Чужая судьба

      Ее встречает тишина, и неозвученный вопрос повисает в воздухе, когда она заявляется к месту стоянки в чужом (Хао) плаще. — Йо-кун… — недоверчиво тянет Манта, первым нарушая почти осязаемое напряжение. На Йо тут же посыпались вопросы, куча восклицаний, претензий и прочего, прочего, чему сейчас Йо не могла дать никакого внятного ответа. Она чешет затылок и виновато улыбается, думая лишь о том, как быстрее сбежать и переодеться, потому что от боли уже кружится голова и подташнивает. Неприятные чувства. Досадное происшествие. — Он помог, — коротко отвечает она, когда речь заходит о Хао и о том, какого хрена она заявляется в его накидке. Тамао решила, что с Йо минимум содрали кожу, раз она так старательно прикрывает тело, придерживая полы накидки. Йо не хочется даже думать о том, что представляют сейчас другие. —… Долгая история, в общем, — спешит она подытожить разговор; хватает свой рюкзак, и быстрым шагом идет к пустынному оазису, где сможет отодрать бинты, обмыть рану и переодеться.       Фауст идет за ней, кажется Йо даже слышит его просьбу остальным подождать, брошенную тоном, нетерпящим возражений. Удивительно, но некроманта слушаются, за ними никто не идет.       В первый момент она вздрагивает, но быстро вспоминает, что Фауст в курсе ее постыдной тайны, и в принципе ему все равно.       Точно так же, как и Хао.       Это почему-то задевает, думать об этом невыносимо обидно. Но казалось: ну и что? Девочка она или мальчик? Почему ей так важно, как он смотрит на нее, как относится.       Его запах все еще на ее плечах, Йо кажется, что если сейчас она снимет с себя хранящую тепло владельца ткань, то исчезнет момент, когда брат впервые позволил прикоснуться к себе, станет абсурдным, фантастическим сном. Потому что Йо так до конца и не поверила, не приняла умом, что Хао мог помочь ей. Просто так провозился с ней полночи. Зачем, спрашивается, не проще ли было добить? Не милосерднее ли?       Наверное, хорошо, что Фауст пошел с ней. Проследит, чтобы не пришла в голову идея утопиться со стыда.       Когда Фауст подходит к ней и садится рядом, Йо неохотно стягивает с себя накидку, скрещивает руки на груди, в попытке прикрыться и дать доступ врачу к самой неприятной ране.       Фауст цокает языком, осматривая запекшуюся кровь на боку. — Будет больно, — предупреждает он.       Йо кивает и сцепляет зубы так, что челюсти сводит судорогой.       Фауст не церемонится с ней; когда он вообще с ней церемонился? Он дергает бинты одним быстрым, уверенным движением, и Йо сдавленно кричит, когда вместе с кровью, отдирается верхний слой эпидермиса.       Фауст еще раз промывает рану, из своего чемоданчика он достает антисептик и антибиотики. Йо проглатывает лекарство прямо без воды, и морщится, когда на поврежденную плоть льется щипучая жидкость.       Рану ей зашивают в молчании, и Йо смотрит на свои сцепленные руки, игнорируя тот факт, что обнажена по пояс перед посторонним человеком.       Они так и сидят вдвоем: бывшие враги, а ныне соратники. Это странно думать о Фаусте, как о своем товарище, но Йо понемногу привыкает к этой мысли, а сейчас она даже приносит свои результаты. — Асакура Хао не слишком силен во врачевании, — замечает Фауст, и Йо чудится в его голосе довольство.       Есть вещь на свете, в которой Хао не силен. А Йо вдруг думает, знает ли ее брат алгебру и химию? Умеет ли он читать Шекспира в оригинале? За три жизни ведь можно было многому научиться.       Вопросы множатся, присоединяются к тем, которые Йо хотела бы спросить у него, но пока не чувствует в себе на это решимости.       Когда последний раз иголка протыкает ее кожу, и Фауст убирает инструменты, Йо снова стягивает грудь ненавистной утяжкой и натягивает темную футболку. — Он ведь узнал о тебе? — спрашивает Фауст, и Йо со вздохом кивает. — Это от него прятала меня семья. И сейчас бы мне пойти и рассказать остальным о себе, но… — Ты не можешь, — понятливо отозвался Фауст. — Может, это и ни к чему.       Йо хотелось бы спросить, а что ей теперь делать? Как дальше жить? Но она проглатывает вопросы и давит всхлип.       Плакать при Фаусте — последнее, что бы ей хотелось.       Она подхватывает накидку Хао и опускает в воду. Трет грязное кровавое пятно до боли в руках, до скрипа ткани. Кровь отходит неохотно, оставляет разводы. — Да что ты возишься с этой тряпкой?! — возмущенно интересуется Хоро-Хоро. Его голос звучит так резко и неожиданно, что Йо вздрагивает.       Конечно, друзья не усидели на месте, хорошо, что Великий Дух дал им терпения ровно настолько, чтобы Йо во второй раз за ночь не пришла в голову мысль пойти утопиться. Около оазисов стоянки было делать опасно: мало ли, кого может вынести к водопою среди пустыни? Наверное, по этой причине остальные решили поискать их с Фаустом, когда их не было слишком долго. Мало ли, Марко придет добивать их лидера, а заодно всю свою судейскую шайку притащит.       Йо бросает на Хоро хмурый взгляд, но тут же натягивает на лицо свою беззаботную улыбку. — Надо вернуть, — просто пожимает она плечами. И вдруг думает: правда надо! Какой хороший предлог встретиться, и задать свои вопросы. А пока она стирает, будет время продумать каждый как следует. — Если надо, то предлагаю химчистку, — вносит свою лепту Пай Лон. — И где ты видел поблизости химчистку? — с раздражением спрашивает Рен. — Тут на много миль только перекати поле, да койоты.       Где-то вдали, как по команде послышался вой. Все вздрогнули от неожиданности. — Я м-могу дать м-мыло, — предлагает сердобольная Тамао. — Не, мылом кровь не отойдет, — со знанием дела кивает Чоколав. — Да, и кстати, вы знаете… — Не начинай! — хором кричат Рен и Хоро.       А Йо смеется в голос, до слез в уголках глаз, до хрипоты. На душе вдруг легко-легко. Она вспоминает почему любит всех этих ребят и почему пожертвует жизнью за каждого не задумываясь. — А знаете... — все еще посмеиваясь, говорит она. — Может, и правда, мылом попробуем?