In Between Days

POV Китнисс

75 Голодные Игры. Участники: победители прошлых Игр. От каждого Дистрикта, как полагается, парень и девушка. На этот раз Жатва длится примерно минуту. Появляется Эффи в блестящем парике с золотым отливом, но кажется, даже ей не до привычных шуточек. Дрожащие пальцы никак не раскроют шар, в котором, это уже известно всем, спрятана единственная бумажка с моим именем. Затем она подходит к другому шару, где только два имени: Хеймитч и Пит. Эффи вытаскивает бумажку с именем Хеймитча; Пит вызывается добровольцем. Арена. Силовое поле. Пит. Прости меня, Пит. Прости, пожалуйста, что не спасла тебя. Какое там «не спасла»! Скорее украла последнюю надежду, обрекла на гибель, разрушив силовое поле. Планолет появляется надо мной без предупреждения. Челюсти выпадают из планолета и замирают прямо надо мной. Металлические когти сгребают меня в охапку. Хочется закричать, убежать, вырваться на свободу, но я словно заледенела и не могу ничего поделать. Худшие опасения подтверждаются, когда надо мной первым делом возникает лицо Плутарха Хевенсби, главного распорядителя. В какой беспорядок я превратила его красивые Игры с их аккуратно тикающими часами, с ареной для победителей! Он еще понесет наказание за свою неудачу, возможно, даже поплатится жизнью, однако прежде увидит, как покарают меня. Его рука тянется в мою сторону – чтобы ударить? Нет, гораздо хуже. Большим и указательным пальцем Плутарх закрывает мне веки. Беспомощно погружаюсь в кромешную темноту. Теперь со мной могут сделать все, абсолютно все, а я даже не увижу... Когда я окончательно прихожу в себя, я понимаю, что здесь нет никого, кроме меня и Бити, который находится под присмотром армии аппаратов. - Пит... – шепчу я с упавшим сердцем. - Пита забрали в столицу. Это голос Хеймитча, я знаю. И в подтверждение предположений он появляется передо мной. Смутившись, он отводит глаза. - Кискисс. - Гейл! – я поднимаюсь с кровати, но мне запрещают вставать. - Китнисс… Дистрикта Двенадцать больше нет. Мы в Тринадцатом. Через неделю меня выписывают. Я Китнисс Эвердин. Я Сойка-Пересмешница. Я – символ восстания. Ко мне приходит Гейл, и говорит, что нас вызывают в штаб. В штабе находятся все новейшие технологии: говорящие стены со встроенными компьютерами, электронные карты, замысловатые приборные панели. Все собрались в дальнем конце зала у огромного экрана. Я вижу знакомую сцену: ту, где брал у нас интервью Цезарь. А вот и сам ведущий. Пару секунд спустя нам показывают гостя программы. Сердце пропускает пару ударов. Это – Пит Мелларк. Цезарь усаживается поудобнее в кресле напротив, долго смотрит на Пита. — Привет, Пит... С возвращением! Губы Пита трогает легкая улыбка: — Готов спорить, Цезарь, ты был уверен, что больше меня не увидишь. — Признаюсь, ты прав. В тот вечер перед Квартальной бойней... кто бы мог подумать, что мы еще встретимся? — У меня, по крайней мере, такого и в мыслях не было. Цезарь слегка подается вперед: — Думаю, все прекрасно знают, что было у тебя в мыслях. Пожертвовать собой ради Китнисс Эвердин и вашего ребенка. Ах, да! Ребенок. Я и забыла, что у нас есть вымышленный ребенок, которого я якобы потеряла во время игр. Выкидыш. — Именно так. Просто и ясно. — Пальцы Пита обводят узор на мягкой обивке подлокотника. — Только у других тоже были свои планы. Я не могу на него наглядеться. Пит — цел, невредим, здоров телом и духом. Осознание этого растекается по моим жилам подобно морфлингу, который мне колют в госпитале, и боль, мучившая меня вот уже несколько недель, отступает. — Я хочу, чтобы все, кто меня сейчас видит, неважно, на чьей вы стороне — Капитолия или повстанцев, задумались на минуту, к чему приведет эта война. Мы едва не вымерли во время предыдущей. Теперь нас меньше. Наше положение еще более шаткое. Так чего же мы хотим? Истребить человечество? В надежде... что на дымящихся руинах нашей цивилизации поселится другой, более разумный вид? — Я не... не совсем понимаю... — Нам нельзя воевать друг с другом, Цезарь. Нас и без того слишком мало. Если мы все не сложим оружие — и притом немедля, — человечеству конец. — То есть ты призываешь к перемирию? — Да. Я призываю к перемирию, — устало повторяет Пит. — А теперь пусть охрана отведет меня обратно, и я построю еще сотню карточных домиков. Цезарь поворачивается к камере: — Что ж, на этом специальный выпуск завершен, мы возвращаемся к нашему обычному вещанию. Пит. Если ты слышишь меня: я скучаю по тебе. Если ты слышишь меня сейчас: ты нужен мне. Все знают, что что-то случилось. Провода перерезаны, и я осталась одна. Я знаю, ты еще вернешься. Внешне я успокаиваюсь, но внутри - гримаса боли. Вчера мне стало страшно, я дрожала, как ребёнок. За вчерашний день вдали от тебя у меня внутри всё замёрзло. Я знала, что ты вернешься! Но не могла предположить, что тебя вытащат из Капитолия в таком ужасном состоянии. Под охмором, больным, ненавидящим меня! Пару раз мне представилась возможность пройти через все круги ада, но я никогда бы не подумала, что Капитолий пойдет на такое. Я сижу в комнате, в которой лишь большие белые стена, а через дверное окошко я смотрю на тебя. Мне нужно о многом тебе рассказать. Я заметила, что ты не отрываешь от меня глаз, будто ждёшь, что вот-вот я превращусь в переродка и перегрызу тебе горло. Хотя это ты вцепился мне в шею при нашей встрече. Синяки до сих пор остались. Тебе заткнули рот, зачеркнули правду ложью. Я предпочитаю потратить целую жизнь на то, чтобы восстановить твою память, чем забыть о тебе хоть на минуту. Дистрикт-13 - Дистрикт людей, не знающих покоя. Ты стал приманкой Капитолия. Но время всё изменяет, стирая все воспоминания. Если ты думал, что я уйду, ты ошибся, потому что я не сдамся. Мои грустные глаза видят, как ты шарахаешься почти всего. Я описываю будущее, проговаривая вслух. Мы больше не говорим о прошлом, мы его больше не вспоминаем. Просто вспомни свои мечты. Не теряйся в воспоминаниях. Не могу смотреть, как ты страдаешь. В целом мире нет ни единого слова, которым можно было бы описать боль. Ту боль, что тебе причинил Капитолий. Я ненавижу смотреть, как твои глаза темнеют, закрываясь. Но со мной тоже такое случалось, и я тебя понимаю. Привет, жестокий мир. Еще никогда я ненавидела тебя так сильно.