Порочный роман

Гермиона даже не осмелилась остановиться и поправить одежду; она побежала к Гриффиндорской башне, чувствуя головокружение от собственного адреналина, и наткнулась прямо на Джеффри. — Гермиона! — Не сейчас, кое-что случилось, мне нужно уходить, — сказала она отчаянно, торопясь вверх по лестнице в свою спальню. Через несколько секунд все ее вещи были уложены в чемодан, а одежда починена. Она стояла перед Джеффри в общей комнате, тяжело дыша и тщетно пытаясь отдышаться. — Уехать? Ты же не хочешь сказать… — его взгляд скользнул по ее набитому чемодану. — Что, во имя Мерлина, случилось? — У нас нет времени. Я не могу сказать тебе прямо сейчас. Джеффри, я не уверена, когда увижу тебя снова, но я отправлю тебе сову или что-то в этом роде, — извиняющимся тоном объяснила Гермиона и обняла очень удивленного Джеффри. — Это ведь Риддл, не так ли? — проницательно спросил он. Когда она прикусила губу, он обреченно выдохнул. — Тогда ладно. Но у меня такое чувство, что Амелия собирается попросить тебя стать подружкой невесты, и будь я проклят, если ты пропустишь свадьбу Уизли, понял? — Поняла. — она была немного удивлена, когда он обнял ее в ответ. — Я скоро пришлю тебе сову и все объясню. Просто… — она сделала паузу, — впредь будь осторожен, ладно? В Хогвартсе небезопасно. Джеффри наблюдал, как она накладывает на свой сундук заклинание парения; когда она уже собиралась пролезть в отверстие для портрета, он снова заговорил: — Наверное, Гаррет все-таки был прав насчет тебя, — тихо сказал он. Гермиона обернулась и посмотрела на него через плечо. Очерченный силуэтом у камина, он сильно напоминал Гарри, особенно с подозрительным выражением лица. — Ты ведь не просто студентка, правда? — …Прощай, Джеффри, — тяжело сказала она и вышла из гостиной. В замке было тихо. Большинство людей были либо в Хогсмиде, либо в Большом зале, либо в общих комнатах, так что Гермиона могла покинуть замок в относительном покое. Она воспользовалась одним из потайных ходов и вскоре оказалась в Хогсмиде. Она накинула на себя мантию-невидимку и наложила на свой сундук заклинание разочарования. Несколько мгновений спустя она чуть не налетела прямо на Руперта и Амелию, у которых была довольно страстная встреча в темном переулке. Усмехнувшись про себя, Гермиона продолжила. Она видела, как Альфард покидает Хогвартс в мыслях тома, но куда он делся? Было уже слишком поздно искать, и Том намекнул, что знает, где Альфард, так что даже если бы она знала, было бы глупо присоединиться к нему сейчас, чтобы Том не начал искать. Гермиона Аппарировала в Косой переулок и сняла комнату в «Дырявом котле». Немного распаковав вещи, она встала под горячий душ и по причинам, которые не хотела разбирать, прижалась лбом к кафельной стене, ее плечи двигались в беззвучных рыданиях. Еще несколько мгновений, и она взяла себя в руки, чувствуя легкий стыд за свою маленькую вспышку. Смыть запах Тома с ее тела было нелегко, и когда она наконец свернулась калачиком в своей новой, незнакомой постели, то пришла в бешенство от того, что его запах продолжал оставаться. Это напоминало ей о том, как в первые дни ее пребывания в этой эпохе его лосьон после бритья задерживался на ее одежде, только на этот раз это был гораздо более мускусный, личный запах, и от этого он разозлил ее еще больше. Она лежала в постели, уставившись в потолок и вспоминая события прошедшего дня. Помимо того, что произошло между ними интеллектуально, было воспоминание о том, что они сделали, и это заставило ее щеки покраснеть, а дыхание участиться. Уже дважды Том брал ее. По крайней мере, в отеле она могла притвориться, что это было романтично, но там, в ванной стонущей Миртл, где Василиск всего в нескольких шагах от нее шипел на парселтанге, это было совсем не романтично. Он использовал ее, он трахал ее, и хотя все элементы изнасилования были здесь, Гермиона не могла перестать переживать этот день в безумном удовольствии. Пытаясь отвлечься от своих воспоминаний, Гермиона достала фотографию Рона и Гарри и уставилась на нее. Забавно, как этот человек изменил ее жизнь до мельчайших деталей, а теперь, сам того не ведая, снова все порвал. Человек, который якобы свел ее и Рона вместе, сумел разрушить ее притяжение к Рону. Она уже давно поняла, что ее чувства к Рону были детскими, и теперь, глядя на фотографию, чувствовала себя униженной из-за собственных чувств. Она была так уверена, была так бесповоротна несомненно, что Рон был для нее единственным. Но Том — и, в меньшей степени, Альфард — доказали, что Рон оказался пламенем и ничем более. Было также забавно, как, столкнувшись с такими ужасными ситуациями, ваша жизнь может быть полностью лишена всех легкомыслия. То, в чем Гермиона когда-то была так чертовски уверена: ее собственная непоколебимая преданность Рону, ее вера в то, что она выйдет за него замуж и родит ему детей, вера в то, что она сама слишком умна и расчетлива, чтобы сбиться с пути истинного, — все погибло из-за Тома. Том и его восхитительно темные глаза, его дьявольская ухмылка, его чувственный голос и губы и сила, которую он излучал, даже когда не пытался этого сделать. Гермиона гордилась своей способностью логически выводить себя из любой ситуации, и все же ее похоть —совершенно идиотская, неуместная, нелояльная и просто откровенная неподходящая эмоция по отношению к Тому — полностью поставила ее на колени. И хотя она подшутила над ним, хотя технически она получала и будет продолжать «доставать его козла», Гермиона поняла теперь, что было бесполезно принимать какие-либо решения против него. В следующий раз она не просто сдастся, не так ли? — Я просто полная идиотка, — громко вздохнула она, плюхаясь на подушки. К своему величайшему удивлению, она услышала протяжный зевок с другого конца комнаты. — Ты не кажешься такой уж несчастной, но, с другой стороны, я и раньше ошибалась, — сонно произнесло ее зеркало… Но ты, возможно, захочешь найти способ скрыть все эти засосы, — посоветовал он запоздало. Щеки Гермионы снова вспыхнули, когда она стянула с себя ночную рубашку, чтобы рассмотреть все любовные знаки, оставленные Томом. Когда ее взгляд скользнул по шраму на руке, она вздрогнула, вспомнив его язык на своей коже. Казалось, он уделял шраму особое внимание. Почему он казался таким заинтригованным этим, когда это было само суммирование всего, что скоро сделает его Волдемортом? В конце концов, Гермиона заснула, ее сны были загрязнены совершенно извращенными и испорченными образами самого молодого темного лорда. *** Кожа Альфарда горела и зудела одновременно. Он подумал, что если бы он не был так осторожен в выборе ведьм в Хогвартсе, это могло бы быть более распространенным ощущением для него. Как бы то ни было, раздражение было вызвано тем, что он только что сделал в Ноктюрн — Аллее. Положив свой плащ и сумку с деньгами на шаткий стул в ветхой маленькой комнате в лощине Маранаты, Альфард сбросил мантию и повернулся перед зеркалом, чтобы полюбоваться своей новой татуировкой. Она бежала вверх по его боку, волнообразно изгибаясь вместе с грудной клеткой, которая в последнее время стала более выраженной. Это была змея, и не просто змея: легендарный Василиск, существо, которое всегда очаровывало его. Несмотря на то, что он покинул Хогвартс, он все еще ассоциировал себя со Слизерином. Особенно учитывая, что его собственные амбиции привели его к такому перекрестку с Томом, и его собственный инстинкт выживания выманил его из замка, который он когда-то считал своим настоящим домом, два качества, которые привели его в Слизерин в первую очередь. Кожа вокруг татуировки выглядела красной и сердитой, и хотя это было больно, чтобы растянуть кожу, Альфарду было все равно. Он был доволен тем, как все обернулось. Его мать пришла бы в ярость, и это тоже доставляло ему огромное удовольствие. Альфард лег на крошечный провалившийся матрас, без рубашки, осторожно, чтобы не натереть содранную кожу о колючую ткань одеяла. Его печаль оттого, что он оставил свою жизнь позади, почти прошла, хотя Гермиона Макмиллан продолжала преследовать его во сне. Возможно, его следующая татуировка каким-то образом коснется ее, учитывая, как она повлияла на него. Мысль о ней заставила жар выстрелить прямо в точку между его ног, и Альфард крепко зажмурился. Он не хотел думать о ней и расстраиваться еще больше. Единственным выходом было занять свой разум другими вещами… Он знал, что в Ноктюрн — аллее есть несколько борделей, и хотя он знал об опасностях, связанных с посещением их, он также чувствовал некоторое отчаяние, чтобы избавиться от мыслей об одной львице. Сделав несколько бодрящих глотков огненного виски Огдена, Альфард натянул свою самую тяжелую мантию и плащ с капюшоном, который почти полностью закрывал его лицо, и вышел в морозную ночь. *** Пытка глупого маленького Сигнуса немного помогла, но Том все еще дрожал от ярости. Расхаживая по своей комнате, как тигр в клетке, он никак не мог избавиться от напряжения, и даже попытки заснуть тоже мало помогали. Каждый раз, когда он закрывал глаза, образы того, что произошло ранее между ним и Гермионой, нахлынули на него, заставляя его задыхаться и краснеть. А потом ведьма сбежала, и это привело его на грань безумия. Она сбежала, и он, черт возьми, позволил ей это сделать. Она! Так это было отвратительно, и как он позволил этой ведьме управлять собой? Ему следовало просто натравить на нее Василиска, когда он впервые узнал о ее происхождении, и пропустить всю эту нелепость. Но потом… что-то еще сильнее сжалось у него в животе, когда он вспомнил, что произошло между ними. Казалось божественным вмешательством, что женщина, которую он находил настолько очаровательной, могла оказаться грязнокровкой, и не только это, но и умной. Теперь она кое-что знала о нем, и хотя он знал, что ему придется устранить ее, устранение было…непривлекательным. Он знал, как заставить ее выкрикнуть его имя, он знал, как заставить ее щеки вспыхнуть от самых разных эмоций, и самое худшее было то, что она знала, как заставить его выкрикнуть ее имя. Она пробудила в нем самые разные чувства, в большинстве своем не слишком похвальные. Лорд Волан-Де-Морт поднялся с постели, быстро одеваясь, и на его бледных губах появилась ухмылка. Да, пришло время начать настоящую погоню… он пересек комнату, подошел к камину и взял горсть Летучего порошка с серебряного блюда на каминной полке. Гермиона Макмиллан была хитрой, скрытной и, безусловно, вызывающей, но если он знал ее (а он имел наглость чувствовать, что знал), то догадывался, где она может быть. — Косой переулок, — сказал он в изумрудное пламя. *** Гермиона резко проснулась, вся в поту от своих похотливых снов. Не обращая внимания на насмешку в зеркале, она снова приняла душ и оделась, несмотря на то, что была середина ночи. Она была не в настроении снова засыпать, потому что в ее снах таился Том, и она не хотела видеть его сейчас, во всей его ухмыляющейся элегантности. Что, казалось, заставляло ее чувствовать себя лучше в такие моменты, так это работать против него, и именно с этой целью Гермиона отправилась в ночь, оставив магические обереги на своей комнате просто на всякий случай. Косой переулок был пуст. Снег падал толстыми влажными хлопьями, пока Гермиона осматривала пустые улицы, воспоминания о собственном времени возвращались к ней, когда она проходила мимо магазинов. Ноктюрн — Аллея казалась немного оживленнее, поэтому она собралась с духом и свернула на более зловещую Хай-стрит. Действительно, казалось, что посетители темной дороги предпочитали ночное время больше, чем обитатели Косого переулка. В пабах кипела жизнь, повсюду расхаживали фигуры в капюшонах. Гермиона быстро сообразила, в чем дело, и подняла капюшон плаща. Было бы мудро одеться в волшебную одежду, размышляла она. — О, это прелестная маленькая штучка, — проскрипел ужасный голос где-то справа от нее. Гермиона вывернулась из объятий бледнолицей ведьмы в узких блестящих одеждах цвета засохшей крови. — Мы бы заплатили за нее хорошую цену, — сказала она как раз перед тем, как Гермиона снова влилась в поток людей, ее желудок скрутило в узел. В конце главной улицы стояла жалкого вида гостиница, которая привлекла внимание Гермионы. Какое-то мгновение она стояла, оглядываясь вокруг и ожидая, когда ей в голову придет блестящая идея, но тут ее внимание привлекло пятно золотистого света наверху. Знакомая фигура стягивала через голову мантию, обнажая жилистый торс с темными отметинами. Гермиона наблюдала, как фигура отбросила мантию в сторону, и темные волны высвободились. Она смотрела на самого Альфарда. Гермиона резко втянула воздух, наблюдая, как он пристально смотрит на что-то, стоя без рубашки, прежде чем лечь на кровать. Через несколько мгновений он снова встал, одеваясь. Она смотрела, как он сделал глоток из стеклянной бутылки, и золотой свет погас, снова погрузив ее в темноту. Ее сердце бешено заколотилось. Он выходил из своей комнаты, но куда он шел? Зная по предыдущему опыту, что прямые вопросы не действуют на Альфарда, Гермиона убедилась, что капюшон скрывает ее лицо. Через несколько мгновений на улице появился Альфард, одетый во все черное, как и он сам. И все же она узнала его уверенную походку и худые плечи, когда он обернулся, чтобы оглядеться вокруг, прежде чем выйти на улицу. Гермиона шла в нескольких шагах позади него, борясь с желанием окликнуть его. Альфард остановился перед затененным зданием, стоявшим чуть дальше от остальных и под таким углом, что его переулок начинался так, что в него едва мог пролезть человек. Слизеринец параноидально огляделся вокруг, прежде чем нырнуть между влажными каменными стенами. Естественно, Гермиона последовала за ним, хотя ее сердце стучало в ушах. Она оставалась в тени, наблюдая, как Альфард постучал в дверь, которая раньше была невидимой; казалось, она появилась из стены после того, как он постучал. Дверь со скрипом отворилась, и Альфард еще раз огляделся. Наконец дверь захлопнулась, и край его черного плаща исчез в здании. *** Том упивался своей способностью предсказывать поведение Гриффиндорки. Не прошло и пяти минут после того, как он появился на пустынной волшебной улице, как она появилась перед его глазами. Он усмехнулся, глядя, как она уходит в ночь, натягивая капюшон плаща на свои буйные кудри, с которых капала вода, как он заметил с интригой. Представив себе, как она купается, он был очень благодарен холодному полуночному воздуху и бесшумно пошел за ней, его плащ развевался за спиной вместе со снегом. Было забавно наблюдать, как много пар глаз следили за миниатюрной фигурой Гермионы по всей длине Лютного переулка. Даже в таком нейтральном одеянии, как черный дорожный плащ с капюшоном, Гермиона, казалось, излучала свет и доброту. Как мотыльки, привлеченные пламенем, различные фигуры ползли за ней, но Том молча избавлялся от них. Она принадлежала ему, добыча сегодняшнего вечера, и это просто не будет сделать, чтобы иметь конкуренцию, как бы жалко сказал, конкуренты могут быть. Наконец Гермиона остановилась перед маленьким постоялым двором, в котором, как узнал Том, прятался Альфард, и он смотрел, как она наблюдает, как Альфард раздевается. Вечнозеленая зависть окрасила его зрение, но он остался в своем укрытии в тени, рот слегка увлажнился, когда ее капюшон медленно откинулся назад от ее лица на снежном ветру, открывая розовые губы и розовые щеки, случайные кудри, вьющиеся из ее капюшона. Это было немного разочаровывающе, действительно, как легко он нашел ее, но он знал Гермиону достаточно хорошо, чтобы предвидеть, что найти ее было легкой частью, захватить ее было совершенно другим делом. Альфард вышел из Маранаты, и Гермиона последовала за ним. Самой большой слабостью и сильной стороной Альфарда была его склонность к страсти, поэтому Том не удивился, когда он вошел в один из самых престижных борделей в Лютном переулке. Он ухмыльнулся, заметив явное замешательство Гермионы. Она была достаточно невинна, чтобы не знать, как велика власть похоти над мужчинами. Она никак не могла этого понять. Как невинная маленькая лань, она прокралась по аллее после того, как Альфард вошел в бордель, и в искусном молчании Том последовал за ней, сжав губы, чтобы не рассмеяться. Внутри было почти темно, если не считать красной лампы в углу. Тошнотворная комбинация запахов напала на Гермиону, когда она вошла в комнату: приторная боль чрезмерно сладких духов, запах старого, несвежего пота, мускусный, но неоспоримый запах секса, а затем что-то гнилостное скрывалось под всем этим. Гермионе показалось, что она почувствовала, как что-то скользнуло позади нее, но она была слишком поглощена тем, чтобы скрывать свое присутствие от Альфарда и жильцов здания, чтобы думать об этом. Звуки: стоны, визг, хрюканье, вздохи, рыдания, и влажный шлепок кожи о кожу достиг ее ушей. Альфард, не снимая капюшона, стоял перед крупной женщиной в дешевой, плохо сидящей одежде и курил изогнутую трубку. У дыма был тошнотворно-сладкий запах, от которого у Гермионы закружилась голова. Ведьма выкрикнула незнакомое имя, и пухленькая молодая женщина с размазанным макияжем под глазами и грязными волосами вбежала в комнату, как обиженная собака. — Нет, больше никого нет? — Потребовал Альфард знакомым мальчишеским голосом. Ведьма начала было протестовать, но резко остановилась, когда Альфард достал свой денежный мешок и выпустил из него груду галеонов. Теперь она пела совсем другую мелодию. — И что же это будет? — в ее глазах-бусинках сверкнула алчность. — Вьющиеся волосы…карие глаза…вроде как… маленькая, наверное, — сказал он более мягким, неуверенным голосом. Желудок Гермионы сжался, а тошнота усилилась. — Она должна выглядеть…невинной. — Это тебе дорого обойдется, — предупредила ведьма, не сводя глаз с галеонов, раскинувшихся перед ней. Тем не менее, она выкрикнула еще одно имя, и появилась еще одна девушка. Она выглядела более хрупкой, с тенями под карими глазами и волосами, которые выглядели так, будто их никогда не расчесывали, свисая дикими спутанными прядями до талии. Гермиона смотрела широко раскрытыми, как блюдца, глазами, как Альфард заколебался, прежде чем последовать за девушкой в другую комнату. Стараясь держаться в тени, Гермиона попыталась последовать за ним, хотя в глубине души прекрасно понимала, что это за место. Переднюю комнату отделяла деревянная решетчатая ширма; девушка провела Альфарда в небольшую секцию с решеткой со всех сторон, единственной свечой на ночном столике рядом с матрасом на полу. Зловоние усилилось, когда она приблизилась к этой комнате. Гермиона осталась за ширмой, вглядываясь между деревянными квадратами, когда девушка сбросила свою грязную мантию, обнажив избитую, покрытую шрамами плоть. Отвернись, Гермиона уговаривала она себя, но ее глаза были практически прикованы к сцене перед ней. У нее перехватило дыхание, когда Альфард позволил своему плащу и мантии соскользнуть. На его боку сверкнула татуировка сердитого вида; это была змея, и она напомнила ей о колючей проволоке. Он выглядел больным, таким бледным и изможденным сейчас. Когда он взял девушку за плечи и прижался губами к ее губам, на его подбородке проступила щетина. — Я буду звать тебя Гермиона, — едва слышно объяснил он. Гермиона подумала, что ее сейчас стошнит, но отвернуться не смогла. Она смотрела, как руки Альфарда скользнули к растрепанным волосам девушки, когда они целовались, и вдруг изящные пальцы накрыли ее рот, мягкие губы прижались к уху. — Я разочарован в тебе, — прошептал Том. Гермиона была парализована собственным ужасом и потрясением. — Вы едва ли сделали так, чтобы вас было трудно поймать. И я с таким нетерпением ждал погони. Его голос был заглушен звуками секса, доносившимися из комнат наверху и вокруг них. — Видишь ли, даже если Блэк хочет заполучить тебя, ты все равно принадлежишь мне. Альфард толкнул девушку назад на кровать; Том заставил Гермиону повернуть голову и встретить его губы в безмолвном поцелуе, его хватка на ее подбородке была обжигающей и болезненной. — Гермиона… . Горячее дыхание Тома у ее уха было таким знакомым ощущением, так почему же оно всегда вызывало озноб по всему ее телу? Гермиона глубоко вздохнула и изо всех сил вцепилась в деревянную ширму, не в силах оторвать глаз от Альфарда, который толкал проститутку на грязный матрас, их губы слились в глубоком поцелуе. И все же девушка казалась любезной. Скорее всего, это был ее самый молодой и привлекательный клиент. Альфард прошептал ее имя одновременно с Томом, и она увидела, как он вскарабкался на кровать, одетый только в черные штаны, с татуировкой василиска, рвущейся вдоль его грудной клетки. Том презирал ее за то, что она так увлеклась просмотром «Блэка и шлюхи». Ему очень хотелось завладеть всем ее вниманием, поэтому он прижал ее к экрану, вызвав тихий вздох у Гермионы, когда одна рука обняла ее, раздвинула плащ и скользнула под мантию. Свободной рукой он ухватился за деревянную ширму для равновесия, перенеся свой вес так, чтобы их тела оказались вплотную друг к другу. Прошло всего несколько часов с тех пор, как он взял ее, а ему уже нужно было больше. Ее волосы все еще были влажными, и пряди выбились наружу, щекоча его кожу. Он закрыл глаза, вдыхая ее запах и с радостью обнаруживая, что его собственный все еще остается на ее коже. Шлюха вскрикнула, но Том не обратил на это внимания, его губы нашли линию ее подбородка, а рука ловкими пальцами раздвинула ее одежду. Она вздрогнула, когда его пальцы коснулись обнаженной кожи; его руки были ледяными на ощупь. Тем не менее, унизительно, желание пронзило Гермиону, и она прижалась спиной к его твердому телу, наслаждаясь ощущением его губ и рук на своей коже. За ширмой Альфард склонился над распростертым телом девушки, его пальцы были внутри нее, все еще яростно целуя ее. Несмотря на ограниченный опыт Гермионы, ей было ясно, что Альфард прекрасно понимает, что делает. Как только она об этом подумала, пальцы Тома скользнули вверх по прозрачной ткани ее лифчика. После того, что они сделали сегодня днем, его легкие, как перышко, прикосновения казались чужими. Особенно в такой грубой обстановке, она ожидала, что он будет немного грубее. Ее колени ослабли, и она откинулась назад, положив затылок на плечо Тома, когда они наклонились друг к другу для мягкого, безмолвного поцелуя. — На этот раз, — прошептал он ей прямо в губы, — тебе следует проявить больше изобретательности. — Взять хотя бы ее саму. Она явно знает, что делает. Гермиона резко открыла глаза и обнаружила Альфарда, прижатого к этой девушке, когда она оседлала его колени, ее губы оставляли влажный след поцелуев на его плоском мускулистом животе, пальцы обвивали пояс его брюк. Альфард выдохнул, его голова откинулась назад, а глаза блаженно закрылись. Щеки Гермионы вспыхнули; это было странно и немного противно и интригующе одновременно смотреть во время такого акта. — Я не обычная шлюха, и я не сделаю этого для тебя, — прошептала она в ответ ровным голосом. Том вздохнул, ее волосы развевались вместе с его дыханием. И все же этот образ был запечатлен в ее сознании, и ей показалось, что все ее тело вспыхнуло. Звук расстегиваемой молнии и мальчишеский стон донеслись с другой стороны экрана. Гермиона заставила себя не смотреть, но на мгновение ее глаза предательски метнулись к Альфарду. Одна рука сжалась в кулак в растрепанных волосах девушки, поощряя ее движения. — Я ухожу, — прошептала она, пытаясь оттолкнуть его, но Том удержал ее на месте. — Я так не думаю, принцесса. Если ты последовала за Блэком сюда, то можешь и остаться. Кроме того, тебе не помешает несколько уроков. Его рука болезненно сжала ее волосы движением, странно напоминающим то, что Альфард делал с девушкой, и заставила ее снова посмотреть через экран. Том ухмыльнулся про себя, когда Гермиона попыталась молча вырваться из его хватки; конечно, это было бесполезно. Теперь, когда все пошло еще дальше с Блэком и шлюхой, Гермиона не хотела оставаться, поэтому он заставит ее остаться. Вдобавок ко всему, в тусклом освещении, если прищуриться, шлюха действительно напоминала Гермиону, с ее длинными буйными кудрями и узкими плечами. Желание согрело его, когда он и Гермиона наблюдали, как шлюха отсасывает Блэку с большим опытом. Тому пришлось закрыть глаза. Он должен был найти какой-то способ заставить Гермиону сделать это. — Пожалуйста, Том, — прошептала она, пытаясь растаять. — Это слишком унизительно. Я не знала, что это…ну, я не знала, что это такое, пока не вошла внутрь. Но когда она прижалась к нему, то слишком хорошо почувствовала его желание. Том смотрел на нее сверху вниз горящим взглядом, от которого у нее в животе разливалось тепло. События прошедшего дня пронеслись в ее голове, и у нее перехватило дыхание, когда она снова посмотрела на него. Прежде чем она поняла, что делает, она прижалась к нему спиной и встретилась с его губами в еще одном язвительном поцелуе через плечо. Она прижалась к нему, наслаждаясь тем, как он застонал у ее рта. Гермиона услышала резкий вздох, а затем вздох; она оглянулась в комнату и увидела, что Альфард снова перекатился на проститутку. Ее руки стягивали его брюки до конца пути вниз, а его мускулистые плечи двигались, когда он с трудом целовал ее. Ее руки блуждали по его свежей татуировке, и он зашипел от удивления и боли. На мгновение Гермиона задумалась, каково это — прикоснуться к нему? Том заставил ее снова обратить на себя внимание; его очевидная ревность придавала сил. Казалось, что именно в похоти она могла обрести над ним свою власть. Это была арена, на которой Том всегда проигрывал. Укрепившись в своей уверенности, Гермиона развернулась и изо всех сил толкнула Тома к противоположной стене коридора. В мерцающем свете свечей его прекрасные темные глаза расширились от удивления и восторга, когда Гермиона встала на цыпочки, прижав его к стене и прижавшись губами к его губам. Его руки двинулись к ее бедрам, но она яростно прижала его запястья к стене. Он боролся, его руки нашли ее запястья и попытались снова оттолкнуть ее назад. — Ты убежала. Непослушная девчонка, — упрекнул он ее на ухо. Гермиона боялась, что их драка привлечет внимание Альфарда или проститутки, но внезапно до них донеслись восторженные стоны. Громкий шлепок, а затем стон удовольствия от девушки достигли их ушей, и Гермиона вздрогнула, когда Том ухмыльнулся ей. — Я же говорил тебе, что слизеринцы лучшие в постеле, — добавил он злобно. — Видишь ли, существует очень тонкая грань между болью и удовольствием… При этих словах он практически отшвырнул ее к стене и сорвал с нее плащ и мантию. Он был прав: это причиняло боль, но разжигало ее желание. Гермиона вздохнула, когда губы Тома проложили горячую дорожку вниз между ее грудей, зубы дразняще задели ее кожу. Под этим углом она могла смотреть вниз и видеть его темные ресницы на щеке — эротическое зрелище, которое заставляло ее дрожать. Когда их губы снова встретились, это было с восхитительной болезненной силой. С последним грубым поцелуем, который закончился тем, что зубы Тома соблазнительно прижались к ее нижней губе, он сжал ее бедра и прижал их к своим. Через его плечо Гермиона увидела, как проститутка обвила костлявой ногой стройные бедра Альфарда, и закрыла глаза, задыхаясь и цепляясь за Тома, пока он торопливо возился со своей пряжкой. — Ты думала, что сможешь так легко сбежать от меня? — Он зашипел и быстро вошел в нее. Пальцы Гермионы впились в его темные волосы, когда она зашипела от боли и удовольствия от его грубых, неистовых движений. — У тебя действительно хватило наглости подумать, что все будет так просто? Он подчеркивал каждое слово ударом. Гермиона презирала и боготворила его; ей хотелось наброситься на него, причинить боль. — Может быть, — начала она, задыхаясь, позволяя своим губам коснуться его уха, — я заманила тебя сюда… Их движения были лихорадочными и неистовыми. — Лгунья, — выдавил он, проводя губами по ее обнаженной шее. — Ты сбежала, потому что знаешь, что я не могу оставить тебя в живых. Гермиона просунула руки под его плащ и рвала и рвала ткань, пока не нашла гладкие плоскость его спины. Она впилась ногтями в его бледную кожу, оставляя сердитые красные отметины. Задыхающийся крик боли и желания, пронзивший Тома, был почти музыкальным. Ее власть над ним в этот момент поразила ее. Она сжалась вокруг него, наслаждаясь тем, как пот струится по его коже, и вздохами, которые он не мог сдержать. — Ты последовал за мной, потому что тебе нужен предлог, чтобы быть рядом со мной. У тебя было много шансов убить меня. Оно снова нарастало; она поднималась все выше и выше. Она больше не могла говорить. Ее дыхание выбивалось из легких от силы их движений, а деревянные панели царапали кожу сквозь грубую ткань плаща. Звуки и запахи борделя исчезли, и она осталась только с Томом и крепкой стеной позади нее, поддерживающей их обоих, когда они скрипели и боролись за господство друг над другом. Он снова последовал за ней, на этот раз в более укромное место, когда резко наклонился вперед, эффективно удерживая ее на месте. Сквозь шум их дыхания она услышала, как Альфард тяжело вздохнул, а затем, секунду спустя, заскрипел матрас, когда он упал на кровать рядом с девушкой. Он стоял к ней спиной, но прежде чем она успела рассмотреть его фигуру, рука Тома схватила ее за подбородок и повернула к себе спиной. — Нет. Я же сказал тебе: ты моя, — зловеще прошипел он. И он с силой поцеловал ее снова, и снова она почувствовала, как сжимается и сжимается, когда он снова доказал ей, к какому Слизерину она принадлежит.