Чужая судьба

      У Марко есть две истины: своя и вся остальная. Те, чье мнение попадает во вторую категорию, уничтожаются беспощадно, быстро, порой даже не узнав, почему умирают.       Марко не псих и не садист. Жестоким его сделала жизнь, размыла границы добра и зла, не оставила в душе ни единого лучика света.       Марко — сирота, его воспитывали, учили, словно готовили к участи смертника, вытесняли из него все человеческое, чтобы никогда, никогда он не задумался, правильно он поступает или нет. Смертники не могут иметь собственного мнения, они ведомые, они — инструмент. Марко не знал ничего другого, пока не встретил женщину и не полюбил ее.       Не нужен был Орден, не нужна была власть; все, что было в прошлом хотелось забыть, расправить плечи и наконец жить, как нормальный человек. Он жил, он учился заново всему, что в мире считалось нормальным, правильным.       Она была рядом, она поддерживала, учила и любила. Просто так любила, потому что он — Марко, потому что для нее он самый лучший. И Марко хотелось быть сильным для нее, хотелось, чтобы она с гордостью смотрела на своего мужа, когда они вместе прогуливались по туманным баварским улочкам.       Жизнь текла плавно, размерено. Появились друзья-знакомые, общие фотографии, общий дом, золотистый ретривер, которого он подарил ей на их первое Рождество, а потом появился и златокудрый ангел — их дочка. Чистое, невинное создание — она олицетворяла в себе всю благодать Небес, в ее смехе Марко чудилась песня ангелов.       Марко был счастлив. Марко был свободен от прошлого и с надеждой хотелось смотреть в светлое будущее.       В соседнем доме, на беду, жил шаман. В ту пору Марко и слов таких не знал, а соседа считал просто странным чудаком и наказывал своей светловолосой дочурке близко к местному сумасшедшему не подходить.       Шаман был сильный, наверное, раз Хао лично пришел за ним. Шаман был старый и уже не хотел ничего. Он умирал мучительно, но сердце отказало почти мгновенно, а балки в засушливое лето горят быстро. Пламя перекинулось на их дом, забрало с собой его жену и дочку.       Марко ненавидел. И не осталось ничего другого в его сердце, кроме этого. Правда, иногда по ночам снился его маленький светловолосый ангел, тянул к нему ручки и с нежностью пел: «Папа!» Марко просыпался в слезах, с раскалывающейся головой, а в груди болело, так невыносимо болело! — Ненавижу! — прошипел он, заметив вдалеке знакомую, ненавистную фигуру Йо, выходящего из какого-то кафе. На лице на миг появилась гримаса чудовища, которое спало внутри. — Ты — его отродье! Тебя не должно быть!       Захудалый городишко, почти, как кадр из боевика про ковбоев и не застраившийся, похоже, с тех же времен, принял наплыв шаманов неохотно и враждебно. Продуктов на всех не хватало, не хватало мест для ночлега. Многие уходили ни с чем.       Йо Асакура отправился куда-то в одиночку; слушал в наушниках музыку, расслаблено сунув руки в карманы и, кажется, ни о чем не беспокоился. Конечно, зачем? Огненная тень тянулась за ним, держала на плечах руки, словно плащ, укрывала от ветра судьбы.       Марко ненавидел его. Если бы Йо также, как и ему была невыносима мысль, что он — брат этого чудовища, он бы принял предложение о сотрудничестве, сейчас бы они вместе сражались за правое дело.       Йо отказался. — Мне не нравится, что делает Хао, — сказал Йо с таким хмурым, непривычным для него лицом. — Но и то, что делаете вы — тоже. Даже больше.       А сейчас Йо один. Беззащитен и не ожидает нападения. Что ж, глупо не воспользоваться таким шансом. Цель оправдывает любые средства. Его Суд — Священен. И Йо ответит сегодня за каждый свой грех, смоет его своей прогнившей кровью.       Сегодня любимая дочь будет улыбаться ему во сне.