Порочный роман

— Значит, теперь это мой дом. Странно, не правда ли? — Голос Альфарда эхом отразился от ледяного мраморного пола. Внутри этого холодного вестибюля невозможно было сказать, что снаружи лето уже не за горами, яркое солнце светит с лазурно-голубого неба на свежую зеленую траву. С таким же успехом это могла быть и глубокая зима. Тяжелые темные вечно зеленые шторы закрывали окна от пола до потолка, которые в противном случае могли бы впустить свет. Обстановка была красивой, но холодной, и Гермиона лично предпочитала уютное тепло, вроде Норы, такому холодному совершенству. Стены были бледно-оливкового цвета, которые поднимались до искусно кессонированных высоких потолков, с хрустальными люстрами, иногда посылающими мерцание призм по комнате. Гермиона вздрогнула и обхватила себя руками, чтобы согреться. Как получилось, что всего несколько минут назад, идя по дорожке к входной двери, она так сильно вспотела под своим темно — зеленым одеянием, что ткань неприятно прилипла к коже? — Это как мавзолей, — сказала она с отвращением. Альфард хихикнул, проходя мимо рояля, и рассеянно опустил пальцы на клавиши, хаотичный шум эхом разнесся по огромной гостиной. — Но ведь он подходит для образцовой пары Пожирателей смерти, не так ли? Пойдем, посмотрим наверху. Он схватил ее за руку и потащил вверх по парадной лестнице огромному мраморному сооружению с серебряными перилами. При ближайшем рассмотрении каждая балясина оказалась тонкой, изящно вырезанной змеей, вьющейся к перилам. Крошечные рубины сверкали в глазах каждой змеи. — Наверное, это стоило целое состояние, — с сомнением сказала Гермиона, поднимаясь следом за ним по лестнице, стуча туфлями по мрамору. Альфард повернулся к ней и ухмыльнулся. — Самое странное в том, чтобы быть до неприличия богатым, что тебе редко приходится за что-то платить, — загадочно сказал слизеринец. Гермиона нахмурилась, но решила, что позже точно поймет, что он имел в виду. А сейчас он вел ее из одной комнаты в другую, еще более сказочную, чем предыдущая, хотя все они были такими же неприветливыми, как и гостиная. Наконец они добрались до главной спальни. Это было в самом конце коридора на третьем этаже. За резной дверью с хрустальной ручкой находился длинный коридор с мягким изумрудным ковровым покрытием. Вдоль коридора стояли позолоченные зеркала вперемешку с окнами от пола до потолка, почти полностью скрытыми тяжелыми изумрудными бархатными портьерами. Лучи летнего солнца пробивались в коридор, отражаясь от зеркал и придавая коридору сверкающий вид. Внутри стояла огромная кровать с балдахином из красного дерева и еще более изумрудного бархата. Эта комната была так чрезмерно украшена позолотой, хрусталем и изумрудным бархатом, что Гермиона почувствовала, что может задохнуться в ней. Стены были покрыты шелком цвета слоновой кости, что придавало комнате какую-то меланхолическую красоту. У Гермионы мелькнула мысль: неужели они с Альфардом будут спать в одной постели? Учитывая громадность этого особняка, они не должны были беспокоиться о том, что им не хватит места. Но не будет ли…неблагодарностью не разделить с ним постель? — Ни в коем случае. «Я не собираюсь делить с ним постель», — упрямо подумала она. — Я все еще не могу поверить, что это происходит, — пробормотала Гермиона, опускаясь на темно-вишневый стул, отделанный серебристо-зеленой парчой. Альфард, ухмыляясь, опустился на колени рядом с ней. — Я думаю, что где-то здесь есть библиотека. Ты можешь быть там, чтобы настроить свои мысли для нашей миссии. Мы можем там все спланировать. — Он переплел свои пальцы с ее. Ее обручальное кольцо сверкнуло на свету. — Нам нужны слуги. — Никаких домашних Эльфов, — предупредила Гермиона, и Альфард добродушно закатил глаза. — Прекрасно, — вздохнул он. — Никаких домашних Эльфов, Леди Блэк. — О, так ты теперь Лорд Блэк? — Поддразнила Гермиона. Альфард усмехнулся и поднялся на ноги. — Я никак не могу решить, кем мне быть. — Лордом Блэком или Мастером Блэком, — задумчиво произнес он, расхаживая по комнате и разглядывая разбросанные повсюду украшения. — Я уже подумал о нашем семейном девизе. -А я думала, это «Toujours Pur?» (Всегда чистые) Альфард усмехнулся: — Нет, глупая девчонка. Нам нужен свой собственный, поскольку мы живем не в поместье моей матери. — Смотри, вот наш девиз. Он повернулся и расстегнул мантию. Гермиона сухо подумала, сможет ли Альфард продержаться в мантии больше пяти минут, когда ее встретит его обнаженная жилистая грудь. Она ахнула, увидев свежую татуировку, окруженную Красной сердитой кожей. «Toujours Impur» (Всегда нечистый) было начертано над его сердцем изящным почерком. — О, очень смешно. Я уверенна, что ты думал, что это было чрезвычайно умно, не так ли? — Да, — сказал Альфард немного властно. Он снова натянул мантию — Если ты будешь хорошей девочкой, я позволю тебе посмотреть на него позже. — О, вы согласитесь? — Спросила Гермиона фальшивым девичьим голосом, хлопая ресницами. Они хихикали друг над другом, прежде чем продолжить свое исследование дома, хотя Гермиона была полна беспокойства по нескольким причинам. В окружении всего этого великолепия их план казался завершенным. Черное фамильное кольцо тяжело давило ей на руку; она чувствовала, что тонет в одежде, которую выбрала, чтобы произвести впечатление на мать Альфарда. Они были хорошо сшиты, тяжелые и туго зашнурованы, слегка затрудняя дыхание. Ей не терпелось переодеться во что-нибудь более удобное. Каким-то образом они пришли к негласному соглашению, что будут спать в разных комнатах. Это просто случилось, и Гермиона почувствовала облегчение. И все же было что-то угнетающее в том, чтобы самому забраться в постель, когда на самом деле носишь кольцо. Стряхнув с себя меланхолию, Гермиона позаимствовала сову, которую Альфард принес из своего дома, и села за темно-вишневый письменный стол в своей комнате, глядя на звездное вечернее небо. Дорогой Джеффри, Как ты оправился от похмелья? Я подумала, не могли бы мы встретиться в ближайшее время, может быть, в Хогсмиде или еще где. Мне нужно многое тебе рассказать, и я хочу попросить тебя о чем-то важном. Я очень скучаю по тебе, Руперту и Амелии, и мне жаль, что пришлось покинуть Хогвартс. С любовью, Гермиона. Гермиона привязала письмо к когтю совы и смотрела, как оно улетает в ночь, исчезая за черными силуэтами огромных деревьев. Когда она больше не могла видеть его, она снова забралась под тяжелые одеяла и шелковые простыни кровати с балдахином, пытаясь привыкнуть к жужжащей тишине. Обычно тишину нарушали шелест деревьев, отдаленный рев моря и ровное дыхание Альфарда. Но Альфард находился в нескольких комнатах от нее, и она чувствовала себя такой же одинокой, как на далеком острове. Она чувствовала себя одинокой и растерянной. Все, чего она хотела, это чтобы этот план сработал, но чем больше она думала об этом, тем больше понимала, что это был самый глупый план, на который она когда —либо соглашалась в своей жизни и благодаря Гарри и Рону, она согласилась на некоторые очень глупые планы в свое время. Это, однако, взяло верх. Почему она вообще думала, что им это сойдет с рук? Том сразу же раскусит их. А может быть, мрачно подумала она, глядя на изумрудный бархат, ей просто хотелось, чтобы Том увидел их насквозь. Она хотела, чтобы он отменил свадьбу, чтобы он объявил ее своей. «И это верное доказательство того, что ты больной и извращенный человек», — упрекнула она себя. Но это не избавило ее от боли в сердце. Она жалела, что у них не было больше времени вместе. Воспоминание о той ночи, которую она провела в его объятиях, заставило ее разум затуманиться до такой степени, что ей стало трудно — почти невозможно — вспомнить свою цель. Они были вместе всего несколько месяцев. Ну почему она не получала от этого большего удовольствия? Гермиона корила себя за то, что чувствовала себя такой виноватой, наслаждаясь вниманием Тома. Она знала, что все это кончится в любом случае, так почему же она не воспользовалась этим по максимуму? Она вспомнила, как его губы двигались рядом с ее губами на Хэллоуин, вспомнила его язык на внутренней стороне запястья, вспомнила его голос в раковине ее уха, когда они танцевали вальс. — Гермиона? Гермиона чуть не подпрыгнула от неожиданности при звуке ее голоса. Альфард стоял в дверях, протирая заспанные глаза. — Альфард, ты меня напугал. — Что происходит? — Я слышал сову. — Зевая, он вошел в комнату и рассеянно взмахнул палочкой, зажигая несколько свечей — Спать в этом доме жутко. Я почти скучаю по палатке. — Я тоже. Здесь так тихо, — согласилась Гермиона, подвинувшись так, чтобы Альфарду было на чем присесть. Он был одет в свободные черные хлопчатобумажные брюки, чтобы спать в них, демонстрируя свои чернильно-черные татуировки. На мгновение они оба замолчали, уставившись в пространство и погрузившись в свои мысли. Наконец Альфард снова удивил ее, погасив свечи. Она ожидала, что он уйдет, но вместо этого он повернулся на бок и натянул на себя одеяло, прежде чем повернуться и притянуть ее ближе к себе. — Что ты делаешь? — спросила она, пытаясь высвободиться из объятий Альфарда, но тот лишь крепче сжал ее. — Ты должна перестать думать о нем, Гермиона, — сказал Альфард ей в волосы. — Вовсе нет. — Так и есть. Кому ты послала эту сову? — Джеффри, чтобы сказать ему, что мы собираемся пожениться, — едко ответила Гермиона. — И вообще, когда мы ему скажем? — Разумеется, когда мы рассылаем приглашения на помолвку. А теперь давай спать. — Я сделаю это, когда ты встанешь с моей кровати. Альфард даже не пошевелился, чтобы отпустить ее. — Альфард, почему ты в моей постели? — Потому что в моей комнате жутко, — пожаловался он. — По крайней мере, в доме моих родителей было несколько упырей, которые могли пошуметь, когда становилось слишком тихо. Нам нужны наши собственные упыри. — Я сейчас этим займусь, — сухо сказала Гермиона, закатывая глаза. — Не могу поверить, что ты боишься темноты. — А я нет! Я просто думаю, что эта комната жуткая, а ты в этой. — Ладно, ты можешь остаться здесь, но мы не… мы не обнимаемся. Со страдальческим вздохом Альфард наконец отпустил ее и перевернулся. Через некоторое время его глубокое, ровное дыхание стало утешением для Гермионы, и ее веки, наконец, стали тяжелее, сигнализируя, что сон почти настиг ее. Именно тогда, когда она находилась в этом странном состоянии между бодрствованием и сном, она почувствовала что-то теплое на своей спине и обвившиеся вокруг ее бедер. Сонный мозг Гермионы пытался осмыслить происходящее, но все, что она ощутила, — это чье-то прикосновение к спине, чья-то рука на животе, прижимающая ее к себе. Не чувствуя непосредственной опасности, Гермиона погрузилась в сон. *** В течение следующих нескольких недель превращение в замужнюю женщину отнимало у Гермионы все ее время. Она так и не узнала, как Альфарду удалось заполучить это огромное поместье, но догадалась об очень хорошо сделанном заклинании Конфундуса. При других обстоятельствах она бы никогда не закрыла глаза на такой поступок, но на этот раз Гермиона решила, что ей повезло. Каждый день был заполнен рассылкой приглашений, подбором украшений вместе с Ирмой и вообще обустройством ее новой жизни. Альфард получил работу в Министерстве, которая включала в себя много общения, поэтому Гермиона провела несколько дней, опрашивая слуг самостоятельно, поскольку она отказалась от домашних эльфов. Когда Ирма согласилась, что они не модны и редко выполняют свою работу правильно, Гермиона промолчала, несмотря на то, что ее кровь кипела от ярости. В последующие годы ей предстояло многое из этого сделать. И вскоре они с Альфардом каждый вечер ужинали за длинным столом в столовой, а слуги приходили и уходили с аппетитными блюдами. За ужином они обычно болтали о пустяках, — «Как прошел твой день, дорогая? что-то в этом роде — и затем удалялись в библиотеку, где слугам было приказано не беспокоить их. Каждый вечер в библиотеке они часами строили планы, строили планы и разрабатывали стратегию. Плоды их труда стали заметны, когда после окончания Хогвартса Том и Альфард снова связались. Альфард умолял Тома о прощении, и в конце концов тот, похоже, смягчился. Альфард вернулся во внутренний круг, хотя Гермионе было интересно, насколько Том верит в историю Альфарда. Был ветреный июньский вечер, когда состоялась помолвка. Это было не первое воссоединение первых Пожирателей смерти после окончания школы, но оно казалось значительным— вероятно, потому, что Гермиона видела Тома впервые за несколько месяцев. В дни, предшествовавшие помолвке, Гермиона не знала, чем себя занять. Она была беспокойная, спала и почти ничего не ела. К счастью, у Альфарда хватило ума не комментировать перемену привычек, тем более что они по-прежнему спали в одной постели. Это была рутина, в которую они впали, и Гермиона не находила причин не выносить ее. В конце концов, они были женаты, и она использовала его фамилию и банковский счет для своих планов. И хотя Альфард никогда не делал явных движений, у нее возникло смутное ощущение, что он сдерживается или просто выжидает. — Не надо так нервничать. Ты вполне приемлема в качестве невесты для моего сына, — неубедительно утешила ее Ирма вечером того же дня. Она «помогала» Гермионе одеться для помолвки, которая проходила в поместье Блэков, где вырос Альфард. Она, Ирма и Вальбурга находились в одной из многочисленных роскошных гостевых комнат, обставленных роскошным бархатом и темным деревом. Гермиона стояла перед зеркалом, пока Ирма кружила вокруг нее, как стервятник, поправляя детали одежды Гермионы. Ирма выбрала для нее облегающие изумрудные платья, и Гермионе надоело видеть изумруды повсюду, куда бы она ни пошла. Чего Ирма не знала, так это того, что перспектива встречи с Томом заставляла Гермиону чуть ли не падать в обморок от волнения. — Почти пора, — объявила Вальбурга, когда заколдованные дедушкины часы пробили семь. Гермиона с тревогой прижала свои влажные ладони к ткани, которая скользила по ее бедрам. — Мы заедем за тобой, когда прибудут гости. Так неловко приходить на вечеринку вовремя, — протянула Ирма, когда две чернокожие женщины вышли из номера, оставив Гермиону одну. Несмотря на все их планы, Гермиона все еще не знала, как вести себя с Томом. В последний раз, когда она видела его, они занимались любовью в борделе рядом с ее женихом. Гермиона ухмыльнулась иронии ситуации — юмор был ее единственным утешением в этот момент. Даже из отдаленных апартаментов до нее доносились звуки музыки и смех гостей. Она стояла перед огромным серебряным зеркалом, прижимая руку ко рту, чтобы подавить нарастающую тошноту, и сердце ее мерно колотилось в грудной клетке. Наконец за ней послали домашнего Эльфа. Гермиона бросила последний долгий взгляд на свое отражение. Гермиона Макмиллан, в скором времени ставшая Гермионой Блэк. с ее волосами, собранными в строгий шиньон, кроваво-красным цветом губ и изумрудным колье в тон ее мантии, она определенно выглядела подходяще. Но она все еще чувствовала себя Гермионой Грейнджер, и разрыв между ее внутренней сущностью и внешностью потряс ее. Домашний Эльф исчез, когда Гермиона подошла к огромной парадной лестнице. В передней части дома толпились люди, которых она никогда раньше не встречала, сжимая в руках хрустальные бокалы с лучшим старым вином. Все чистокровные. Интересно, каково это будет узнать, что невеста их любимого Альфарда — грязнокровка самого худшего типа? — А вот и она, — объявила Ирма, магически усиливая голос, когда Гермиона приподняла тяжелые юбки своей мантии, чтобы спуститься по лестнице. И тут же ее глаза остановились на Томе. Он стоял рядом с Альфардом и Абраксасом, и в этот момент ей показалось, что у нее перехватило горло. Музыка, разговоры, люди, — все растаяло. Она не могла прочесть выражение лица Тома; для нее это была идеальная маска смерти. И все же в его темных глазах что-то вспыхнуло, на мгновение заморозив ее, одна рука вцепилась в перила, другая все еще сжимала ткань ее юбки. Что можно было передать его глазами? Она думала, что тосковала по Рону, что разделяла страсть с Томом и даже с Альфардом. Но этот…этот момент был другим. Каково это видеть его в день своей свадьбы, когда она произносит клятву Альфарду и одновременно смотрит на Тома? Никогда еще она не испытывала такого страстного желания. — Это Гермиона Макмиллан, моя невеста, — объяснил Альфард, когда Гермиона спустилась по лестнице. Раздались аплодисменты, и губы Тома дернулись вместе с ее губами. — «Сто чистокровных так жадно аплодируют безымянной Грязнокровке». Это было действительно весело. Она ждала его приближения весь вечер. Она была представлена большему количеству людей, чем могла уследить. Альфард прекрасно играл свою роль, а она — свою. Несмотря на всю неловкость своего подросткового возраста, Гермиона обнаружила, что может очаровывать и восхищать не хуже самого Тома. Он по-прежнему не приближался к ней, хотя их взгляды часто встречались на другом конце комнаты. Его молчание было мучительным. Поскольку вечер был в самом разгаре, Гермиона начала чувствовать, что он просто проигнорирует ее. Так будет лучше. Теперь вам не нужно решать, как действовать. Ты не сможешь все испортить, если не поговоришь с ним. — Хорошо, Миона? — Альфард наклонился к ней и прошептал на ухо тихим, интимным голосом: Его щеки раскраснелись от слишком большого количества Бузинного вина, и Гермиона с трудом удержалась, чтобы рефлекторно не отступить. — Да, я в порядке, — неуверенно ответила она. Альфард отстранился и внимательно посмотрел на нее. — Ты несчастна, — пробормотал он. Голос Гермионы больше не работал, и она лишь слабо улыбнулась. — Почему он не говорит со мной? — Ты хочешь, чтобы он поговорил с тобой, — продолжал он. В его голосе было что-то такое смиренное, что разрывало сердце. И снова она не смогла ответить. Альфард вздохнул, глядя на нее тяжелым взглядом, затем снова наклонился и прижался к ней всем телом. — Я знаю, как доставить его сюда, — прошептал он. Он крепче сжал ее руку и прижался губами к ее виску. Этот жест был настолько интимным, несмотря на кажущуюся невинность, что Гермиона покраснела. — Так и знал. Когда Альфард отодвинулся, Гермиона была встречена видом Абраксаса, которого Том подвел к ним. — Мне так и не удалось поздравить прекрасную леди, — задумчиво произнес Том. — Я уже заметила. Я немного обижена, — пошутила Гермиона. Она гордилась тем, каким ровным и легким был ее голос. Это полностью маскировало боль, которую она чувствовала при этом взаимодействии. — Надеюсь, мой подарок на помолвку компенсирует это. Блэк, не возражаешь, если я позаимствую твою невесту на минутку? — Вовсе нет, — ответил Альфард, поднимая бокал с Бузинным вином в знак согласия. Гермиона многозначительно посмотрела на Альфарда широко раскрытыми глазами, но он демонстративно отвернулся и втянул Малфоя в светскую беседу. Гермиона и Том уставились друг на друга. — На улице очень хорошо. Пойдем, — приказал он и, не дожидаясь ответа, схватил ее за запястье и повел сквозь толпу болтающих гостей. Они выскользнули из гостиной и прошли через большую кухню, где слуги и домашние Эльфы готовили и убирали в урагане активности. Они прошли незамеченными и направились к кухонной двери, ведущей в очень уединенный огород. Ночной воздух был благоуханным, и вокруг них тяжело пахло травами. Было уже поздно, на небе появились звезды. Звуки вечеринки и кухни затихли, и они остались одни в своей личной Вселенной, единственным шумом был ночной ветерок в кронах деревьев. Они пристально смотрели друг на друга; Гермиона не могла придумать, что сказать, чтобы передать все, что она чувствовала. И вообще, какой смысл в таких чувствах? Это был Темный Лорд. Проводить различие между Лордом и Томом Риддлом было ребячеством и глупостью. — Ты сказал, что собираешься загладить свою вину за молчание? — спросила она, и ее голос прозвучал на удивление надменно. Том не улыбнулся и не засмеялся. — Протяни руку, — сказал он просто. Гермиона неуверенно протянула ему левую руку, и Том взял ее прохладными пальцами. Другой рукой он приподнял край ее рукава. Мурашки побежали по ее коже, когда она невольно вздрогнула. — Он помедлил, прежде чем схватить клочок английского плюща, висевшего на стене рядом с ними, и обернуть его вокруг ее запястья. Он вытащил из кармана Тисовый жезл и пробормотал что-то почти неслышное: Лоза съежилась и затвердела, пока не превратилась в тончайший серебряный браслет из листьев плюща. Застежки не было — она знала, что она никогда не оторвется. — Ты же знаешь, что драгоценности не все исправляют, — поддразнила она, когда снова обрела дар речи. Том поднял на нее глаза. — Нет? Тогда чего же ты действительно хочешь от меня? — его голос растаял в ветре. Ее рука все еще лежала в его. Она резко отдернула руку; глаза ее горели. — Я не уверена, — призналась она, отворачиваясь. Она повернулась к двери, Прежде чем оглянуться через плечо. — Это очень мило. Спасибо. И прежде чем он успел вымолвить еще хоть слово, она убежала обратно на вечеринку, и браслет из плюща холодил ее теплую кожу.