Порочный роман

Гермиона чувствовала себя довольно торжествующей, хотя ее сердце колотилось, как боевой барабан, когда она развернулась на месте, чтобы Аппарировать обратно домой в Блэк-Мэнор. — «Возьми это, Волан-Де-Морт», — подумала она с самодовольной яростью. И хотя ее сверхактивное воображение навязывало ей одно воспоминание за другим о Томе, она не обращала на них внимания. Она никогда больше не позволит ему воспользоваться своим преимуществом, и лучший способ начать — не думать о нем, как в прямом, так и в переносном смысле. Тем не менее, это было не легко сделать, когда в одной руке свиток, полный, вероятно, безупречных исследований, ожидающих их. Она забыла о прелестном лице Тома, когда вновь появилась за пределами своего дома, и приготовилась бежать обратно в свою комнату, чтобы посмотреть, не пришло ли еще «подходящее время», но была удивлена, обнаружив Ирму и Вальбургу, ожидающих снаружи, под огромным темно — зеленым зонтиком, чтобы защитить себя от солнца. — А вот и ты, дорогая, — поприветствовала ее Вальбурга. Гермиона попыталась скрыть, Как странно было находиться в объятиях Вальбурги, и вместо этого натянуто улыбнулась двум женщинам. — Свадьба приближается, а у тебя все еще нет свадебного платья! — Значит, вы ждали здесь моего возвращения? — Она подняла брови, глядя на них. Как долго они ждали? День подходил к концу. — О нет, мы просто наслаждались погодой. Я взяла на себя смелость заказать несколько сундуков у моих любимых портных из Парижа, так что ты можешь примерить их и выбрать свои любимые наряды. Они ждут внутри, — протянула Ирма, выпрямляясь во весь рост — что было не так впечатляюще, поскольку она была даже ниже Гермионы и слегка прихорашиваясь. Гермиона боролась с желанием топать ногами и скулить, но не было никакого способа, которым она могла бы выбраться из этого, и кроме того, Альфард заподозрит неладное, если узнает, что она оттолкнула его мать и сестру без веской причины. Натянуто улыбнувшись, Гермиона жестом пригласила их следовать за ней внутрь. *** После странного обеда Альфард нигде не мог найти Гермиону в Косом переулке. — Наверное, она ушла домой, — решил он. Взглянув на часы, Альфард понял, что все еще может провести несколько часов на своей «работе», прежде чем отправиться домой на ужин. Гермиона все равно ничего бы не приготовила, а он все еще был сыт после того обеда. Альфард рванулся к Министерству, но, ненавидя себя за то, что куда-то прибывает с таким видом, как будто он спешил туда, ворвался в главный вестибюль Министерства, словно и не опаздывал на работу примерно на шесть часов. — А, Минерва Макгонагалл, — весело поздоровался он, входя в лифт. Минерва удивленно выгнула темную бровь. — Блэк. Ты только что вошел? Альфард демонстративно зевнул и закинул руки за голову. Минерва была на год старше его, но он легко мог припомнить, что она любила Тома — и, что еще лучше, Поттер так явно любил ее. — Да… мое расписание такое напряженное, скажу я тебе, — доверительно сообщил он театральным шепотом. — Они заработали меня до мозга костей! — Не сомневаюсь, — сухо ответила Минерва, глядя прямо перед собой. Альфард нахмурился. Минерву было так трудно поддразнить. По крайней мере, Гермиона раздражалась по любому пустяку — дразнить Минерву Макгонагалл было все равно что пытаться взволновать камень. И все же он всегда чувствовал непреодолимое желание сделать именно это. Возможно, в этом было что-то такое, что она была скорее вызовом. Лифт звякнул, и решетки открылись. — До скорого, Блэк, — сердечно сказала Минерва, прежде чем выйти из лифта. Альфард прислонился спиной к стене лифта, наблюдая, как решетки снова закрываются, заслоняя собой стройную фигуру Минервы. Он чувствовал себя странно взволнованным, и сам не знал почему. *** Казалось, Вселенная истерически смеется над ней. После нескольких часов, потраченных на примерку одного отвратительного свадебного платья за другим, Вальбурга и Ирма пригласили себя остаться на ужин и с ужасом узнали, что Гермиона и Альфард не держат домашних эльфов. Гермиона понимала, что было бы неразумно показывать свои истинные чувства по этому поводу, но в тот момент она была так взбешена, что ей показалось, будто ее голова вот-вот вспыхнет. Ситуация только ухудшилась, когда Альфард вернулся домой и упомянул, что не смог найти Гермиону за покупками в Косом переулке. Это привело к очередному приступу глупости со стороны Вальбурги и Ирмы, которые настаивали на том, что отныне она будет делать покупки только у их глупой драгоценной Парижской чистокровной портнихи. Можно было бы подумать, что этот вопрос был бы решен там, но даже после того, как Ирма пригласила своего собственного домового эльфа (Ну, по крайней мере, одного из них), чтобы приготовить им «правильный» ужин, Ирма и Вальбурга настояли на осмотре гардероба Гермионы; они заверили ее, что чувствуют запах грязнокровки на одежде, и ей придется немедленно сбросить эту одежду. И конечно же, Альфард имел наглость смотреть на все это с удивлением. Когда Гермиона бросила на него сердитый взгляд с другого конца обеденного стола, он просто нахально улыбнулся ей. — Я заколдую его позднее, — сердито подумала она. Она также испытала огромное облегчение оттого, что так тщательно избавила свою комнату от улик, связанных с посылкой; Ирма и Вальбурга, несмотря на ее протесты, ввалились в ее комнату и принялись рыться в ее гардеробе, как модники. И только когда все предметы волшебной одежды, которыми она владела, были разбросаны по ковру, Вальбурга и Ирма, казалось, остались довольны. — Ну, не важно, мы просто снимем с тебя мерки и попросим Жака прислать несколько аварийных мантий, пока мы не доставим тебя в Париж, — пролепетала Ирма, выхватывая мерную ленту у Мерлина, который знал, где находится, и немедленно протягивая руку, чтобы снять с Гермионы ее одежду. Все это было невыносимо и унизительно, и к тому времени, когда Ирма и Вальбурга наконец ушли, она была совершенно измотана и ей давно пора было спать. Гермиона воспользовалась моментом покоя, чтобы проверить, но свиток все еще не открывался. Громко выругавшись, она спрятала его обратно в тайник и прокралась вниз по мраморной лестнице. Альфард сидел перед камином в библиотеке и читал «Пророка». — Твоя мать и сестра просто невыносимы, — проворчала Гермиона, бросаясь к плюшевому креслу из изумрудной парчи напротив Альфарда. Она театрально опустилась в кресло, скрестила руки на груди, надулась, как ребенок, и сердито посмотрела на Альфарда, который все еще (довольно мудро) прятался за газетой. Видимо, решив, что это безопасно, Альфард медленно опустил газету, чтобы показать ей дерзкую ухмылку. — Представь себе, что ты живешь с ними, — хихикнул он. Гермиона притворилась, что упала в обморок на стуле, чем заслужила Еще один смешок от Альфарда… — Хотя я думаю, что если мы действительно собираемся сделать все это… дело, то мы должны соблюсти приличия и нанять несколько домашних эльфов. И да, я знаю, что ты против них, — добавил он, увидев выражение ужаса на лице Гермионы, — но если мы хотим приспособиться к другим чистокровным, это самый простой способ сделать это. Гермиона откинулась на спинку стула, чувствуя, как взгляд Альфарда становится все более тяжелым. — Что? — раздраженно спросила она, все еще избегая его взгляда. — Почему ты сегодня была в Косом переулке? Гермиона подняла голову и встретилась взглядом с Альфардом. —«Он мой друг», — напомнила она себе. Она снова увидела их фотографию: их глаза были такими затравленными, такими затравленными. Что бы ни случилось сейчас, они вместе пережили нечто значительное, и она уже рассказала ему все. Но это не означало, что так должно было продолжаться. Если Альфард окажется в пределах досягаемости Волан-Де-Морта на уровне Легилименов, она не сможет продолжать разглашать так много. Она решила, что будет отчасти правдива. — Я получила сообщение от своего будущего «я», — начала она, наблюдая, как глаза Альфарда расширились. Он уронил Пророк на колени, его губы приоткрылись в шоке. — И, — продолжила она, когда он замолчал, — мое будущее «я» проследило ряд неблагоприятных событий вплоть до смерти Гаррета Поттера, которая должна была произойти сегодня. Он собирался отправиться на разведку к Риддлу, но Малфой явно был готов к этому. Я пошла, чтобы убедиться, что он не умрет. — Теперь она улыбнулась ему. — Но, как оказалось, в конце концов ты спас положение, убедив всех пообедать. Губы Альфарда изогнулись в самодовольной усмешке, и он положил ноги на оттоманку, сложив руки за головой. — Да, это был я, — вздохнул он с притворным смирением. Он небрежно посмотрел на свои ногти, прежде чем снова заложить руки за голову. — Спасаю мир…один обед за раз. Внезапно он снова подался вперед, став серьезным. — Но почему ты мне ничего не сказала? Ты солгала, — указал он, — опять. — У меня не было времени, — поспешно сказала она. — Я получила сообщение рано утром и не хотела, чтобы ты волновался. Риддл заподозрил бы неладное, если бы ты вмешался в дела Малфоя, а это еще больше осложнило бы наши дальнейшие планы. Альфарда эта небылица вряд ли удовлетворила, но он просто задумчиво нахмурился, задумчиво глядя на ревущий огонь. — Но как ты можешь доверять этому посланию? — Они…ну, я полагаю… прислали мне некролог Гаррета, и на документе был пароль, который… только я, возможно, знаю. Она почувствовала, как ее щеки вспыхнули при воспоминании об этом вопросе. Ну что ж. Вероятно, это был единственный способ гарантировать, что он попал в ее собственные руки… Конечно, существовали всевозможные идентификационные чары, но их так легко было подделать. Иногда лучшим решением было самое простое. — А в этом будущем у тебя есть еще какие-нибудь полезные лакомые кусочки? — фыркнул Альфард. Гермиона проигнорировала его и тоже уставилась в огонь. — Ладно, извини, — быстро поправился он. — Я просто злюсь, что ты мне ничего не сказала. — И все же в конце концов ты спас положение, так что не стоит слишком расстраиваться. — Да, но ты пытаешься сделать все сама, и все разваливается на куски, Гермиона! — вздохнул Альфард. Теперь он дергал себя за волосы. — Как скажешь. Завтра соберутся остальные рыцари, и я предложу тебе преподавать им там Окклюменцию. А пока нам нужно, чтобы ты стала чистокровной трофейной женой.» Ухмылка снова изогнула его губы, когда он встретился взглядом с Гермионой. — А это значит домашние Эльфы. Обеды с другими чистокровными женами. Чистокровные вечеринки, ужины, мероприятия — все это. Гермиона снова застонала, но не стала жаловаться — она знала, что Альфард прав. Ну, частично — он явно заблуждался, думая, что всякий раз, когда она делала что-то сама, она терпела неудачу. На самом деле она часто чувствовала, что особенно преуспевает в том, чтобы делать что-то самостоятельно. Тем не менее, это напомнило ей, что она все еще должна была соврать Дамблдору. В тот вечер Альфард снова удивил ее тем, что ушел в свою комнату, не сказав ни слова, оставив ее одну. Это было приятно, но и тревожно — в конце концов, Альфард был таким колючим, что Гермиона привыкла подвергать сомнению каждое его движение. Она вернулась в свою комнату, которая была в полном беспорядке из-за визита Вальбурги и Ирмы. С очередным громким стоном она взмахнула палочкой, смахивая все «неподходящие» одежды и складывая их на стул в углу. Ей пришлось обойти множество сундуков с возможными свадебными костюмами, чтобы добраться до своего стола, и, конечно же, она сразу же проверила, открылся ли свиток. Она все еще оставалась упрямо закрытой, и со вздохом разочарования Гермиона достала свой стационарный компьютер и начала писать письмо Дамблдору. Ее перо зависло над пергаментом. — Я не хочу ему говорить «да», — с горечью подумала она. Как она могла все объяснить, не выдавая себя? Она откинулась на спинку стула, жуя кончик пера и задумчиво прищурившись. Все, что ей нужно было сделать, это убедиться, что Дамблдор знает достаточно, чтобы сотрудничать, но не более того. В конце концов, Дамблдор был умным и часто манипулирующим человеком. Она, конечно, уважала его, но многое узнала о нем из рассказов Гарри. Дамблдор был скрытен и не доверял окружающим, чтобы те могли оценить его собственный ум. — Вроде как я… — задумчиво произнесла она. Что ж, в осторожности нет ничего плохого. И вообще, она доверяла Альфарду очень многое. — Я поведу его в направлении крестражей. Если Дамблдор поймет, что они должны позаботиться о том, чтобы Том Риддл больше не убивал людей, он определенно дважды подумает, прежде чем бросить некоторых из нынешних лучших Авроров на пути молодого Волан-Де-Морта. Удовлетворившись своим планом, Гермиона послала Дамблдору сову с указанием возможного времени встречи. Она еще раз тщетно проверила свиток, прежде чем сдаться и лечь спать. Ее сны были лихорадочными и яркими; она бежала по бесконечным каменным коридорам, и кто-то преследовал ее. Каждый раз, когда она поворачивала за угол, она оглядывалась через плечо и видела только кончики пальцев изящной руки, тянущейся к ней…но тогда она уйдет как раз вовремя. Не нужно было быть профессором прорицания, чтобы объяснить ей, что это значит: Том — Волан-Де-Морт, напомнила она себе — шел по горячим следам, и она была всего в одном трюке от того, чтобы снова стать его жертвой. *** Солнце садилось; небо теперь было темно-розовым и постепенно переходило в темно-пурпурный цвет, который скоро сменится ночью. Осенние закаты всегда были самыми яркими — последний крик красоты природы перед тем, как мир снова начнет умирать. Том смотрел на закат, вспоминая закаты прошлой осени, вспоминая те беспокойные, быстротечные дни — и вспоминая Гермиону. То, как она оставила его сегодня в Косом переулке, поразительно напоминало один из первых дней их знакомства. Еще до начала учебного года он вспомнил, как столкнулся с ней в Хогсмиде. Она казалась такой расстроенной из — за него, и все же, она взяла верх над ним — она ушла, оставив его там. В то время никто еще не смеялся над ним так свободно. Впрочем, это не имело значения. В то время она была лишь маленьким кусочком головоломки его жизни, и в любом случае, в конце концов, он победил ее, не так ли? Было так забавно сбить ее с ног, увидеть, как она увлечена им. Приглашение, невинный кусок пергамента, явно написанный Ирмой Блэк, лежало на заваленном бумагами столе при свете свечи. Свадьба была назначена на самый последний день сентября. Серые глаза Тома блуждали по элегантному, но строгому тексту, ожидая, что к нему придут какие — то эмоции, но ничего не приходило, пока он не вспомнил, как внезапно Гермиона выскользнула из его пальцев сегодня, серебристая, как вода, и неуловимая, как дым. Затем ярость, раскаленная добела, словно молнии, пронзила его насквозь. И все же он научился не обращать внимания на свою ярость. Том поднял руку с приглашением к свету, чувствуя, но не признавая своей ярости. Он прожил свою жизнь так далеко от жалких эмоций, которые, казалось, проявляли другие, и хотя он понимал их в клиническом смысле, сам он редко испытывал такие эмоции, кроме гнева или триумфа. «Мы приглашаем Вас отпраздновать вместе с нами это счастливое событие…» Счастливое событие? Разве можно считать свадьбу счастливым событием? И неважно, что счастье, в добром смысле этого слова, было чем-то таким, в чем Том не был уверен, что когда-либо знал. Он, конечно, классифицировал бы свое время в Хогвартсе как самое счастливое время в своей жизни, и все же, знал ли он счастье? Может быть, он знал любовь, печаль или одиночество, как и все вокруг него? Но это было невозможно. Том закрыл глаза, представив себе Гермиону в белом свадебном платье, стоящую рядом с Альфардом в его накрахмаленной черной парадной мантии. Он ждал каких-то эмоций, но их не было. Он легко мог представить себе их улыбки; он легко мог представить себе, какая жеманная привязанность могла бы зажечь огонек в обеих парах карих глаз… А когда он шел на свадьбу, то поздравлял их; он делал вид, что его переполняют эмоции от союза двух людей… Но внутри он ничего не почувствует. — А он будет? Приглашение вспыхнуло ярким пламенем; Том следил за ним жесткими, суровыми глазами. Да, он предполагал, что почувствует что-то: он почувствовал ненависть. *** На следующий день Гермиона, Вальбурга и Ирма отправились в Парижское волшебное ателье Жака. На пьедестале перед зеркалом с серебряной каймой Гермиона стояла неподвижно (довольно терпеливо, по ее собственному мнению), пока Жак и его помощница Козетта тянули, связывали, заколачивали, заплетали и затягивали части ее одежды и волос. Ей было приказано держать глаза закрытыми, и хотя она находила всю эту историю несерьезной, ее сердце все еще колотилось от перспективы увидеть себя в свадебном наряде. Она не могла не вспомнить все свои старые мечты о Роне. По сравнению со своими кошмарами о Гарри и всеми моментами бодрствования, проведенными в размышлениях о его самопожертвовании, храбрости и самоотверженности, Гермиона теперь редко думала о Роне. Честно говоря, она чувствовала себя виноватой. Ее роман с Роном когда-то был для нее всепоглощающим, и теперь, когда она проводила столько времени, думая о будущем, ее мысли так редко возвращались к Рону. Комната в ателье была прелестна; огромные окна выходили на улицу Дофин, и теплый осенний солнечный свет заставлял сиять роскошные рулоны всех мыслимых тканей. Ткани, которые мерцали, как волшебная пыль; ткани, которые мерцали, как звезды. Это было сказочное место. К сожалению, она не могла сосредоточиться на созерцании всей красоты вокруг, потому что Жак, очевидно, хотел, чтобы его «гениальное» творение было сюрпризом. Жак что-то высокомерно сказал Козетте по-французски; Козетта повернулась к Ирме. — Он говорит, что мадемуазель может открыть глаза, — сказала девушка. Гермиона открыла глаза, и ее охватил ужас. Казалось, ее поглощает белый кружевной морской анемон Шантильи. В зеркале она увидела лица Ирмы и Вальбурги; хотя они натянуто улыбались, в их глазах отражался ее собственный ужас. «В кои-то веки мы хоть в чем-то сходимся», — с усмешкой подумала она. — Он говорит, что черты лица Мадемуазель…э-э…как бы это сказать? Скучные? Да, поэтому он говорит, что ей нужно более интересное платье.» — Спасибо, Жак, — сказала Ирма ровным голосом. — Но свадьба будет скромной, возможно, это платье слишком…великолепно…для такой маленькой вечеринки. Гермиона одарила Ирму благодарной улыбкой, и еще несколько часов было потеряно для Жака, который бросил темпертантрум, а затем заперся в своей комнате, рыдать и напиваться. К тому времени, как Козетта и Ирма уговорили его снова выйти, ноги Гермионы болели от стояния на возвышении в течение стольких часов без передышки, ее желудок бурчал, и она становилась все менее и менее терпеливой с каждой секундой. В окно влетела сова, и Гермиона замерла. Это была прелестная белоснежная сова, почти такая же, как та, что доставила посылку от ее будущего «я». Козетта поспешила к окну, чтобы открыть его, и сова сунула ей в руки сложенный клочок бумаги, прежде чем улететь, даже не пикнув. — Письмо адресовано вам, Мадемуазель, — сказала Козетта, протягивая ей листок. Гермиона осторожно открыла конверт, хотя, к счастью, Ирма и Вальбурга все еще уговаривали очень пьяного Жака выйти из его комнаты, так что они были слишком отвлечены, чтобы совать нос в ее письмо. «Вспомни вуаль». Гермиона моргнула и засунула листок в карман своей мантии, которая лежала брошенной на плюшевом парчовом стуле. Вуаль? Неужели ее будущая личность на самом деле использует временную шкалу, чтобы предложить совет по свадебному костюму? Подождите. Гермиона снова лихорадочно вытащила из кармана клочок пергамента и жадно уставилась на него. «Вуаль пишется с большой буквы», — поняла она. Она знала, что никогда не делала ничего подобного случайно. Я, должно быть, имею в виду завесу в Отделе Тайн… — Он говорит, что придумает что-нибудь простое, — протянула Ирма, когда Вальбурга подвела к ним красноглазого Жака. Козетта начала ворковать что-то по-французски, и, к полному удивлению и раздражению Гермионы, Ирма выхватила клочок пергамента из ее рук. — От кого, во имя Салазара, это письмо? — Н-наверное, Амелия, — пробормотала Гермиона. Ирма фыркнула и бросила обрывок через плечо. — Предатель крови, — высокомерно объявила она. — Вуали такие…маггловские, — добавила она с отвращением. Кровь Гермионы, казалось, загорелась огнем, и ей стоило немалых усилий не заколдовать Ирму на месте. Вместо этого, вспомнив о своей миссии и предупреждении Альфарда, она заставила себя растянуть губы в болезненной улыбке. — Ты в порядке, дорогая? Похоже, у тебя запор, — подозрительно заметила Ирма, пристально разглядывая Гермиону. — Я просто думала о том, как отвратительно было бы, если бы грязнокровка испортила мой идеальный день, — сказала Гермиона свинцовым роботизированным голосом. Очевидно, Ирма была либо глухонемой, либо просто идиоткой, потому что она хлопнула в ладоши и вздохнула. — О, мой сын поступил правильно, выбрав тебя, Гермиона. Такая милая девушка, — нежно сказала она. Однако когда она снова повернулась к Жаку, Гермиона не смогла удержаться от того, чтобы молча не блевать Ирме в спину. Несколько часов спустя Гермиона чувствовала себя настолько раздраженной, что искренне боялась, что если она не избавится от общества Ирмы и Вальбурги в ближайшее время, то действительно может стать Авадой. Однако Ирма настояла на том, чтобы Оулинг Альфард пригласил их всех в поместье Блэков на настоящий ужин, чтобы «отпраздновать» приближение свадьбы на один гигантский скачок. Когда троица Аппарировала обратно в поместье Блэков, Альфард уже был там. Они вошли в задний огород и увидели, что Альфард, Том и несколько других рыцарей сидят на террасе, наслаждаясь ранним огненным виски перед ужином. — Том Риддл! — закричала Вальбурга, шумно топая по траве, чтобы броситься на Тома. Через плечо Вальбурги Гермиона встретилась взглядом с Томом. Медленная, личная улыбка изогнула его бледные губы, и на мгновение Гермиона полностью принадлежала ему. Затем реальность вернулась, и она посмотрела на Альфарда. — Милый, у меня есть идеальное свадебное платье, — громко вздохнула она, встретившись с Альфардом посередине. Они обменялись нежным поцелуем, вызвав радостные возгласы и волчий свист у других рыцарей и вздохи счастья у Вальбурги и Ирмы. Альфард хорошо сыграл свою роль: он обнял ее за талию, притянул ближе и посмотрел сверху вниз. Он был отличным актером. Альфард, казалось, был так очарован ею и так влюблен в нее, что она невольно смутилась и покраснела. Особенно с тех пор, как она узнала, что Альфард явно теряет к ней всякий романтический интерес, его убедительный поступок произвел на нее еще большее впечатление. — Ты прекрасно смотрелась бы в мешке с мандрагорой, дорогая, — нежно сказал он, ведя ее за локоть в гостиную через французские стеклянные двери. — Хорошо, хорошо, — громко сказал Эйвери. — Давай не будем слишком любезничать. — Да, прибереги это для спальни… извините, Миссис Блэк, — поспешно извинился Нотт. — Ох, мальчики, — хихикнула Ирма. Остальные рыцари извинились. Чтобы не прощаться с Томом, Гермиона пошла в ванную, когда они все собрались у входной двери. Туалет на первом этаже располагался дальше по коридору, за кухней, и тишина была более приятной, чем она ожидала. Гермиона на мгновение опустилась на кафельный пол, наслаждаясь освежающей прохладой кафеля. Чувствуя, что она достаточно хорошо овладела собой, Гермиона поднялась на ноги, плеснула немного воды на щеки и открыла дверь ванной. Том ждал ее в коридоре. Все еще одетый, как обычно, в черный костюм, темнота его глаз и впадины под скулами казались еще ярче, контрастируя с алебастровой кожей. В полумраке зала он был сплошными тенями и углами. — Риддл. Давно не виделись, — коротко поздоровалась она, отступая в сторону. Она хотела было отступить к остальным, но Том резко выставил руку, преграждая ей путь. Она была поражена его запахом и внезапно погрузилась в воспоминания о прошлой осени, когда ее впервые так дразнил и дразнил этот особый аромат; как он преследовал ее наяву и во сне. Гермиона помнила, как читала, что запах был самым ассоциативным из чувств; люди больше, чем звук, прикосновение или вкус, связывали определенные запахи с определенными воспоминаниями. Запах родного дома, а не звук родительского голоса, например, может вызвать сильную тоску по дому. Она встретилась взглядом с Томом и скрестила руки на груди. — Да? — Я слышал, что вы весьма искусные Окклюменты, и некоторым моим…друзьям…не помешало бы немного поучиться, — сказал Том, изящно приподняв бровь. Он забарабанил пальцами по стене, и шум отвлек ее. — Ты просишь меня научить твоих друзей окклюменции? — Ты всегда находчива, Макмиллан. Использование ее фамилии — разумеется, фальшивой — было примечательно по двум причинам: Во — первых, она подразумевала большее расстояние, чем когда-то между ними, и, во-вторых, напоминала о предстоящей свадьбе и обо всем, что эта свадьба значила и будет значить для них обоих. Вырванное из контекста, это было немного душераздирающе для нее. Несмотря ни на что, Том был первым мужчиной, с которым она разделила все свое тело, и это было не только один раз. Казалось неправильным выходить замуж за кого-то другого так быстро, в свете всего, что произошло между ними. Конечно, в контексте это было совершенно неправильно. Это было отвратительно, что она когда — либо делила больше, чем учебник с молодым Волан-Де-Мортом, и, конечно, она не выходила замуж за Альфарда по любви, она выходила замуж за Альфарда, чтобы лучше победить Тома, в конце концов. И все же, несмотря на все это, она не могла не чувствовать себя немного виноватой. Она непринужденно изучала лицо Тома, вспоминая все захватывающие дебаты, которые они вели, все частные ухмылки за счет меньшего интеллекта. Во многих отношениях она нашла в Томе себе равного и теперь могла признать, что все еще испытывает чувства к этой его стороне: красивому, умному, остроумному молодому человеку, который знает, как носить костюм. Но разве этот человек не был всего лишь чучелом, разве он не был плодом ее воображения? Все это было сплошным дымом и зеркалами, и ни один Том Риддл не был настоящим. Он создал образ, который лучше всего будет манипулировать окружающими его жертвами. Она знала это, и все же ей отчаянно хотелось удержать этот образ. Она так сильно хотела, чтобы этот человек был настоящим. Потому что, если бы этот человек, этот Том был настоящим… ну, тогда не было бы никакого соревнования. Он был бы единственным. — Как ты думаешь, Альфард будет счастлив, если я это сделаю? — спросила она теперь. Глаза Тома, казалось, на мгновение вспыхнули красным огнем. — И вдруг такая преданная маленькая женушка, — вкрадчиво произнес Том. Он наклонился ближе, его губы были на волосок от раковины ее уха, и заговорил, — я вспоминаю время не так давно, когда все было… — Дорогая? Риддл? Том и Гермиона резко отстранились; в самом конце коридора стоял Альфард. — Все в порядке? — Все в полном порядке, Блэк. Рад снова тебя видеть, — любезно сказал Том, поправляя пиджак и направляясь по коридору к Альфарду. Альфард поклонился, насколько это было возможно в узком коридоре, и Том завернул за угол. Она слышала, как он попрощался с Ирмой и Вальбургой, а затем, к ее огромному облегчению и разочарованию, ушел.