Порочный роман

Наступил день свадьбы, не по сезону теплый и ослепительно солнечный, и Блэк-Мэнор был вывернут наизнанку в честь подготовки к свадьбе. Гермиона была уже измотана, но и расстроена, так как свадьба отвлекла ее внимание от более важных дел. Теперь она стояла перед большим зеркалом в своей спальне, одетая в свадебное платье. Вальбурга и Ирма неохотно позволили ей несколько минут побыть одной, прежде чем она спустилась вниз вместе с ними, чтобы дождаться начала церемонии. Он должен был состояться в саду, и поместье уже было заполнено чистокровными гостями в лучших одеждах, потягивающими эльфийское вино и ожидающими самого большого события сезона. Несмотря на то, что это способствовало ее делу… ее охватила странная печаль. Платье, которое они в конце концов выбрали, было красивым и простым, сшитым из шелка-сырца в приятном кремовом оттенке и скроенным так, чтобы максимально подчеркнуть ее фигуру. Она вспомнила тот момент год назад, когда стояла перед зеркалом в магазине мадам Килфизер в серебристом платье, которое было выбрано для нее на Святочный бал. Какой изможденной, какой слабой, какой хрупкой она была тогда! Сегодня перед ней стоял совершенно другой человек, во многих отношениях гораздо более глубокий, чем просто поверхностные изменения. Сейчас в ее темных глазах светилась мудрость, которая вытеснила призрачное выражение, которое было в ее глазах год назад. Теперь она была женщиной во многих отношениях, и это наполняло ее печалью и сожалением. Она так много отдала Волан-де-Морту, так много отдала Гарри, Рону и всем остальным… и вот она выходит замуж за человека ради стратегии, а не ради любви. Будет ли хоть что-нибудь по настоящему для нее? Однако Гермиона знала ответ на этот вопрос: те личные, украденные, тайные моменты с Томом были для нее, и только для нее. Мысли об этих моментах, особенно о той ночи в Париже, воспламенили ее кровь с такой страстью, которую она была вынуждена погасить навсегда. Как могло случиться, что она дошла до такой точки — до той точки, когда она могла одновременно любить и ненавидеть мужчину так сильно? Она никогда не думала, что это возможно. Одной мысли о его изящных руках на ее груди было достаточно, чтобы заставить ее сердце бешено колотиться от желания, но воспоминание о том, как эти же изящные руки пятьдесят лет спустя сжимали тисовый жезл и убивали ее друзей, наполнило ее вены жгучим ядом. Слишком долго она не различала Тома и Волан-де-Морта, как будто между ними существовал некий шов. — Гермиона, пора, — нетерпеливо позвала Ирма. Гермиона вздохнула, закатила глаза и прислушалась к тому, как ее безумная будущая свекровь топает обратно по коридору в своих строгих ботинках на каблуках. Гермиона попыталась пригладить свои волосы, которые были зачесаны назад в туго свернутый и гладкий шиньон, украшенный крошечными белыми цветами и жемчугом, когда поняла, что ее отражение не было…отражением ее самой. Она замахала руками, но ее зеркальное отражение оставалось неподвижным. — Там был еще один раскол, — сказала зеркальная Гермиона. Гермиона зажала рот рукой, чтобы не закричать от удивления, и чуть не упала назад. — «Эта временная линия была каким-то образом нарушена», — продолжила зеркальная Гермиона лихорадочно и панически низким голосом. У Гермионы пересохло во рту, а желудок сжался от ужаса. — И что же, во имя Мерлина, мне теперь делать? У меня там свадьба, полная Пожирателей Смерти, — прошипела Гермиона, ее сердце бешено колотилось от этой новой информации. — А ты откуда знаешь? Как ты можешь быть уверена? — Это был довольно глупый вопрос, так как она говорила сама с собой — конечно же, она была уверена! Зеркальная Гермиона открыла рот, глаза ее сверкали от нетерпения, но в этот момент дверь распахнулась, открыв взъерошенную Вальбургу. — Свадьба вот-вот начнется, а ты тут бездельничаешь, пока все остальные страдают! — Язвительно сказала Вальбурга, уперев руки в узкие бедра. Гермиона сглотнула. — Я буду прямо сейчас. — О нет, ты пойдешь со мной. Ты и так слишком долго медлила. Я не позволю тебе отказаться от этой свадьбы — это испортит нашу репутацию! — Дико завопила Вальбурга, вытаскивая Гермиону из комнаты и таща ее по коридору. — Я нервничаю, — ответила Гермиона. Это не было полной ложью, но она не нервничала по причинам, на которые намекала. А так, однако, она привела убедительные доводы: в зеркале в прихожей она увидела свое отражение и ужаснулась тому, как побледнела — теперь она почти сливалась со своим платьем, — но это усугублялось тем, что ее отражение отчаянно вертела головой. Что, черт возьми, она делает? Она знала, что ее зеркальное отражение пытается ей что-то сказать… но что именно? Гермиона попыталась скрыть дрожь в руках, когда Вальбурга повела ее в боковую гостиную, которую они использовали как комнату для новобрачных, так как она также вела в сад. Занавески были задернуты, чтобы скрыть их от гостей, и в комнате находились Вальбурга, Ирма и Амелия. Увидев Амелию, Гермиона почувствовала, что немного расслабилась, и позволила ей крепко обнять себя. — Ты такая красивая, — всхлипнула Амелия, когда они отъехали. Ирма пронзительно закричала на Амелию за то, что та чуть не испортила платье Гермионы своими рыданиями — к счастью, Амелия была из очень благородной линии чистокровных, так что Ирма была немного не сдержана в своей жестокости, из уважения Гермиона позволила Вальбурге суетиться над ее украшениями для волос. Она сделала несколько глубоких успокаивающих вдохов, ее острый ум работал со скоростью мили в минуту. Как другая Гермиона попала в зеркало, и что она пыталась ей сказать? — А теперь последний штрих — Вуаль. — Голос Ирмы был благоговейным и напряженным от волнения. — Я не могу поверить, что Альфард женится Я — никогда не думала, что это произойдет…. Она слегка шмыгнула носом и начала поправлять Вуаль на голове, когда Гермиону осенило, как будто в нее ударила молния. Ее отражение указывало на ее голову — это означало, что она, вероятно, пыталась передать что-то о Вуали. Теперь она чувствовала, что ее действительно может стошнить. — И на чистокровной, слава Мерлину, — улыбнулась Вальбурга, промокая глаза кружевным платком. Она заметила, как Гермиона прикрыла рот рукой, чтобы ее не вырвало. — О, дорогая, не суетись, это самый счастливый день в твоей жизни! Нет, это определенно был один из худших дней, подумала Гермиона. Точки замерцали в ее глазах, предполагая, что она может упасть в обморок, и она схватилась за Амелию, ища поддержки. — Ш-ш-ш, все будет хорошо, — успокоила ее Амелия. Снаружи доносились звуки музыки, играющей мелодичную, навязчивую мелодию — традиционную свадебную песню чистокровных. Это было время. С Вуалью было что-то не так, и в то же время она абсолютно ничего не могла с этим поделать. Даже через час она сможет сбежать, но сейчас она была, по сути, заточена здесь — и через час может быть уже слишком поздно. Ощущение было ужасное, клаустрофобическое, удушающее. — Пора, — прошептала Амелия ей на ухо. Гермиона молча кивнула, сжимая сильную руку Амелии в качестве точки безопасности. «Я все решу, я все исправлю», — сказала она себе, смаргивая слезы. Вальбурга взмахнула волшебной палочкой, и двери распахнулись, открыв сад, украшенный серебром и белым, с заколдованной кованой аркой во главе сидений, где стояли том, Альфард, Сигнус и волшебник, который должен был читать обеты. Как обычно, Альфард стоял лицом к Гермионе, наблюдая, как она приближается к нему, а Амелия, Ирма и Вальбурга вели ее по проходу. Это настолько противоречило ее представлениям о том, какой должна быть свадьба, что она почувствовала себя еще более неловко, особенно когда Том повернулся к ней. Он был одет в безупречно изумрудную одежду, которая подчеркивало его высокий рост и стройную фигуру, и впадины под его скулами, гладкие бледные губы и темные, злые, умные глаза все еще имели власть над ней, которая была сангвинической и непосредственной. Когда ее вели к алтарю, заиграл свадебный марш. Гости плакали, бормоча слова благодарности, когда она проходила мимо. Ее глаза запоздало встретились с теплыми карими глазами Альфарда, и она ожидала, что он улыбнется ей ободряющей улыбкой, как он часто делал. Но, напротив, он выглядел слабым и подавленным. Ему тоже было нелегко, поняла она. Она чувствовала себя виноватой из-за того, что забыла, что не она одна жертвует здесь многим, Альфард, возможно, жертвовал даже больше, чем она, в некотором смысле. Тем не менее, в его изможденности и боли она вспомнила Сириуса сразу после его побега из Азкабана. Неожиданно сила и мужество расцвели в ней при этом воспоминании, и она поймала себя на том, что сквозь слезы, страх, боль и конфликт, — она улыбается Альфарду. В его глазах мелькнула неуверенность, прежде чем он неуверенно улыбнулся в ответ. — Мы собрались здесь сегодня, чтобы засвидетельствовать союз двух молодых людей, — пропищал крошечный волшебник. Гермиона заняла свое место напротив Альфарда. Он был одет в накрахмаленную черную свадебную мантию, и, конечно же, многие девушки в волшебном мире грустили сегодня, видя его женатым, основываясь только на его внешности. Улыбка Гермионы стала шире от юмора происходящего. Губы Альфарда дрогнули. «Мы решим эту проблему, мы все исправим», — поправила она себя. Его волосы, обычно растрепанные, были влажно зачесаны назад, хотя несколько прядей уже выбились. Как и было предписано церемонией, Альфард взял ее руки в свои. Его руки были теплыми и сухими, слегка мозолистыми от квиддича, и она сжала его руки в своих. В ответ он сплел их пальцы вместе. — Ибо когда ты отдаешь себя другому, ты не становишься меньше самого себя, ты становишься больше самого себя, ты становишься больше тем человеком, которым тебе суждено быть, — продолжал волшебник. Это неожиданно поразило Гермиону. Человек, которым ты должен был стать… Что за странная идея думать, что все ее шаги, независимо от того, сколько раз она возвращалась назад во времени, приведут ее к этому союзу с Альфардом. Что за странная идея думать, что, несмотря ни на что, Альфард был частью ее, а она его… И неважно, что они не были влюблены друг в друга в романтическом смысле — он был ее партнером. Они выросли вместе, оба так сильно выросли за последний год, оба изменились… Она уже видела так много перемен в Альфарде, он уже становился тем человеком, который однажды поможет Сириусу избежать тирании своей семьи — из-за нее. Мы становимся больше самими собой… Это был настоящий брак, поняла она, — здесь был настоящий союз. Это не было романтично, это не было радостно, но это было реально. Она закусила губу, Когда Альфард принял кольцо от Тома и повернулся, чтобы надеть его ей на палец. Поверх их Соединенных рук ее глаза встретились с глазами Тома. У нее мелькнула последняя, жгучая, мимолетная надежда увидеть в его глазах какое — то чувство, какую-то ревность, но она встретила лишь лед. Слезы текли по ее щекам, когда она надела кольцо Альфарда на его палец под музыку, сопровождавшуюся хлопками. — Можешь поцеловать свою жену. Альфард казался неуверенным только на мгновение, прежде чем он шагнул вперед, дерзкая полуулыбка осветила его черты, наконец, и он схватил ее руки и притянул ближе. Она услышала, как Ирма всхлипнула, когда губы Альфарда встретились с ее губами в мягком, интимном поцелуе. Она почувствовала, как его ресницы — почти слишком длинные для мальчика, длиннее ее, конечно — коснулись ее щеки. Она вдохнула его знакомый запах. Это был не тот запах, который она любила, но запах, который она знала, запах, которому она доверяла. Она закрыла глаза, едва уловив запах Тома отсюда. Как много она потеряла из-за желания? Желание было мимолетным, как пламя, и столь же разрушительным, но доверие было подобно камню — тяжелому, истертому и высеченному годами и стихиями, но вечному и постоянному. Их провели по проходу под нескончаемые аплодисменты, улюлюканье и ликующую музыку. Гермиона позволила Альфарду лихо обхватить ее за талию. — Мне нужно кое-что выяснить, ты меня прикроешь? — она дышала ему в ухо, пока они шли. Альфард благоразумно наклонил к ней голову и запечатлел долгий, обжигающий поцелуй на ее губах, остановив всех на полпути и едва не вызвав беспорядок посреди сада. — Нет, мы пойдем вместе, это будет выглядеть так, будто мы улизнули, чтобы побыть наедине, — прошептал он в ответ, окуная ее, заработав еще больше волчьих свистов. Он снова поднял ее на ноги, и вся компания переехала в Блэк-Мэнор. Ей пихали прекрасное эльфийское вино, а чистокровные один за другим подходили поздравить их. Все это время Альфард стоял рядом, крепко обняв ее за талию. Но в стороне, рядом с Малфоем, Ноттом, Эйвери и остальными, стоял Том, глядя на нее темными, как ночь, глазами. Это еще больше выводило ее из себя. Если бы только она могла снова обрести свое зеркальное отражение… — Прошу прощения. Слишком много вина за один раз, — сказала она с фальшивым смешком, чтобы оправдаться, и оторвалась от Альфарда. Она притворилась, что целует его в щеку, и прошептала ему на ухо: — Я отойду не надолго. Потребовалось довольно много времени, чтобы выбраться из большой комнаты, так как все хотели остановить ее и поговорить. Многие люди из Хогвартса хотели знать, где она была всю весну, и прошло почти полчаса, прежде чем она пересекла комнату. Она закрыла резные двери, вздохнула с облегчением в прохладной, темной тишине и уже собиралась бежать вверх по лестнице, когда Джеффри встал перед ней с безумным видом. Он сильно похудел, его волосы были почти такими же непослушными, как и у Гарри, и он начал носить неопрятную бороду. Должно быть, он ждал, чтобы остаться с ней наедине… на нем была мятая мантия Аврора, значит, он пришел с работы. — В Министерстве произошел взлом. — Отдел тайн? — да, конечно, — проницательно ответила она, когда Джеффри потащил ее в темный альков. Его глаза расширились. — Как же так? — Я потом все объясню. Это ведь вуаль, верно? — Вот именно. И я думаю, что знаю преступника, но если я попытаюсь рассказать кому-нибудь, то меня отправят в Мунго быстрее, чем ты успеешь сказать психически не здоров, — запаниковал Джеффри, расхаживая взад-вперед, запустив руки в свои густые волосы и дергая их, словно собираясь вырвать. Гермиона схватила его за запястья и освободила волосы, даже когда ее кровь превратилась в лед. Она никогда не видела Джеффри таким, он выглядел одержимым. Он серьезно посмотрел на нее, и она бросила на него приглушенный взгляд, чтобы успокоить его. — Кто это был? — выдохнула она. Джеффри закусил губу. — Он должен был быть здесь. Все говорят, что он был здесь все утро, — прошептал он, его глаза дико сверкали. Желудок Гермионы сжался, когда ее внутренности начали переворачиваться. Что-то пошло очень, очень не так. — Пойдем со мной, — приказала она, не потрудившись ответить, и практически швырнула Джеффри на лестницу. Они взбежали по лестнице в ее спальню, и Гермиона, наложив чары, заперла дверь. Она подошла к зеркалу и замахала руками. Ее отражение не помахало ей в ответ. — Что за чертовщина? — Волан-де-Морт из моей временной линии здесь. У меня не так много времени. Но он узнал, что я делаю, и попытается остановить нас, — прошипела зеркальная Гермиона. Джеффри выглядел так, словно его огрели по голове. Гермионе хотелось кричать, плакать, впадать в панику — но времени не было. — «Мы становимся больше самими собой» — Она подумала об Альфарде, о его бледных и усталых глазах, светящихся надеждой, когда он надел кольцо ей на палец… Да, именно такой она и хотела стать с самого начала. — Ты должен позвать Авроров и вывести всех отсюда, — сказала она, поворачиваясь к Джеффри. — Он обязательно придет сюда и, если найдет кого-нибудь, убьет. Я все объясню позже… иди… а сейчас. Слава богу, Джеффри оказался таким умным, таким прагматичным — он просто кивнул, повернулся и с громким треском исчез. Она снова повернулась к зеркалу, но это было всего лишь ее отражение. Она моргнула, глядя на свое отражение, наблюдая, как ее глаза краснеют от слез, как бледнеет ее лицо… а затем вспыхивает решимостью. Она яростно вытерла глаза и повернулась к двери. Она повернула ручку и увидела Альфарда, который стоял в прохладной темноте холла, стиснув зубы. В этот момент он был так поразительно похож на Сириуса, что у нее перехватило дыхание. Его волосы были взъерошены, вероятно, от слишком большого количества вина, и его одежда уже была в беспорядке, но он был там, и он был готов сражаться. — Нам надо идти в Министерство. Джеффри собирается привести сюда Авроров, чтобы они всех перевезли, — тихо объяснила она. Она наблюдала, как кадык Альфарда двигался вверх-вниз, когда он сглотнул, а затем облизнул губы. Она обнаружила, что ее пальцы шевелятся, ощущая тяжесть серебряного кольца на правой руке. Какая странная идея, что твое " я " — это пункт назначения, а не начало, и все же это тоже основа, не так ли? Как будто в какой-то момент пыль и листья многолетней жизни начали сдуваться, возвращая вас к вашему истинному «Я». Она подумала о Томе и Волан-де-Морте. Она подумала о том, что Гарри сказал ей, что Волан-де-Морт, как крестраж, сказал ему в Тайной комнате: Волдеморт — это мое прошлое, настоящее и будущее. Том был пылью и листьями, скрывающими основание, и его жизнь стала целью стать Волан-де-Мортом: его истинным Я. Там не было никакого шва, не было никакой разницы — это была просто игра света, просто неверно услышанное слово. Мужчина, в которого она влюбилась, вожделела, желала всем своим существом, телом и душой, был не более чем пылью, скрывающей правду.