Предназначение демона

      — Что значит рождество в раю! — орал Люцифер, стараясь не разнести кабинет по камню. — Ты — принц ада, забыл!       — Я помню, отец.       Высокий, стройный юноша с длинными кожистыми крыльями, увенчанными двумя рядами острых, гнутых когтей, меланхолично улыбнулся, с издёвкой взирая на взбешенного родителя. Ему нравилось злить отца, упиваясь своей безнаказанностью. Сатана мог сколько угодно кричать, угрожать или даже запирать его в собственных покоях, под домашним арестом, итог от этого не менялся. Азраэль все равно делал так, как считал нужным и никто не был ему указом.       — Ты — демон! Что наследнику трона делать в раю?! — бесновался король, нервными шагами меряя кабинет.       — Моя милая бабушка — Серафим. И ещё не известно, кем бы стала мать, не вмешайся тогда ты.       — Королева предназначена мне, у нее не было выбора, — алый взор отца казалось стремился испепелить его на месте.       — Но у тебя-то он был. Мог поступить честно.       Король остановился и высокомерно посмотрел на отпрыска, издевательски усмехаясь.       — Если бы у тебя было предназначение, ты бы понимал меня.       Азраэль смерил родителя гневным взором и судорожно сжал кулаки. У него не было печати. Принц не унаследовал божественного дара могучих предков, даже облик сменить не мог. Слишком слабым получился наследник, произведенный на свет бывшей непризнанной. Так говорили за его спиной. Мать с отцом обожали свое чадо и постоянно убеждали его в том, что ещё просто не пришел час, не накоплено достаточно знаний, не нарощено нужной мощи… Но он-то знал в глубине души, что недоброжелатели правы, и от того из кожи вон лез, чтобы выделиться, быть первым во всем, побеждать всех и вся.       Вот и сейчас юноша, упорно настаивал на своем, полностью игнорируя отцовское мнение. Он отправится на рождественский бал в рай, во что бы то ни стало, и причиной была, безусловно, не безграничная любовь к высокопоставленной бабке. Азраэль любил ангелов. Не мог полностью объяснить себе самому почему, но его очень занимало созерцание невесомых созданий, прозрачных словно морская пена. Лишь рядом с ними наследник адского трона чувствовал покой и умиротворение, которых не было в аду.       Сатана сбавил тон, понимая, что задел за живое, и, подойдя, положил тяжёлую, горячую ладонь на плечо сына. Много воды утекло с тех пор, как он впервые встретил его мать. Виски Властителя серебрила редкая проседь, меж бровей залегла глубокая морщина и только нрав остался по прежнему буйным, неуемным. Наследник же больше походил на королеву. Вокруг него струилась густая, почти осязаемая мгла, в глубине алых глаз плескался жёлтый огонь ее хитрости, ловкости, дипломатии. Азраэль был едва выше Сатаны, но производил впечатление жилистой худобы. Чуть вьющиеся, каштановые волосы принц завязывал на затылке в короткий хвост, забривая при этом виски в некоем подобии ирокеза. Только немного грубоватые черты лица придавали ему сходство с родителем.       — Я все равно пойду, — упрямо повторил Азраэль, невозмутимо глядя прямо в алые глаза Повелителя.       — Значит, все же арест, — устало вздохнул король, отступая от своенравного наследника.

***

      — Ваше Высочество. Рады приветствовать на рождественском балу.       Ангел немного смущался, созерцая высшего демона в самом сердце рая. Конечно эксцентричность адского отпрыска правящей Династии сильно опережала его самого, разносясь с новостями подобно ветру, но видеть наследника в живую все равно оказалось для присутствующих непривычно.       Молодой принц был одет в ослепительно белую, расстегнутую на две верхние пуговицы рубашку, рукава которой стягивали изящные рубиновые запонки; узкие, черные брюки, удерживаемые широким кожаным поясом и ослепительно сияющие, лаковые туфли.       — Добрый вечер, — Азраэль слегка наклонил голову, принимая приветствия.       С самого раннего детства привыкший ко всеобщему подчинению и уважению он воспринимал вежливость, как должное, не более, прекрасно понимая, что на ангельской вечеринке ему не рады.       В самом центре огромного зала стояла громадная ёлка — символ рождества, украшенная золотыми шарами, блестящими лентами и настоящими, горящими свечами. Внимательному взгляду демона она не показалась идеальной. Не хватало чего-то… Красного. В детстве они с мамой часто наряжали его покои к празднику ярко-алыми шарами и бордовым шишками. Отец всегда злился, когда рано утром сынок прибегал в их спальню похвастаться подарками. Вспоминая его недовольное лицо, Азраэль саркастически хмыкнул: ну конечно, как же сам король ада, Сатана… Мог одобрить какие-то человеческие штучки. Но им, с матерью нравилось играть в Деда Мороза, представляя, что седой старик приносит нехорошему мальчику такие долгожданные подарки.        А потом всегда следовал бал.       Принц не любил свою бабку, прекрасно понимая, что ее привязанность продиктована скорее статусом внука, чем искренностью, но вот праздники в раю, под строгим присмотром наставника… Они казались такими волнительным. Даже строгий и чопорный Адмирон, обычно сама неподкупность, совершенно непроницаемый к просьбам и шалостям подопечного, во время рождественских гуляний в раю становился чуточку мягче, вступая под своды белоснежных залов бабкиной вотчины. Наследник даже однажды сумел уговорить наставника пригласить Серафима на вальс и с восторгом наблюдал, как алый подбой его черного плаща, смешивается с белыми, струящимися одеждами невесомой Ребекки.       Вот и сейчас, задумчиво покачивая в высоком бокале глифт, Азраэль наблюдал за летящими парами, едва касающимися пола на пируэтах. Как же всё-таки ему нравились ангелы. Дома, в аду, разумеется у него были друзья. Например мелкий поганец — Асмодей, дальний родственник по линии отца, с которым они часто устраивали земные прогулки по злачным местам, за что потом значительно выгребали от взбешенного Сатаны. Не спасал даже Лаэрт, отец взбалмошного дружка: весьма правильный демон, к тому же инкуб. Кстати папкиных способностей соратник совершенно не унаследовал, поскольку девчонки бежали от него, как от чумы. Ещё была красавица Аналейса — статная демонесса из знатного рода. Краем уха Азраэль слышал, что когда-то ее мать встречалась с его отцом, но это было ещё до появления предназначения. А теперь вот дочь очень старалась пойти по стопам родительницы. Дьяволица была красива и не в пример остальным умна, но наследнику просто не нравилась.       Отвлекая от водоворота мыслей, в зале начал стихать и постепенно почти полностью погас свет. Все присутствующие стали тихо перешептываться от чего в воздухе словно зашевелилось полупрозрачное марево. Музыка, словно снижая напор, скоро совсем растворилась в подступающей тишине: такой волнующей, трепетной, даже интимной. Азраэль знал, что сейчас ангелы начнут благодарить Шепфа за дары, посланные им. Принцу ада было нечего сказать по этому поводу. Печати предназначения у него не было. Отец и дед часто рассказывали, как впервые встретили свою половину, как поняли сразу, что это она — высшая воля Создателя, как через боль учились понимать, принимать и защищать ее… Истинную любовь, которой не было у него. Мать была уверена, что печать ещё появится, мол, так было у нее, только ведь будущая королева ада тогда находилась почти на грани смертности, а он… Часть Династии. Подобные мысли вызывали едва ли не отчаяние, до краев наполняя душу болью непонимания. Почему он?       Прерывая поток тягостных рассуждений, в круг света, прямо перед сияющей ёлкой вышел Серафим, объявляя о начале церемонии. Невесомый ангел аккуратно протиснулся мимо Азраэля, в намерении тоже высказать благодарность Создателю. Принц не увидел лица этой девушки, только золотые локоны, широким водопадом укрывающие спину и небрежно сколотые на затылке старомодным серебряным гребнем. Мягкие пёрышки самого края ее белоснежного крыла легко очертили запястье за секунду до того, как их обладательница растворилась в полутьме пространства.       В центре зала стоял белокурый мужчина внушительных размеров с длинными чуть сияющими крыльями и мелодичным голосом наставительно повествовал о том, как труден путь к истинному счастью. Наследник знал его. Самаэль был главой ангельского отделения крылолетчиков и отличался очень лояльным характером, в отличии от их — демонического рыжего дракона, который муштровал подопечных без сна и отдыха. Азраэлю доводилось проходить обучение в этом поистине адском подразделении. Служить срочную службу в армии Сатаны — так, смеясь, называла его мучения мать. Там пришлось выкладываться на полную, даже ему.       Не сразу, но принц обратил внимание на постепенно нарастающую боль в руке. Изначально совсем незаметная, тупая, ноющая, она все усиливалась и скоро начала мешать слушать ангельские трели, растекаясь от ладони к локтю, а за тем доползая до плеча. В неровном свете сияющих свечей на ёлке, он смог разглядеть только темные пятна неизвестного происхождения на белоснежном рукаве своей рубашки. Глифт разлил что ли?       Неприятные ощущения продолжали увеличиваться и скоро начали грозить перерости в нестерпимые. Стараясь двигаться аккуратно, Азраэль попытался пробраться к выходу, что оказалось сделать совсем не просто.       Наконец освещение коридора неприятно резануло по глазам, заставляя на миг зажмуриться. Когда зрение умудрилось адаптироваться, принц с изумлением обнаружил, что темные пятна — это кровь. Образовывая переплетающиеся бордовые линии, полосы расплывались по ткани, поднимаясь все выше. Рубиновая запонка с громким звоном полетела на мраморный пол, когда демон рванул рукав в намерении выяснить причину появления алых разводов и замер то ли в ужасе, то ли в восхищении. Словно выжженные каленым железом, прямо на коже постепенно формировались угольные узоры, острыми краями поднимаясь от обода на запястье и уже покрывая плечо и ключицу. Печать.       А в закрытой на ключ изнутри дамской комнате, сидя прямо на холодном полу, плакала от боли и непонимания хрупкая, миленькая девушка, беспомощно наблюдая, как по белоснежному крылу, пачкая мягкие пёрышки мутной, алой кровью, расползаются звёздчатые узоры, отзываясь нестерпимой болью в немеющих мышцах.