Чужая судьба

      Хао любит кофе. Неожиданно — капучино. Йо думала, что если уж кофе — то двойной эспрессо. Они сидят в кафе Патчей друг напротив друга, будто всю жизнь так проводили выходные. Сидящие рядом Тамао, Чоколав и Манта не считаются. — Может, тебе что-нибудь взять? — предлагает Йо наугад, когда Хао только зашел в кафе, сел на свободный стул со скучающим видом подперев щеку рукой. — Возьми, — разрешает Хао без энтузиазма. — Э… а что ты вообще любишь? — как бы между прочим подает голос Чоколав. За прошлые его шутки при Хао ему ничего не было, и Чоколав справедливо рассудил, что карающая длань в виде гигантской огненной лапы не настигнет его и в этот раз.       Манта, кажется, на всякий случай изготовился уже брать низкий старт. Тамао тоже выглядела бледновато. — А что посоветуешь? — в тон ему отвечает Хао, одарив Чоколава нечитаемым взглядом. — Ну… — задумался он. — Я бы посоветовал «секс на пляже», но тут такое не наливают. — Не отказался бы, — усмехается Хао.       Йо чувствует, как пылают ее щеки. Она шумно сглатывает и соскальзывает со стула раньше, чем эта сцена могла бы получить какое-то развитие. Чоколав сморозит какую-то шутку; Хао либо посмеется над дурачком, либо разнесет тут все к чертовой матери. — Я… я кофе возьму, — быстро тараторит она, и бежит к кассе, напрочь забыв деньги.       Но денег с нее и не требуют. Ей наливают кофе, даже не спрашивая, какое ей нужно. Йо хватает стаканчики и возвращается к столику.       Ей достается американо. Черный, без сахара. Йо даже не чувствует вкуса, когда делает торопливый глоток.       Остальные стаканчики вдруг исчезают со стола, и ее друзья бочком протискиваются к выходу, предусмотрительный Манта решил увести Чоколава от греха подальше. Йо безмерно благодарна другу за это. — Боишься меня? — вдруг спрашивает Хао, наблюдая за ней с мягкой улыбкой.       Йо вздрагивает и смотрит на брата. — С чего ты взял? — Глаза отводишь, бледнеешь, стоит мне заговорить с тобой… — Хао усмехается и делает глоток. — Вкусно, — подытожил он, смотря на стаканчик в своих руках совсем по-другому. — Я боялся, что из-за шуток Чоколава, ты все тут сожжешь.       Хао хмурится чему-то, внимательно глядя ей прямо в глаза. Йо с трудом удерживается от того, чтобы не отвернуться. — Я знаю о тебе, — мягко напоминает он. — Почему ты продолжаешь играть при мне эту роль? — Нас слушают. И видят, — едва слышно говорит она.       «Мне так привычно», — хочется ей добавить. — «Мне так спокойнее». — Тебе не все ли равно? — хмурится Хао. — Нет, — отвечает она слишком быстро, стискивая стаканчик в своих руках с такой силой, что жидкость скоро прольется на стол от силы сжатия. — Ты боишься, — заключает Хао. — Боюсь, — кивает Йо, — но не тебя. — Чего же? — Осуждения.       Хао молчит какое-то время, и Йо думает, что к этому разговору они больше не вернутся. Хао выложит то, зачем пришел сюда, и они мирно разойдутся. Но Хао молчит, лишь задумчиво вертит стаканчик в руках иногда отпивая из него. — Давно хотел посидеть с тобой вот так, — говорит Йо и почему-то виновато улыбается, будто призналась в какой-то ужасной низости. — Вот так — на виду у всех? — с интересом уточняет Хао.       Йо качает головой. — Как нормальные люди. За чашкой кофе, за беседой. Просто… по-родственному… — Ну, вот мы сидим, — делает он широкий жест рукой и невесело усмехается, — это что-то меняет? — Расскажи о себе, — вдруг спрашивает Йо. Тысячи вопросов, которые она хотела задать ему возникают в голове. И не важно, что говорили они совсем не об этом. Плевать, что попытка так резко сменить тему может заставить Хао свернуть разговор вовсе. Йо помнит, что Хао не любит говорить о себе, поэтому старается задавать общие вопросы: какой любимый цвет, блюдо, любит ли он музыку и какие книги читает.       Хао любит кофе. Капучино. Хао учился тысячу лет назад, когда Великий оммёдзи взял его к себе в ученики. Хао не знает английского или других западных языков. Но зато неплохо знает китайский, пару наречий индейских племен и по-японски пишет не в пример лучше самой Йо. А еще он знает все о созвездиях и звездах!       Вот с другими дисциплинами уже сложнее. Хао никогда не интересовался точными науками. Из литературы знает ровно столько, чтобы тысячу лет назад можно было блистать на светских раутах. Для современного мира это такая малость, но Йо улыбается от уха до уха, и Хао кажется ей сейчас человечнее, чем когда-либо, ближе, роднее.       Хао не нравится эта ее улыбка, озадачивают эмоции, которые фантанируют во все стороны чем-то явно ненормальным.       Но Йо не собирается притворяться. Йо счастлива сидеть с ним вот так, говорить, видеть его улыбающиеся лицо и обманывать себя, что сейчас, в эту секунду, есть родной человек на свете, которому не все равно.