времени, что не заметил рывка научного прогресса у людей? Он посмотрел по сторонам, но — нет, с корабля не бросали в воду сетей. Еще удивительнее. Зачем людям корабль, если не ловить рыбу? Если подумать, то Се Лянь уже давненько не видел сетей в бухте. Что еще произошло в мире, а он и не заметил? Да, наблюдательность — не его сильная сторона, хотя раньше Се Ляню это не мешало… но все же ему стало любопытно. Тщательно всё взвесив и решив, что ему скучно, да и ничего плохого не случится, Се Лянь стремительно рванул вдоль цепи наверх к тени, которая темнела над водой. По мере приближения Се Лянь стал замечать все больше и больше деталей, например, маленьких рачков, которые поселились на днище корабля и облепили его так плотно, что совсем скрыли деревянную основу. Се Лянь замер под днищем, оглянулся вокруг, чтобы убедиться в отсутствии опасности, а потом осторожно поплыл вдоль изгиба корабельного корпуса наверх, к поверхности. Уже очень давно он не поднимался наверх. Стояла ночь, и от холодного воздуха запершило в горле. Се Лянь умел дышать, но он родился русалкой и слишком привык к тому, как легко и уютно живется под водой. У него уже давно не было причины всплывать на поверхность, однако жаль, что он совсем разучился дышать легкими, ведь без них вся тяжелая работа пришлась на жабры. Он на пробу втянул воздух несколько раз, чтобы привыкнуть. Теснота в груди отступала, легкие медленно вспоминали, как делать вдохи и выдохи. Се Лянь провел рукой по дереву корабельного корпуса — вода мягко толкалась в борт — и прислушался: он хотел по звукам понять, зачем сюда пришло это судно и кто находится на нем. Голоса. Первое, что он заметил — веселая многоголосица и чьи-то разговоры, всё так смешалось, что в болтовне невозможно разобрать ни слова. Се Лянь слышал урывками отдельные фразы, но общий смысл не мог уловить. И все же… приятно вновь слышать голоса. Он обрадовался бы и собственному, если бы мог говорить. Любопытство (скорее уж одиночество, шепнула ему внутренняя честность) взяло над ним верх. Палуба была невысоко над водой, поэтому Се Лянь вновь нырнул, а потом стремительно выпрыгнул и вцепился в основание перил. Он подтянулся немного, чтобы заглянуть за край борта и получше рассмотреть, что там происходит. Как он и думал, на корабле находилось много людей. Вот только… вид у них был крайне чудной. Почти у всех — неестественная, серая кожа. У некоторых вообще не было кожи, одни ошметки, но плоть настолько высохла или сгнила, что уже не кровоточила. У многих не хватало глаз, куска черепа, рук или ног, пальцев, кое-где виднелись дыры в торсе: если можно лишиться какой-нибудь части тела, то здесь собрались все возможные варианты. Это корабль призраков! Оказалось, это совсем не люди, но Се Лянь даже не заметил. Потеряв голос, он потерял и возможность видеть демонические ауры, совершенно не мог их распознать. Единственное преимущество — без голоса он не вскрикнет испуганно и не ахнет от удивления. Он собрался было разжать пальцы, нырнуть обратно в воду и убраться отсюда подобру-поздорову, но вдруг на его запястье опустилась бабочка. — Гэгэ? Се Лянь отвел взгляд от серебряной крохи, которая лениво порхала над тыльной стороной ладони, поднял глаза, и весь взор ему застлало красным. Нет, он увидел не кровь. Он увидел что-то — кого-то — очень, очень теплого.