Порочный роман

Вечером, когда они закончили убирать со стола, Гермиона вернулась в свою комнату. Удивительно, но Альфард не сделал ни малейшего движения, чтобы присоединиться к ней. После такого пристального внимания и навязчивости со стороны Альфарда его внезапная холодность по отношению к ней расстраивала. Тем не менее, оказавшись в своей спальне и переодевшись в ночную рубашку и халат, она с облегчением посмотрела на свою благословенно пустую кровать. Иногда поддерживать дружбу — или, скорее, мирный договор с Альфардом было утомительно. Она нуждалась в отдыхе от него и всей его энергии. Она забралась в постель, и ее беспокойство о будущем довольно быстро пересилило все тревоги об Альфарде, когда она скользнула под одеяло. Некоторое время она ворочалась с боку на бок, не в силах заснуть. Время, проведенное ею в этой эпохе, отличалось от той жизни, к которой она привыкла; она никогда не позволяла себе быть настолько неподготовленной в свое время. Однако по мере того, как ее горе утихало за последний год, она становилась все более самостоятельной…и поэтому начинала паниковать. За всю свою работу она сделала так мало. Она уничтожила только один крестраж, и все же, что она изменила — к лучшему или к худшему? …Неужели она вообще что-то изменила? Она закрыла глаза, желая уснуть, но, как это часто бывало, все, что она видела, были образы последнего дня войны — дня, когда она использовала Маховик, чтобы попасть в эту неразбериху. Она снова и снова видела изумрудные глаза Гарри: широко открытые, пустые и невидящие в смерти. Как же это случилось? Рассуждая логически, она знала, как все это произошло. Они потерпели неудачу. Она откинулась на подушки, растерянно размышляя. — Почему они потерпели неудачу? Где же они ошиблись? Был ли какой-то другой крестраж, о котором они не знали? Неужели все исследования Дамблдора были ложными? Это казалось таким невероятным, и все же все факты указывали на какую-то ошибку… Стук в окно вывел ее из задумчивости, и Гермиона заметила белоснежную сову, напоминающую Хедвигу, хлопающую крыльями у окна и несущую невероятно толстый сверток. Она поспешно вскарабкалась, чтобы открыть окно, и сова ввалилась внутрь. Но прежде чем она успела рассмотреть его, он отряхнул лапу от пакета и вылетел в окно, оставив ее наедине с этим странным свертком. Она осторожно развязала бечевку, удерживая ее закрытой, и предметы вырвались на свободу. Свитки пергамента, газетные вырезки и фотографии, казалось, взорвались, и Гермиона, вскрикнув от неожиданности, отшатнулась. Пергамент, фотографии и вырезки были разбросаны по столу и полу в полном беспорядке. Гермиона опустилась на колени, чтобы собрать их, и совершенно неожиданно чернила, казалось, вытекли из каждого листа бумаги и каждой фотографии, пока все клочки не остались пустыми. Чернила поднялись в воздух, расплывчатые и жидкие. В воздухе чернила соединились и стали красными, медленно разделяясь снова, чтобы преобразовать Буквы в воздухе… Письма, безошибочно написанные ее почерком. «Кто был твоей первой любовью»? Буквы были написаны по буквам. Гермиона заартачилась. «Что происходит?» — мысленно спросила она. Ее острый ум уже придумывал возможные объяснения, и пока что одно из них возобладало. Но ей придется подождать и посмотреть, верны ли ее подозрения, какими бы невероятными они ни казались. — Л-Локхарт, — пробормотала она. Красные чернила сдвинулись и снова появились в воздухе. — О, не волнуйся, я уже установила защиту, — говорилось в письмах. Я просто должна была убедиться, что это не попадет в чужие руки. Но ты ответила правильно! — Э-э…хорошо? — слабо спросила она. Без предисловий чернила хлынули обратно на страницы потоком красного, превращаясь обратно в Черное и кровоточа в каждом клочке; рисунки и слова снова появились на каждом пергаменте, как темные раны. Это было немного чересчур, но это была также прекрасная магическая работа. На мгновение она восхитилась им. Глубоко вздохнув, Гермиона опустилась на колени и наугад взяла из беспорядка фотографию. На ней была изображена поразительно знакомая женщина с сурово зачесанными назад волосами, в темном одеянии и с темными глазами. Она стояла под руку с Альфардом, который выглядел лет на пятнадцать старше и щеголял бородой, о чем Гермиона подумала, что в какой-то момент она пожалеет. Это один из его дядей? Или, если ее подозрения все-таки были верны, то это был сам Альфард… Однако эти две фигуры не были центром фотографии; они были в стороне, в большой группе людей, с пожилой парой в центре. Хотя это была волшебная фотография, особого движения не было. Их улыбки были натянутыми и фальшивыми — в некоторых случаях их вообще не было, — и даже самые маленькие дети выглядели несчастными. Гермиона в замешательстве перевернула фотографию. На обороте ее собственным мелким аккуратным почерком было нацарапано: « Семейный портрет Блэков: 1960». Она резко вздохнула, прежде чем снова взглянуть на фотографию, чтобы еще раз рассмотреть женщину с Альфардом. То, что она упустила раньше, теперь было ясно как день: эта женщина-она сама. Значит, она была права. Должно быть, она наложила на себя чары, чтобы выглядеть постаревшей; к тому же она выглядела такой худой, что была почти больна. В ее глазах и глазах Альфарда было что-то затравленное, словно удар в живот. — Что это такое? Когда Гермиона отбросила фотографию в сторону и принялась рыться в других вещах, ее снова охватила паника. Она схватила ближайшую к ней газетную вырезку: это был «Ежедневный пророк» из раздела некрологов и это было для Гаррета Поттера. А дата смерти была назначена на завтра. Дрожащими руками Гермиона отложила его в сторону и продолжила разбирать содержимое странного свертка, хотя ее острый ум уже складывал кусочки вместе. Это вещи из будущего. Единственным объяснением было то, что он был послан ей самой из будущего. Чудовищность этих открытий поразила ее как раз в тот момент, когда она взяла в руки еще одну стопку фотографий. Альфард, Розье, Эйвери и остальные окружили Тома Риддла, хотя сначала она едва узнала его, Хотя технически он выглядел точно так же. Черты его лица были другими и в тоже время очень похожими. Он казался расплывчатым, хотя остальные были в резком, ясном фокусе. Они смеялись и издевались над какой-то своей шуткой; Том был в центре всего этого, глаз бури, спокойный, как всегда, и в то же время еще более пугающий и ужасный, чем когда-либо. Его глаза смотрели прямо в камеру; они были темными и мрачными в своей глубине. Том Риддл больше не был красавцем. Это была фотография из «Боргин и Беркса» — она узнала декор на заднем плане. Вот тогда-то он и пошел просить работу в Хогвартс… Но Пожиратели Смерти вокруг него торжествовали; они не выглядели так, как будто они громили Дамблдора за то, что он не принял Тома. Очевидно, они праздновали. Она перевернула фотографию; на обороте было написано: Воланд-Де-Морт получает должность преподавателя в Хогвартсе, 1955. И снова почерк был точно ее. Там были еще десятки таких фотографий, даже те, где юные Сириус и Регулус играли с Альфардом. Там были и ее свадебные фотографии, и фотографии Альфарда, и фотографии Пожирателей Смерти… И было так много некрологов, что Гермиона потеряла счет тому, кто умер, а кто нет. Наконец она наткнулась на свиток пергамента, плотно запечатанный. Она никак не могла его открыть — он не раскрывался, — пока не нашла клочок пергамента, который чуть было не пропустила. Ее почерк гласил: «Это будущее, которое вы создали. Это результат всего, что произошло в первый год. Я проследила за ним до самой смерти Гаррета. Пожалуйста, пожалуйста, не позволяй ему завтра идти в Ноктюрн-Аллею, что бы ты ни делала. И Джеффри тоже не отпускай. Держи их занятыми столько, сколько потребуется. Если кто-то из них отправится в Ноктюрн-Аллею, Абраксас Малфой убьет их по приказу Волан-де-Морта, который подозревает их. Они оба отправятся туда, чтобы разведать Тома, как просил Дамблдор. Не отпускай их. Я провела большие исследования. Свиток, который ты не смогла открыть, содержит мои находки. Дамблдор ошибался… ну, не совсем так, но его исследование было далеко неполным… Я могла бы говорить об этом целую вечность, но ты сама все увидишь. Я закончила то, что он никогда не мог; теперь я понимаю ключ к победе над Волан-де-Мортом. Ты должна осуществить эти планы. Я уже все записала. Я уверенна, что теперь все уже совершенно ясно. Я заколдовала свиток так, чтобы он открылся в нужное время. Я знаю, знаю, но теперь я понимаю, что это необходимо, и ты лучше всех должна знать, что я права.» Оно было без подписи, но Гермионе и не требовалось никакой подписи, чтобы понять. Потрясенная, она уронила записку, уставившись невидящими глазами на свиток. Она была слишком ошеломлена, чтобы начать разбирать все, что только что узнала, и все же у нее не было времени, чтобы разобрать все. Несмотря на весь этот конфликт, боль, смятение, гнев и печаль, это было так, как будто кто-то щелкнул выключателем. Гермиона моргнула, оглядывая свою комнату. Все было точно так же, как и несколько мгновений назад, и все же все было намного яснее, намного ярче. У меня есть путь. Впервые с тех пор, как она прибыла в эту эпоху, у нее был план — тот, который сработает. Если это действительно она провела то исследование, чтобы покончить с Волан-де-Мортом, то она знала, что это была серьезная работа. Она принимала только самое лучшее в себе и никогда не поддержала бы идею, которая не была бы правдой. Ей не терпелось заполучить это исследование, но сначала она должна была убедиться, что Гаррет и Джеффри не отправятся в Ноктюрн-Аллею. Она вскочила на ноги и поспешно оделась: спать сегодня было некогда. Было раннее утро; бледно-серый рассвет окрасил Косой переулок в серебристо-розовый. Приближалась осень, и Гермиона поймала себя на том, что плотнее закутывается в плащ, чтобы защититься от росистого холода. Прошло уже довольно много времени с тех пор, как она покинула Блэк-Мэнор больше чем на несколько часов, и она была удивлена тем, как это было оживляюще, уйти от этих унылых бархатных занавесок и зловещих медных и кованых железных змей, которые, казалось, преследовали каждый уголок и трещину в поместье. Установив ряд мер безопасности для защиты нераспечатанного свитка, Гермиона приступила к работе, записывая как можно больше информации с фотографий. Она была в восторге и в то же время в ужасе от того, как сложилось будущее, и чем больше она просматривала фотографии и газетные вырезки, тем больше узнавала о мире, который разрушила. Но какими бы восхитительными ни были фотографии, их придется уничтожить. Зашифровав сделанные ею записи, она сожгла фотографии и вырезки. Никаких улик не осталось, даже пепла от фотографий. Она просто была рада, что Альфард не захотел остаться с ней в ее комнате прошлой ночью, хотя вполне вероятно, что эта версия ее " я " вспомнила, что была одна в ту ночь по какой-то причине и нашла это безопасным…или, что более вероятно, она применила какое-то заклинание, чтобы заставить Альфарда пойти в свою комнату. Была ли эта версия ее " я " где-то рядом, в этой временной шкале? Сама мысль об этом тоже была волнующей. Так и должно было быть с самого начала. Она потеряла так много времени в Хогвартсе, запутавшись в глупостях мальчишек, сплетнях и друзьях. Когда она сожгла фотографии, два образа еще долго оставались с ней после того, как пламя охватило их: затравленное выражение лица Альфарда…и молчаливое торжество Тома. После всего, что случилось с Томом, от одного взгляда на его расплывчатое лицо у нее кровь застыла в жилах. Она все испортила — своей слабостью, своим горем, своим эгоизмом, своей глупостью…со всем этим. Это была ее вина, и стыд был слишком велик, чтобы переварить его. Вся эта романтика и напряженность с Томом казались с этой точки зрения жалкими, незрелыми и, главное, такими глупыми. Она могла бы найти столько оправданий для себя и своего поведения, но ни одно из них не могло бы компенсировать то, что она сделала. И вот ей снова приходится возвращаться в прошлое, чтобы исправить ошибку. На этот раз она не могла позволить себе ошибиться. На этот раз она победит Волан-де-Морта — она победит Тома Риддла. Потому что они были одним и тем же человеком, и она никогда этого не забудет, никогда больше. И все же не было причин зацикливаться на ее неудачах. Она могла только поблагодарить свое будущее " я " за то, что оно нашло ключ к спасению ее временной шкалы. Конечно, у нее были свои подозрения относительно достоверности информации, но она провела все тесты, которые смогла найти, чтобы определить, были ли предметы фальшиво изготовлены. В конце концов, единственное, что заставило ее поверить в достоверность посылки, — это вопрос о Локхарте. Как бы глупо это ни казалось, но никто другой (кроме Гарри и Рона, конечно) не знал об этом. Ей придется сделать прыжок веры и поверить, что она поступает правильно. Был также способ победить Волан-де-Морта…но она пока не могла открыть его. Она понимала, что не может просто соврать мальчикам Поттерам какую-нибудь глупую отговорку, почему они должны навестить ее, или что-то в этом роде, чтобы забрать их из Ноктюрн-аллеи. И Джеффри, и Гаррет были слишком увлечены своей работой, чтобы так легко поддаться соблазну. Ей нужно было как-то отвлечь их. Она замаскировалась на случай, если ее заметит Том, и теперь у нее были рыжие волосы и густые брови. Она выглядела нелепо, но это было лучшее, что она могла осмысленно сделать за такой короткий срок. Она также взяла простой плащ, в котором нельзя было узнать ее принадлежность. Поэтому Гермиона накинула капюшон и стала ждать в переулке между косой и Ноктюрн-Аллее, стараясь, чтобы ее лицо оставалось в тени. Несколько часов она ждала, напрягая слух и нос в поисках каких — либо признаков присутствия Гаррета, поскольку его тяжелый одеколон обычно опережал его. Неудивительно, что около десяти утра она заметила Абраксаса Малфоя, шагающего по Диагон-аллее с пирожным, которое, вероятно, было из дырявого котла в руке, к входу в Ноктюрн-Аллею. Что, если вместо того, чтобы отвлекать Гаррета и Джеффри, я отвлеку Малфоя? …Но что, если Том убьет их сам? Гермиона была в растерянности. Она не могла недооценивать Тома — если Малфой потерпит неудачу, у него будет запасной вариант. Но пока она могла отвлечь Малфоя. Но тут ей в голову пришла новая, гораздо лучшая мысль, и на мгновение она поразилась тому, как сильно изменилась за несколько часов. Под плащом она размахивала волшебной палочкой. — Империо. Малфой остановился на полпути, внезапно смутившись. Ухмыляясь про себя, Гермиона под плащом слегка взмахнула палочкой. Малфой с веселым видом повернулся к Дырявому котлу. Он был весел, потому что, подумала Гермиона с ухмылкой, он только что решил купить печенье и немного тыквенного сока, чтобы удивить своего Темного Лорда на работе на завтраком. Малфой практически вприпрыжку вернулся к Дырявому котлу, снова оставив Гермиону одну. Когда он появлялся с выпечкой для Лорда, то она отвлекала его желанием поболтать о том о сем за тыквенным соком и завтраком. Впрочем, возможно, в этом районе находились и другие Пожиратели Смерти. Если он действительно подозревал Гаррета, то не стал бы рисковать, предоставив все Малфою. Ей придется разведать местность и немного поискать. Гермиона воспользовалась случаем и поспешила в «Боргин и Беркс». Конечно же, она заметила стройный силуэт Тома через захламленное грязное окно, и ее сердце сжалось. Она больше не могла чувствовать все это — она видела результат своего эгоизма и слабости. Она должна снова стать сильной. Она кралась туда-сюда в поисках других Пожирателей Смерти и позволяла своим поискам отвлечься от воспоминаний о Томе. Она быстро произнесла несколько невербальных заклинаний, чтобы определить, не скрывается ли кто-нибудь, но ничего не обнаружила. Гермиона нахмурилась. Это было тревожно. Либо Том действительно доверил Малфою эту работу — в таком случае, он явно многому научился, прежде чем захватить Британию, — либо кто-то другой был более искусно спрятан… Или, конечно, Том просто планировал сделать эту работу сам. Гермионе стало не по себе. Это не предвещало ничего хорошего, и чем скорее закончится этот день, тем лучше она будет себя чувствовать. Но еще хуже было то, что, вероятно, Джеффри и Гаррет попытаются посетить Ноктюрн-Аллею завтра, и послезавтра, и послезавтра. Она не могла бесконечно мешать им приходить сюда, потому что они оба были слишком умны для этого. Единственным выходом было связаться с Дамблдором. Конечно, это был первый вариант, который она рассматривала, но в конце концов она сочла его слишком рискованным. Однако теперь, когда ее мысли стали более ясными, она поняла, что ей придется делать. У нее не было выбора, и, возможно, не включив Дамблдора в свои планы, она совершила ошибку. Гермиона покинула Ноктюрн-аллею и направилась в Дырявый котел, где сняла комнату для обеспечения укрытия, и послала Патронуса к Дамблдору, прося его отменить приказ, что Гаррет и Джеффри идут в Ноктюрн-Аллею. На данный момент она не могла сделать больше. Она не хотела рисковать, покидая этот район, чтобы Джеффри или Гаррет не были убиты в любом случае. Вздохнув, она вышла из комнаты и вернулась на свой пост в Ноктюрн-Аллее. *** Альфард проснулся оттого, что в окно хлынул солнечный свет. Он устало потер глаза и откинулся на подушки, с надеждой принюхиваясь к воздуху в поисках признаков завтрака от Гермионы. К сожалению, он не мог уловить запаха копченой рыбы, яиц или любой другой своей любимой еды на завтрак. Черт возьми! Может быть, она спит здесь? Это казалось таким невероятным, таким непохожим на Гермиону. Он натянул халат на голую грудь и пижамные штаны и, все еще зевая и потирая растрепанные волосы, побрел по мраморному коридору в комнату Гермионы. На двери была оставлена записка. Доброе утро! Сегодня я пошла в Косой переулок за покупками, вернусь к обеду. С любовью, Гермиона. Альфард нахмурился. А как насчет всех их планов прошлой ночью? Может быть, она пошла в магазин за более чистокровной одеждой? В любом случае, это было странно, и он был раздражен тем, что она не приготовила ему завтрак перед отъездом. Нахмурившись, он вернулся в свою комнату, чтобы начать одеваться. Когда он стоял перед зеркалом, тщательно расчесывая волосы в новом аккуратном стиле, его осенила идея, и он улыбнулся своему отражению. «Я удивлю ее в Косом переулке», — решил он. Это было бы забавно. Отношения между ними были слишком напряженными — ну, когда это было не так все было слишком напряженно, правда? — И он чувствовал, что они отчаянно нуждаются в какой-то старой доброй глупой забаве. Кроме того, никому не было дела, когда он появлялся на работе. Альфард покинул поместье и вышел в прохладное раннее осеннее утро. Он закрыл глаза, принюхиваясь и вспоминая прошлые времена — в основном тренировки по квиддичу. Оглядываясь вокруг, он удивлялся своей теперешней жизни. Год назад он встретил Гермиону, и она была просто еще одной милой птичкой в Хогвартсе. А теперь…она была движущей силой его жизни. Конечно, у них были свои проблемы, и по большей части Альфард чувствовал, что любые романтические представления о ней ускользают от него. Девичья, детская, несколько беспомощная Гермиона, которую он встретил, постепенно исчезала. У него были чувства к этой Гермионе — но эта Гермиона всегда была доминирующей. Это было постыдно, когда он думал об этом таким образом, но это была правда. Теперь их отношения были такими, в которых Гермиона была боссом. Она больше не нуждалась в нем — теперь он нуждался в ней. Она сказала ему, что делать, и он начал понимать, что у него нет другого выбора, кроме как следовать ее приказам. За последние несколько месяцев она стала взрослой женщиной, и разница была поразительной. Теперь он начинал понимать, что именно такой была Гермиона на самом деле: сильной, с которой действительно приходилось считаться. И хотя ему больше нравилась эта настоящая Гермиона, он гораздо сильнее вожделел ту, которую встретил в первый раз. Во всяком случае, он рассмеялся про себя, не размышляя про себя, как проклятый Когтевран. На самом деле так было даже лучше. Если у них не было романтических или сексуальных чувств друг к другу, то их миссия была тем легче для этого. Это прозрение легло тяжким грузом на его плечи, но Альфард почувствовал себя легче и свободнее. Все-таки они с Гермионой собирались вместе спасти мир от Тома Риддла — как же неразрывно они все трое оказались вплетенный! Это было так странно. Альфард отошел подальше от поместья, к краю оберегов, и повернулся на месте. Он появился в Дырявом котле секундой позже и чуть не оказался сверху не кого иного, как прославленного Гаррета Поттера. «Великолепно», — ворчливо подумал он, поправляя свою нетронутую мантию. — Альфард Блэк! — Прогремел Гаррет, отряхивая свою сверкающую пурпурную мантию. Альфард чуть не поперхнулся при виде его — или, скорее, он чуть не поперхнулся густым одеколоном, в котором Гаррет, казалось, замариновал себя. — Поттер, — воскликнул Альфард с гораздо меньшим энтузиазмом. — Давно не виделись, — добавил он, слабо пожимая Гаррету руку. Гаррет просиял. —Значит, ты приехал навестить своего шафера Риддла? — Гаррет сегодня был в редкой форме, он был так весел, что это вызывало отвращение. Альфард натянуто улыбнулся. — Нет, — решительно ответил он. — Вообще-то я хочу удивить Гермиону. Она здесь, чтобы ходить и делать покупки, и... — Гермиона ходит по магазинам? Надеюсь, она купит больше беретов! Она действительно выглядит в них так очаровательно. — Это, казалось, взбодрило Гаррета. — О, может быть, ты сможешь быстро переспать с ней в примерочной, а? А? — Подмигнув, он толкнул локтем Альфарда, заработав от него еще одну короткую улыбку. Альфард уже собирался извиниться, когда дверь Дырявого котла распахнулась, и из всех присутствующих на пороге появился профессор Дамблдор, выглядевший необычайно взволнованным и встревоженным. — Гаррет, вот ты где, — вздохнул он с облегчением. Альфард выгнул брови, теперь заинтересовавшись. Редко можно было увидеть Дамблдора, выглядящего иначе, чем безмятежным и слегка удивленным. Гаррет приветствовал Дамблдора крепкими объятиями, как будто не видел его уже много лет. — Дамблдор! — почти пропел он. — Как ты сегодня? — Тем не менее, в движениях Гаррета чувствовалось скрытое напряжение, и Альфард не упустил из виду, как Гаррет пытался молча общаться с Дамблдором глазами. — Я как раз направлялся в Ноктюрн-аллею, чтобы немного осмотреться. Его слова были слишком многозначительны, он придавал им слишком большое значение. Дамблдор повернулся к Альфарду и нежно улыбнулся ему. — Альфард Блэк! Мне радостно видеть тебя за пределами Квиддичного поля. Но, не важно — небольшая, но яркая, лучшая вещь! А как вы относитесь к своей работе в Министерстве? Альфард решил, что в его и Гермионы интересах остаться и посмотреть, сможет ли он извлечь что-нибудь еще из взаимодействия этих двоих. Здесь определенно было что-то подозрительное, и он знал, что за Дамблдором нужно следить. Гаррет, конечно, тоже; проблема была не в том, чтобы ослепнуть от ужасной манеры этого человека, когда смотришь на него. С улыбкой он похлопал Дамблдора по спине. — О, это было бы здорово, профессор, хотя и не так хорошо это было, как мое время в Хогвартсе, уверяю вас. — Слушай, а почему бы нам всем не пообедать здесь пораньше и не наверстать упущенное? Гермиона может подождать. — Это фантастическая идея, Альфард. — Вообще-то мне нужно кое-где задержаться, — поспешно перебил его Гаррет, впервые выглядя откровенно напряженным. Улыбка Дамблдора стала еще жестче. — Тебе действительно следует пообедать с нами, Гаррет. Про себя Альфард истерически смеялся над собственной удачей. Он только что помешал Гаррету Поттеру, печально известному Аврору. Внешне он просто ободряюще кивнул. — Иди сюда, садись, я возьму наши напитки. Дамблдор и Гаррет обменялись многозначительными взглядами, и внезапно Гаррет плюхнулся в одну из кабинок, преобразившись и выглядя беззаботным и расслабленным, как будто он был в отпуске на юге. — Эй, Джеффи! — крикнул Гаррет через весь паб. Альфард оглянулся и увидел, что мимо них шагает Джеффри Поттер в своей мантии Аврора, как всегда раздраженный. Увидев Гаррета и Альфарда, он резко вскинул голову и прищурился. — Это ежемесячное собрание Клуба людей, которых я нахожу раздражающими? — фыркнул он. Альфард открыл было рот, чтобы возразить — больше похоже на ежемесячное собрание Клуба людей, которые находят тебя раздражающим, — но совершенно неожиданно Гаррет вскочил и обнял Джеффри, с впечатляющей легкостью затащив его в кабинку. — Дамблдор тоже здесь; я думаю, что он президент клуба, — сказал Гаррет с ухмылкой, взъерошив волосы Джеффри. Джеффри в ярости покраснел и вытащил свою волшебную палочку. — Мне надо кое-куда съездить, Брат. Прочь с моего пути! — И Джеффри Поттер тоже присоединится к нам! — Громко перебил его Дамблдор, неся четыре кружки сливочного пива. — Как нам сегодня повезло! — Джеффри мгновенно побледнел. — Профессор Дамблдор, — сказал он почтительно и поспешно, — я надеюсь, что с вами все в порядке. Альфарду пришлось прикрыть ухмылку рукой. Глаза Дамблдора блеснули, когда он скользнул внутрь рядом с Альфардом. — Пойдем, пообедай с нами, Джеффри, я настаиваю, — сказал он ласково, хотя его тон не оставлял места для возражений. Джеффри неохотно откинулся на спинку сиденья с таким видом, словно ему стоило немалых усилий не хмуриться. *** Гермиона никак не могла быть уверена, что Дамблдор получил ее сообщение, но до сих пор ни один Поттер еще не появился, и Абраксас Малфой весело потчевал Тома историями из своего детства, много жестикулируя пирожными. Гермиона хихикнула про себя. Том ничего не мог поделать, пока он все еще присматривал за магазином вместе с ним, так что ему придется еще немного потерпеть идиотизм Малфоя. Конечно, он явно не был против использования проклятия Империус (как и она, очевидно), но это, по крайней мере, дало ей некоторое время. Прошел еще час, а Поттера все еще не было видно. — А где же они? Ее охватил страх, а что, если он уже убил их? — Нет. Но это было невозможно. «Просто успокойся, иди в Дырявый котел, Аппарируй в министерство и проверь, там ли еще Джеффри, — сказала она себе. Но потом она разорвалась — что, если они придут, как только она уйдет, что она будет делать? Казалось, она простояла там еще целую вечность, раздумывая, что же ей делать. Она могла бы наложить чары, чтобы Джеффри и Гаррет помнили о том, что им нужно было делать каждый раз, когда они приближались к этому месту, как Министерство делало с Маггловскими оберегами во время Чемпионата мира по квиддичу, но был слишком велик риск того, что чары будут сломаны без нее, чтобы поддерживать их. День прошел незаметно. В конце концов, Том заставил Малфоя уйти, хотя она подозревала, что он позволил ему остаться только потому, что не видел никаких признаков Поттера. Когда тени удлинились, а свет стал розовее, предвещая закат, внимание Гермионы привлекла высокая фигура, приближавшаяся к ним, его мантия подметала булыжники. Это был Дамблдор. Гермиона заартачилась. Неужели он получил ее сообщение? Гермиона поспешила прочь с пути, который видел том, и обратно в Косой переулок, где все еще шел Дамблдор. — Профессор! — поздоровалась она, натягивая капюшон. Глаза Дамблдора за стеклами очков-полумесяцев блеснули при виде ее маскировки. — Рад вас видеть, — ответил он с улыбкой. — Я получил ваше сообщение. К счастью, похоже, что оба мальчика были задержаны не кем иным, как вашим женихом. Гермиона тупо уставилась на Дамблдора, который, улыбаясь, предложил ей руку. Как же так получилось, что он всегда так легко угадывал маскировку? Вздохнув, она взяла его за руку и позволила увести себя обратно в Косой переулок. В укромном месте она сняла свою маскировку и с облегчением почесала лоб в том месте, где когда-то был несчастный унибром. Дамблдор все еще улыбался ей. — Думаю, тебе тоже захочется переодеться, — небрежно заметил он. Гермиона поспешно преобразила свою одежду, чтобы они больше походили на те, что она видела на Ирме и Вальбурге, и с помощью нескольких поспешных заклинаний собрала волосы в строгий шиньон, чтобы имитировать стиль чистокровных. — Я так рада, — призналась она, когда они снова пошли. — Я так волновалась, что вы не получил мое сообщение, и все время думала, стоит ли Аппарировать в Хогсмид, чтобы связаться с вами. — По одной штуке за раз, Гермиона, — усмехнулся Дамблдор. — Я опаздываю на важную встречу в Министерстве, но надеюсь, что ты скоро приедешь в Хогвартс… Как я подозреваю, у вас есть несколько вещей, которые вы хотели бы мне сказать. — Его последние слова тяжело давили на нее, но прежде чем она успела отреагировать, он встал. — Рад был видеть тебя сегодня, Гермиона. Я видел сегодня так много моих старых учеников! Какое удовольствие. — Он помахал рукой и вскоре скрылся за поворотом, оставив Гермиону одну в Косом переулке. Ей казалось, что она могла бы летать — даже на метле. Гаррет и Джеффри все еще были живы, и они не собирались идти в Ноктюрн-аллею в ближайшее время, и все это было благодаря Альфарду, на самом деле. По крайней мере, Дамблдор сделал так, чтобы это выглядело именно так. Прямо сейчас Гермиона действительно думала, что могла бы поцеловать Альфарда в губы, она была так благодарна. Борясь с желанием исполнить победный танец, она расправила плечи в самой достойной позе и направилась по дороге к Дырявому котлу. Теперь она могла Аппарировать домой и изучить этот свиток, чтобы увидеть, сможет ли она найти способ обойти свои собственные чары. — Ну что ж. Если это не будущая миссис Блэк, — раздался мягкий шелковистый голос, как раз когда Гермиона подошла к кирпичной стене. Она напряглась и, обернувшись, увидела Тома, который шел за ней по пятам в своем безупречном черном костюме. Конечно, он еще не утратил своей красоты — этого не случится еще несколько лет — и, как всегда, у нее перехватило дыхание. Он никак не мог подслушать мой разговор с Дамблдором… — Риддл, — парировала она, поворачиваясь к нему лицом. Том окинул взглядом ее фигуру. — Ты выглядишь как настоящая королевская Чистокровка, — сказал он, и его глаза заблестели. — Это тебе идет… Ирония его слов не пропала даром. Гермиона смотрела на него мгновение, думая о пламени, клубящемся вокруг его размытой, ужасной, отвратительной красоты. И она улыбнулась ему, когда все сильные эмоции, которые угрожали вырваться наружу, начали успокаиваться. Она больше никогда не станет жертвой Тома Риддла. Том выглядел оскорбленным. — Спасибо, — честно ответила она. — Ты тоже хорошо выглядишь. Я слышала, ты принял предложение Альфарда стать его шафером? Гладкие губы Тома — губы, которые она целовала столько раз, — изогнулись в ухмылке, которую она запомнила. — Тебя это беспокоит? — он слегка приподнял брови, изображая беспокойство, и положил прохладную руку ей на плечо, едва коснувшись ключицы, отчего по спине побежали мурашки. Однако ее улыбка стала еще шире. — Нет, на самом деле, для меня большая честь, что ты будешь присутствовать на нашей свадьбе. Ты сделал меня такой счастливой, — сладко ответила она. Губы Тома почти незаметно приоткрылись от удивления, и он убрал руку. — Мне надо идти — у меня еще столько дел к свадьбе! Не могу дождаться, когда увижу тебя там, — добавила она и, повернувшись на каблуках, постучала по кирпичу, оставив Тома стоять в солнечном свете Косого переулка.