Порочный роман

Когда Гермиона вернулась на вечеринку, все больше и больше людей поздравляли ее. Казалось, что потребовалось больше, чем несколько бокалов вина, прежде чем чистокровки дали волю чувствам. То, что начиналось как чопорная и неудобная вечеринка, теперь превратилось в шумное мероприятие, и Гермионе потребовалось целых пятнадцать минут, чтобы пересечь комнату и подойти к своему будущему мужу. Альфард был в центре внимания; люди, которых она узнала из Хогвартса, окружали его, когда он махал своей палочкой, очаровывая канделябром, чтобы пройти через мантию. Гермиона смотрела на него с минуту, пока ее не осенило полное понимание Альфарда. С раскрасневшимися щеками, озорно поблескивающими глазами, девочками, требующими его внимания, и мальчиками, глядящими на него с восхищением, он был в своей стихии. Он был рожден, чтобы быть в центре внимания. Она нацепила на лицо веселое выражение и захлопала вместе со всеми, когда он заколдовал подсвечники, чтобы они перевернулись и аккуратно приземлились обратно в подсвечники. Альфард повернулся к ней, широко улыбаясь, и сжал ее руку, его пальцы коснулись подарка Тома. Без предупреждения Гермиону притянули для страстного поцелуя, а люди вокруг радостно зааплодировали и засвистели. Когда он слегка отстранился, их носы все еще соприкасались, она поняла, что он, по крайней мере, частично играл; его глаза были острыми и ясными. Он был не так пьян, как казалось. — А что случилось потом? — пробормотал он ей в губы. Всему остальному миру казалось, что он просто флиртует со своей невестой. Гермиона была впечатлена его актерскими способностями. — Я расскажу тебе позже, — ответила она и, чтобы соблюсти приличия, игриво поцеловала Альфарда в ответ. Когда она отвернулась, Том стоял там, выглядя удивленным, окруженный своими дружками. Альфард, казалось, ничуть не удивился. — Пора поболтать, — сказал Лестрейндж с усмешкой. — Тогда в гостиной. Сейчас вернусь, милая, — сказал он, демонстративно погладив ее по пояснице и чмокнув в щеку, прежде чем повести остальных мальчиков к элегантной двери в углу комнаты. Никто, казалось, не замечал их отсутствия. Гермиона усмехнулась—они, конечно, были к этому готовы. Она выскользнула из кухни, извинившись и пробормотав что-то о поисках туалета, прежде чем выскользнуть через кухонную дверь; это была та самая дверь, через которую Том провел ее несколько минут назад. Было немного трудно перепрыгнуть через высокую, увитую виноградом каменную стену в своей тесной мантии, но в конце концов Гермиона перевалилась через стену, приземлившись неуклюжей кучей с другой стороны. Она быстро пришла в себя, не обращая внимания на пульсирующую боль в лодыжке, и побежала по периметру дома. Уже стемнело, но она все равно достала плащ-невидимку из своего укрытия в топиарии-на всякий случай. Она не хотела рисковать быть замеченной. Из окон гостиной лился тусклый свет. Затаив дыхание, Гермиона, словно легкий ветерок в ночной траве, двинулась к своему месту под одним из низких окон. Они с Альфардом установили одно из оставшихся у нее выдвижных ушей вдоль стекла этого окна, и, присев на корточки прямо под подоконником, она прижала его к своему собственному уху. — …Мы можем не обращать внимания на то, что твоя маленькая женушка-грязнокровка, — усмехнулся Эйвери. Гермиона побледнела, неужели Том рассказал им о ее состоянии крови, или они нашли другой способ? Пот начал стекать по ее шее и вискам. — Ну же, Эйвери… это только в том случае, если мы поверим Сигнусу на слово, — сказал Малфой. Было удивительно слышать его слова, пока Гермиона не вспомнила, что Альфард заметил, что с тех пор, как Малфой получил свое наследство, он стал гораздо более уверенным человеком. Он был похож на двух Малфоев, которых она знала теперь гораздо больше. — Это было бы не в первый раз, когда он был маленьким лживым обманщиком, — ответил Альфард с бессердечным смехом. Контраст между этой гранью Альфарда и той, что была выставлена напоказ в гостиной, был поразительным. Несмотря на то, что она знала, что в обоих случаях он притворялся, это все еще немного холодило ее. — Еще раз обвини меня в том, что я женился на Грязнокровке, и я заколдую тебя так сильно, что ты будешь желать проклятия Круциатуса, Эйвери, — добавил он злобно. Послышались звуки потасовки; очевидно, Эйвери попятился назад. — Мальчики, мальчики. Не стоит сердиться из-за глупой лжи маленького мальчика, — вкрадчиво сказал Том. Все замерли. — Мы должны начать нашу работу. Гермиона услышала стук ботинок по полированному деревянному полу; судя по томным шагам, это был, вероятно, Том. Она представила себе, как он расхаживает по комнате, а его последователи застыли в страхе, как глупые коровы. — Ты уже получил место в Хогвартсе? — Тут заговорил Альфард. — Диппет уходит в отставку, и этот чокнутый Дамблдор займет его место. И вы все знаете, как велика неприязнь Дамблдора ко мне. — Голос Тома был ровным и холодным. — Я, конечно, подал заявление, но Диппет сказал, что считает меня слишком молодым и что это, во всяком случае, выбор Дамблдора. — Не важно. Он не сможет прогонять тебя слишком долго — у старого дурака нет никаких оснований отвергать тебя, — мрачно рассуждал Альфард, заслужив одобрение Тома. Встреча продолжалась довольно долго. Это была основная стратегическая встреча: на данный момент последователи Лорда были проинструктированы о создании своих позиций в обществе. Альфарду было приказано укрепить свою репутацию в Министерстве для будущего проникновения, и другие получили аналогичные задачи. Наконец, казалось, что они закончили. Гермиона ждала, желая, чтобы они поторопились — ее ноги начали сводить судорогой от долгого сидения в одной позе. Она не хотела рисковать запачкать одежду травой или грязью. С такой тонкой тканью, как эта, простые очищающие чары не всегда справлялись. Шаги стихли, и в гостиной воцарилась тишина. Вздохнув с облегчением, Гермиона прислонила выдвижное ухо обратно к оконному стеклу и спрятала плащ за другим кустом топиария. Она уже поднялась, чтобы бежать обратно в огород, когда окно распахнулось и ударило ее по голове. Гермиона вскрикнула от боли, звезды замигали перед ее глазами, когда она схватилась за голову. Том открыл окно и смотрел на нее со значительным удивлением. — Тебе понравилось шоу, да? — спросил он. Гермиона вспыхнула. откуда, черт возьми, он знает? — Вообще-то нет. Это было немного скучно, правда, — огрызнулась она, массируя то, что позже определенно станет синяком. — Ты должна зайти внутрь. На вечеринке будет не хватать их почетного гостя, — уговаривал он, протягивая руку и хватая ее. И вдруг до неё дошло: как он узнал, где она находится? — Черт возьми! Может быть, если бы я не была так занята тем, что болтала о нем, я бы собрала все вместе. Гермиона решила не выдавать, что поняла, как он обнаружил ее присутствие, и просто посмотрела на Тома с невинным выражением. — Ты совершенно прав. Но мне надо обойти дом, будет странно, если я войду через гостиную, — сказала она, поворачиваясь, чтобы уйти. Она была удивлена, когда Том последовал за ней на улицу. — Ты теряешь хватку, дорогая, — тихо прошипел он позади нее, снова закрывая окно, когда они оба стояли на траве снаружи. — Я думал, что ты догадаешься об этом гораздо раньше. — Глупо думать, что это настоящий подарок, — ехидно сказала она, снова поворачиваясь к нему. В его темном костюме, в лунном свете, подчеркивающем его черты, его внешность ошеломила ее. Гнев поднялся в ней. Она действительно была такой дурой. — Вот я и подумала, что ты просто расстроился, увидев, как меня уводит другой мужчина…и один из твоих лучших друзей, не меньше. Губы Тома дрогнули. — Возможно, ты просто надеялась, что я расстроен, — парировал он, приподняв брови. Гермиона усмехнулась. — Да, возможно, так оно и было, — согласилась она. — Но тогда это будет означать, что у тебя есть нормальная способность любить и проявлять эмоции, и действительно, предполагая, что это было просто глупо с моей стороны. Она видела, что начинает раздражать его, и его гнев был приятен. Это означало, что она действовала на него, и хотя это было извращением, она отчаянно хотела знать, что он не был непобедим, что он мог пострадать от ее едких слов. Ей хотелось жалить, резать, рвать. Это было так глупо думать о чем-то подобном, и все же, разве не об этом она думала с тех пор, как было объявлено об их помолвке? — А что будет с твоим детским планом, когда все узнают, что ты всего лишь жалкая маленькая грязнокровка? — Прошипел Том, скривив губы в усмешке. Ее охватила паника. Он знает правду о нашем браке. Конечно, он знал. Как он мог не знать об этом плане? Она должна была действовать, и действовать быстро. Ее следующий шаг был достоин самого Гарри, потому что он был чисто нервным и не имел ничего общего с ее обычной осторожной, расчетливой логикой и планированием. — А что будет, когда ты узнаешь, что Альфард уже несколько месяцев со мной и все, о чем я могу думать, это насколько он лучше тебя? Может быть, никакого плана и нет, Том. Может быть, мы с Альфардом любим друг друга. Все произошло в мгновение ока: она прижалась спиной к каменной стене. Она слышала, как ткань рвется о грубый камень. Том крепко держал ее за руки, но она не осмеливалась закричать. — Не будь такой тупой, Гермиона. Мы с тобой оба знаем, что ты никогда ничего не сможешь скрыть от меня. Ты ничего не чувствуешь к Блэку, — яростно прошипел он. Их носы почти соприкасались; стена больно впивалась в ее кожу. Его запах был одним из тех, о которых она мечтала месяцами, и она не могла сопротивляться желанию глубоко вдохнуть его. — «Au contraire». Я все чувствую к Альфарду. И ты прав, слизеринцы все-таки лучшие в постели. — Это была наглая ложь, и она могла только молиться, чтобы Том купился на нее. К ее удивлению, он рассмеялся высоким, холодным смехом. — Однако ты никогда не забываешь свой первый раз. Ты сравниваешь нас каждый раз, когда он тебя трахает? — его голос был тихим, отчаянным, торжествующим, темные глаза сверкали тем, что он считал победой. — Да, и ты не очень хорошо держишься, я должна сказать, — ответила Гермиона, прежде чем закричать, когда его пальцы больно впились в ее руку. Без всякого предупреждения он резко развернул ее, больно ударив щекой и плечом по камню, когда ей пришлось повернуться к нему лицом. — Не лги, глупая маленькая девочка, — прорычал он ей в шею. Несмотря на боль, ее переполняло радостное возбуждение от осознания того, что она добралась до него, и жгучий жар ее желания. Она только ухмыльнулась, наклонив голову так, чтобы ее щека была прижата к холодному камню, и посмотрела в его разъяренные темные глаза. В ее венах бурлил адреналин. — Только не говори мне, что ты действительно веришь, будто я тосковала по тебе все это время, — злобно сказала она. Она начинала понимать, как Гарри все это время находил в себе смелость дразнить Тома. Она чувствовала себя живым проводом, энергия извивалась внутри нее. Магия Тома тяжело повисла в воздухе; ей следовало бы испугаться, но она была всего лишь в эйфории. Насмехаться над молодым Темным Лордом было невероятно увлекательно. — Сколько раз я должен повторять тебе, — прошептал он угрожающе шелковистым, свистящим голосом, — кому ты на самом деле принадлежишь? Его губы завладели ее губами в обжигающем поцелуе, и в этот момент все ложные претензии исчезли. Ни один из них не мог больше сдерживаться, и Гермиона отдалась поцелую, его пальцы обжигали ее кожу, когда его язык двигался против ее. Он словно изголодался по ней, а она по нему. Вся ее защита растаяла на глазах, когда Том овладел ею в последний раз. Его пальцы больно впились в ее бедра, когда он схватил ее и притянул к себе. Это была не маленькая победа, чувствовать исходящий от него жар, и с ее Гриффиндорским духом, звучащим сильнее, чем обычно, она прижалась к нему. Вздох, который издал Том, удивил ее; он сильнее прижал ее к стене, и его возбуждение было заметно даже сквозь ткань их одежды. — Ты ушла без предупреждения, — выдохнул он, прежде чем провести зубами по ее шее. Одной рукой он прижал ее запястья над головой к стене, а другой резкими, быстрыми движениями потянул за одежду. — Я… — начала она, но когда ее одежда разошлась, он зажал ей рот рукой. — Не разговаривай. Я устал от твоей лжи, — прорычал он. — Ты моя, и всегда будешь моей. Потому что… — он сделал паузу, чтобы произнести заклинание, удерживающее ее запястья на месте, — ты… — он задрал ее мантию до бедер и стянул трусики вниз, — хочешь быть… — он наконец закончил говорить. На мгновение его руки жадно блуждали по ее обнаженному телу, срывая лифчик, щипая и скручивая кожу. Она застонала под его рукой, нуждаясь в освобождении. Жар между ее ног был почти невыносим. Она услышала, как он расстегнул пряжку ремня, а затем вошел в нее. Каменная стена натирала ее кожу до крови, и она чувствовала себя уязвимой и незащищенной. Но с каждым толчком она двигалась назад, чтобы встретиться с ним, пока они не вошли в болезненный ритм, который никогда раньше не находили. Там не было слов, потому что ни один из них не мог сказать ничего честного. Все, что они могли сказать друг другу, — это невыносимое притяжение между ними, которое притягивало их друг к другу каждый раз, как бы далеко они ни были друг от друга. После долгой борьбы Том отпустил ее запястья, и они оторвались друг от друга ровно настолько, чтобы Гермиона смогла повернуться и найти губы Тома. Это был совсем не тот поцелуй, который они уже разделяли— он был неистовым, он танцевал на тонкой грани между болью и удовольствием. Гермиона отчаянно рвала пуговицы на рубашке Тома, целуя теплую кожу, которая была открыта. Когда Гермиона сунула руку ему в штаны и коснулась его твердой длины, Том вздрогнул от удовольствия и на мгновение закрыл глаза. Когда он снова открыл их, они были невероятно темными от похоти. Гермиона вскрикнула, когда он грубо толкнул ее спиной к стене и вошел в нее, обхватив ногами его бедра. Ее кожа горела от царапин от камня, и ее центр болел от того, насколько грубым он был. Ее одежда прилипла к влажной, потной коже, а волосы влажными завитками прилипли к вискам и шее. Темные локоны Тома прилипли к его бледной коже, и от одного этого зрелища жар пробежал по ее животу. Когда она невольно вскрикнула от трения, Том одной рукой прижал ее к себе, а другой зажал ей рот, так что стало трудно дышать. Она отбивалась и пыталась поцарапать его кожу зубами, чем заслужила его ухмылку. Их взгляды оставались прикованными друг к другу, и наконец Том обрел освобождение. Его стон был тем, что заставило ее войти: после того, как он кончил, он упал вперед, его лицо прижалось к соединению ее шеи и плеча, дыша тяжело, глубоко, задыхаясь. Вскоре она последовала за ним, со стоном произнося его имя и дрожа, когда он все еще прижимался к ней и прижимал ее к стене. Какое-то время они так и стояли, тяжело дыша и обливаясь потом. — Либо Блэк отдаст тебя мне, либо я возьму тебя силой. Раз и навсегда. Все зависит от тебя, — прошептал он ей в шею. От прикосновения его губ к ее коже по коже побежали мурашки, несмотря на то, что она чувствовала себя более разгоряченной, чем когда-либо за долгое время. — Или ни того, ни другого не происходит, — добавила она. Том просто рассмеялся ей в лицо, прежде чем отпустить. Наступило напряженное мгновение, пока они нащупывали свою одежду. А затем, произнеся несколько быстрых заклинаний, они вернулись на вечеринку как ни в чем не бывало. В глубине души, по тому, как вздрогнул Альфард, она поняла, что он знает, что они сделали. Жаль только, что она не сожалеет об этом еще больше.