Чужая судьба

      Йо снится, что она летит. А потом падает, разбиваясь о волны. Море качает ее тело, и у нее не получается сделать вздох. Она барахтается в воде, но уходит на дно тем быстрее, чем больше усилий прилагает. — Помогите! — кричит она из последних сил, тянет руки, надеясь, что кто-то придет, поможет, вытащит ее отсюда. Синее небо загорается. Оно охвачено пламенем, и Йо пораженно умолкает, слыша, как из огненной бездны вопят тысячи, миллионы душ. Вода превращается в лаву, и Йо сгорает, чувствуя каждой клеточкой тела невыносимую, нестерпимую боль.       Она рывком подскакивает, распахивает глаза и первое время не понимает, где она.       Болью простреливает бок, и Йо хватается руками, зажимает то место, где пульсирует и болит. Не сразу вспоминается Марко и его подлое нападение, но вот искаженное ненавистью, безумием лицо всплывает в памяти совершенно четко. Оно напугало Йо тогда, пугает и сейчас, когда Марко уже далеко.       Пальцы ощупывают теплую, незнакомую ткань, еще сохранившую запах прежнего владельца. За этим открытием приходит воспоминание о нестерпимом жаре, огненном потоке, который смел Марко, будто он букашка под ногами, а не один из сильнейших шаманов Турнира.       Она помнит взгляд брата: от ярости зрачки сузились, рот искривился, и он уже был готов уничтожить лидера Х-Судей, если бы в этот момент силы не покинули ее. Последнее, что она помнит — боль. Сильную, нестерпимую. И страх. Ей было страшно, когда огненный дух брата подхватил ее, а ее бил озноб, было холодно, и она вообще не чувствовала жара, которое непременно должно сопровождать такого духа, каким был Дух Огня.       И вот теперь она… кстати, где? Жива и — ладно. Дышится на удивление легко. Правда, наливаются синевой синяки, болью пульсирует перебинтованная рана. Но уже не холодно. Уже хорошо.       Йо оборачивается и замечает Хао, сидящего неподалеку. Он обнажен по пояс, тени причудливо играют на его коже, он мрачен, мрачнее обычного. — Хао, — неуверенно зовет она, и видит, как он лишь бросает на нее взгляд, не поворачивая головы. Йо с трудом поднимается, зажимая на боку рану. Чувствует, что пальцы становятся влажными от крови и пота. Больно — так больно!       Она падает рядом, с трудом подтягивает ноги под себя и выпрямляется, опираясь обеими руками о землю. — Ты… видел, да? — тихо спрашивает она без всякой надежды получить отрицательный ответ.       Конечно, видел. Как бы иначе он обработал ее раны, устраняя самые неприятные последствия стычки с Марко, и зачем иначе отдавать ей собственную накидку, если бы он не знал? Утяжка больше не стягивает грудь, не давит на ребра, и она может свободно дышать. А лучше бы не дышала. Лучше бы умерла в том сне и никогда бы не узнала, что ее разоблачили. — Видел, имото, — усмехается он, впрочем, в голосе не звучит веселья. Он, наконец, поворачивается к ней и… замирает.       Йо дрожит, низко опустив голову, горячие слезы обжигают холодные щеки, стискивает зубы, чтобы не закричать от переполняющих ее сейчас эмоций. — Не плачь, — просит Хао, хмурясь. Йо смеется про себя. Все мужчины бессильны против женских слабостей. Но Йо уверена, он простит ей это, потому что себя она не простит никогда.       Но ничего не может с собой поделать. Она размазывает грязными пальцами слезы, а новый приступ не дает ей осушить удушающее горе. Она утыкается носом в собственные колени и, наконец, дает волю годами сдерживаемым эмоциям. Воет, приглушая звук одеждой, ревет, словно нет большего бесчестия.       А потом чувствует теплую, почти горячую руку на своей спине. Хао гладит ее, проводит рукой по лопаткам, успокаивающе массирует затылок, и Йо делает усилие, чтобы подползти ближе, упасть головой на чужие колени и, наконец, затихнуть, окончательно вымотанная этой истерикой. — Ты знаешь… — хрипло выдыхает она. — Знаешь… — Разве что-то изменилось? — как-то странно тепло интересуется он, пропуская ее волосы между пальцев.       Конечно, для него все осталось как было. Брат, сестра — какая разница? Это у нее только что жизнь разлетелась на сотню, тысячу осколков, без шанса склеить себя, собрать заново. — Ты не должен был узнать, — шепчет она, и утыкается холодным, влажным носом ему в ногу. Хао вздыхает и смотрит куда-то за горизонт. Он придерживает ее за плечо рукой, другой — гладит по голове.       Йо пытается вспомнить, прикасался ли к ней кто-нибудь так? Хоть когда-нибудь?       Хао очень теплый, успокаивающе теплый. Хао — сильный, сильнее всех, кого она знала. В его руках ей спокойно, и хоть сердце все еще стучит слишком больно, и рана на боку дает о себе знать, она прикрывает глаза и, кажется, проваливается в сон без сновидений.       Когда она снова открывает глаза, вокруг по-прежнему темно, и Хао все еще позволяет ей лежать на своих коленях. Он смотрит в огонь, и взгляд его спокоен и безмятежен.       Йо шевелится, давая знать, что проснулась. Щеки против воли вспыхивают, когда она понимает, как много позволила себе.       Хао помогает ей сесть, и Йо благодарно слабо улыбается. — Что теперь? — спрашивает она, опуская голову. — Ты… скажешь кому-нибудь? — Зачем? — усмехается Хао. — Это не мое дело. — Ну да… — вяло кивает Йо. — Но скажи мне: зачем ты притворялась? — Я… не знаю. Я… долго думала, что я мальчик. Так говорили родители, пока… — она обрывает, одергивает саму себя. Не нужны Хао эти подробности, и он, кажется, понимает всю недосказанность. — Я всегда был невысокого мнения о клане Асакура, — хмыкает он без тени веселья. — Они хотели, как лучше, — обижается за родных Йо. — Поэтому сейчас ты боишься предстать перед друзьями с таким лицом?       Йо вздрагивает и втягивает шею в плечи. Зябко ежится, кутаясь в чужую накидку. От ткани пахнет костром, хвойным лесом и травами. Так пахнет Хао. Так пахнет его забота о ней.       Йо с трудом поднимается на ноги, попутно ощупывая себя под накидкой. Утяжки нет, бок забинтован: кровь уже запеклась, придется отдирать. Не пойдет она в таком виде, но и вернуть Хао его накидку не сможет тоже. Да и кровавый след на светлой ткани она тоже замечает вовремя.       Хао лишь махнул рукой в ответ на ее молчаливый вопрос. Йо растягивает губы в слабой, благодарной улыбке. — Спасибо, — шепчет она беззвучно. Но Хао слышит ее.       Хао кивает в ответ.