Не смотри

- Ты это слышал? — голос Сержа отчетливо дрогнул. - Слышал, — кивнул Сережа и попятился. - Точно должно быть какое-то объяснение. Не может же это все само… — Серж напряженно вглядывался в узор на обоях, как будто пытаясь рассмотреть что-то сквозь переплетение линий, сквозь слои штукатурки и стылый бетон. Разумеется, у него ничего не вышло, и Серж тоже опасливо отступил. Смешно, как одна случайно брошенная фраза способна изменить все, перевернуть дремотное будничное спокойствие и превратить его в застрявший в горле комок ужаса. Звуки поднимающегося лифта, останавливающегося на их этаже, шаги в длинном общем коридоре, скрип передвигаемой мебели сверху, какой-то смутный шум и бормотание за стенкой – все, из чего состоял фон новенькой многоэтажки, только наполняющейся жизнью, в один момент стало вызывать только одно желание — сбежать. И лучше не оглядываясь и никогда не возвращаясь. - Я не уйду. Мы не уйдем отсюда. Это бред какой-то. — Серж упрямо сжал губы, и Сережа помимо воли улыбнулся. Вспомнил, как несколько лет назад, когда Сержа перевели в их отдел, он смотрел точно так же, с вызовом, как будто говоря «Ну и что ты мне сделаешь?». Тогда Сержем он не был, он был Сергеем Трубецким, разругавшимся в пух и прах с родителями и сбежавшим от отцовских нравоучений из Питера в Москву. - Ничего мне от них не надо, — шипел Серж, когда они сидели в баре через несколько недель после знакомства. — Сам разберусь, как мне жить. Сережа, тогда еще Сергей Муравьев, только улыбался, немного восхищенно, немного завороженно. Ему самому вечно не хватало вот этой решительности гнуть свое во что бы то ни стало. Иногда он казался себе слишком уж мягким, со всеми своими обязательствами перед друзьями, перед мамой, оставшейся в Саратове. Они с Сержем почти сразу стали все делать вместе: бегать в курилку, хотя не столько курили, сколько злословили над коллегами, ходить вместе обедать, вместе выходить с работы и разговаривать без конца — такие разные, они вдруг зацепились друг за друга, и один Сергей стал как будто логичным дополнением другого. Сержа Сережа придумал позже, когда увидел мейл Трубецкого – serge1825@mail.ru, и сперва в шутку, а потом по внезапно возникшей привычке стал звать его Сержем. Серж бесился, но как будто просто для порядка, Сережа был уверен, что ему на самом деле нравится. В отместку Серж стал называть его Сереженькой и Сережей, но издевательские интонации скоро исчезли, так и прижилось, очень быстро, как и все в их совместном бытие. По крайней мере, они больше не путались в своих одинаковых именах. - Почему вы поругались-то? — спросил тогда Сережа, неловко отодвинув опустевший стакан. - Потому что я гей. И тебе, кстати, полезно это знать, чтобы ты мог сейчас, сохранив лицо, начать меня игнорировать, пока мы не начали вместе в спортзал ходить и я не стал на тебя пялиться в раздевалке. Сережа тогда засмеялся, порушив все планы Сержа, явно старавшегося его сразу шокировать. А отсмеявшись в ответ на его недоуменный взгляд, просто сказал: - А я все думал, что же между нами общего, ну, в глобальном смысле. Дальше смеялись уже оба, а потом Сережа просто позвал Сержа на свидание, обычное — в кино. Они даже фильм выбирали и честно пытались его смотреть. А потом встали, не сговариваясь, и пересели на последний ряд, где целовались до саднящих губ, и больше никогда не расставались. Вот и сейчас у Сержа было такое же упрямое лицо, как тогда, в баре, лицо человека, действующего всем на зло. Жаль только, что было непонятно, кому конкретно на зло собирался поступить сейчас Серж. Это и вызывало отчетливый ужас пополам с паникой. Сережа тряхнул головой, отгоняя воспоминания и дивясь тому, как в самые жуткие и неподходящие моменты память подсовывает совершенно неконструктивные, романтические воспоминания. Но дело было сделано, внутри у Сережи свернулась тугим клубком нежность, такая сильная, что мешала дышать, и теперь он знал наверняка только одно — Сержа он в обиду не даст, и если уж он решил остаться, то Сережа останется с ним, что бы ни случилось. Отговаривать Сержа в такие минуты было не только бесполезно, но и опасно: он вспыхивал как спичка, ощетинивался, и приходилось долго объяснять ему, что Сережа не враг и хотел как лучше. Началось все полгода назад, когда Сережа, выслушав не очень убедительные доводы их квартирной хозяйки, решившей ни с того ни с сего увеличить аренду, отложил телефон, посмотрел на Сержа и очень серьезно сказал: - А давай купим квартиру. Ну вместе, ты и я. В ответ Серж посмотрел так, как будто Сережа его замуж зовет, хотя, если разобраться, так оно и было, владение совместной недвижимостью — это уже всерьез и надолго. Сережа даже устыдился, осознав, как буднично прозвучало его предложение, нужно было, наверное, как-то иначе завести об этом разговор, но теперь-то поздно, уже все сказал. - Ты уверен? — переспросил Серж неожиданно охрипшим голосом. — Я вообще-то не подарок, если ты забыл. - Да я тоже такой себе вариант, — улыбнулся Сережа, поняв вдруг, что Серж нервничает, но по-хорошему так, точно рад, но признаваться не хочет. - Тебе легко говорить, это же не ты хотел вчера ужин приготовить, а вместо этого порезал руку в трех местах, — Серж не отрываясь смотрел на Сережу, словно ожидая от него каких-то убедительных аргументов. - Вот поэтому с тобой интересно, а со мной скучно. Ты мог бы скрасить мое унылое существование, то есть ты его и так скрашиваешь, но мог бы скрашивать как-то основательнее. Возьмем ипотеку лет на 10, это даже серьезнее, чем пожениться. - Сережа, откуда ты такой романтик взялся? — Серж как будто выдохнул, и напряжение ушло с его лица. — Мог бы хотя бы кольцо подарить! - Кольцо — это следующий шаг; я, как человек скучный, не мог его купить, не зная заранее, согласишься ты или нет. - Можно подумать, существовал вариант, в котором я не соглашусь. Это, знаешь ли, возмутительно! Сережа пообещал купить кольцо и купил прямо на следующий день, а дальше началась череда бесконечных просмотров, и каждый раз кого-то из них что-то не устраивало — соседи, двор, состояние квартиры, размеры парковки, вид из окна. Сережа понятия не имел, что это так сложно, и через неделю такой жизни готов был согласиться на любой средней паршивости вариант, но Серж и правда был не подарок, поэтому ни в какую не соглашался на полумеры, заявив, что не успокоится, пока не найдет квартиру своей мечты. В итоге все участие Сережи свелось к поиску объявлений о продаже, Серж всюду ездил сам, получив полный карт-бланш на все дальнейшие решение, у Сережи же все просмотренные квартиры скоро слились в одно зыбкое нечто, и он вынужден был признать, что терпения на подобные подвиги у него в жизни не хватит. Сержу, кажется, даже нравилось собственное безусловное лидерство в этом вопросе, по крайней мере, энтузиазма у него не убавилось ни через неделю, ни через две, ни даже через три, когда Сережа жалобно попросил его не ждать чудес от их средненького бюджета. Отец Сержа был довольно состоятельным человеком, и Сережу всегда смутно грыз тот факт, что вырос Серж совсем в других условиях, однако тот яростно открещивался от всех намеков и утверждал, что рассчитывать исключительно на себя, ну и на Сережу, разумеется, ему нравится гораздо больше, и о примирении с отцом и речи быть не может, и уж квартиру мечты, даже средненькой, они и сами могут себе легко позволить. Сережа уже свыкся с мыслью, что переедут они нескоро, однако в один прекрасный день вернувшийся с очередного просмотра Серж заявил, что нашел то, что нужно, и его сияющий вид не давал ни на секунду усомниться, что квартира отвечает абсолютно всем его многочисленным требованиям. На следующий день, договорившись с риэлтором, после работы они поехали уже вместе. - Это не слишком далеко? — осторожно уточнил Сережа, когда обнаружил, что Волгоградский проспект вот-вот вольется в МКАД. - Учитывая, что работаем мы вместе и никого не нужно будет отвозить и забирать отдельно, не вижу проблемы, — с готовностью ответил Серж, сворачивая куда-то в сторону Жулебино, — одна сплошная польза от того, что мы еще и коллеги. - Главное теперь — не вылететь с работы. — Сережа помимо воли улыбнулся, вспомнив, как на днях их едва не застукали целующимися в переговорной. - Мы — лучшее, что случилось с этой шарагой, просто поверь мне! Сержу как-то удавалось всякий раз развеять все Сережины сомнения, к тому же место, где стояли буквой П новенькие многоэтажки, оказалось действительно неплохим — они находились как будто на границе цивилизации и не слишком пока замусоренной природы: с одной стороны было все, что нужно для комфортной жизни, даже, кажется, поликлиника; а с другой находился небольшой лесопарк, и Сережа подумал, что даже для приличия не будет спорить о покупке, если окна предполагаемой квартиры будут выходить в ту сторону. Оказавшись внутри, хоть и отметив краем рассудка и хороший ремонт, и аккуратный подъезд, и новенький, удобный лифт, Сережа все равно первым делом подошел к окну. И увидел лес и решил тут же, что на все согласен и это действительно идеальный вариант. Риэлтор — ухоженная пожилая женщина в строгом костюме — со снисходительной улыбкой наблюдала за тем, как Серж буквально отбирает у нее хлеб, самостоятельно показывая Сереже, где здесь что, и очень убедительно хвалит сантехнику и проводку, хотя понятия не имеет, чем хорошая сантехника отличается от плохой. - Если надумаете сменить работу, позвоните мне, риэлтор из вас вышел бы отличный, — женщина продолжала улыбаться, и Сережа вдруг заметил пересекающий ее щеку бледный шрам, которого раньше вроде бы не было. Он было начал объяснять сам себе, что просто не присматривался, но его отвлек шум за стенкой — в соседней квартире громко стучали, словно намереваясь пробить бетон кувалдой. Он вопросительно посмотрел на риэлтора. - Здесь всегда так шумно? - Ничего из ряда вон выходящего, вы ведь тоже будете делать ремонт или хотя бы шкафчики вешать. Соседи здесь очень приличные, и, я вас уверяю, вы их даже не увидите. Соседей Сережа и правда не видел, только слышал, когда несколько раз после работы и в выходные ездил красить стены; по правде, можно было обойтись и без этой покраски, но Серж был непреклонен – никаких белых обоев, это же наш дом, а не Икея. Приходилось выкраивать время и наводить красоту, согласно всем требованиям Сержа, оказавшегося ни с того ни с сего бытовым педантом. Впрочем, Сережа и сам был рад внести хоть какую-то лепту в их грядущую настоящую совместную жизнь, учитывая, что поиски квартиры Серж в итоге целиком взял на себя, а чувствовать свою бесполезность Сереже не нравилось. Звуки и шум то и дело доносились сверху и из-за стены, и это теперь только радовало Сережу: и потому, что создавало необходимый для ремонта настрой, и еще из-за прочитанной на днях статьи. Статьи об ухищрениях, на которые идут риэлторы, чтобы продать квартиры в новостройках. Никто ведь не хотел заезжать первым, и в статье было очень красочно описано, как для покупателей искусственно создается впечатление, что в доме кипит жизнь – в пустующие квартиры вешаются шторы, ставятся вещи на балкон, в части квартир вечерами включается свет, что угодно, лишь бы потенциальные клиенты не заподозрили, что, возможно, окажутся в одиночестве. В одиночестве в новенькой девятиэтажке оставаться Сереже не хотелось, и тот факт, что как минимум в еще две квартиры въедут или уже въехали живые люди, его очень успокаивал. В остальном никаких странностей он не заметил, разве что однажды, когда Сережа уже собирался уезжать, в дверь вдруг позвонили, а когда он открыл, даже не посмотрев в глазок, не обнаружил за дверью никого. Сережа чертыхнулся и вышел в коридор, но там было тихо и пусто, из-за лампочек с детекторами движения лестница тонула в темноте, и Сереже на секунду показалось, что там, в чернильной тьме, кто-то стоит и внимательно его рассматривает. Воображение услужливо подсунуло сотню эпизодов из фильмов ужасов, и Сережа поежился. Поежился и тут же разозлился на себя, было в этом страхе что-то донельзя глупое и детское, он себя так же чувствовал, когда, вернувшись в зимних сумерках из школы, обнаруживал, что в подъезде снова украли лампочку, и взлетал к себе на второй этаж буквально на одном дыхании, напридумывав себе, что сейчас что-то многорукое и шуршащее, как высохшие крылья насекомых, набросится на него сзади, и даже чувствовал спиной жадный и голодный взгляд. Но теперь он взрослый, а подобных фантазий стоило бы стыдиться. Об этом эпизоде во всех связанных с переездом хлопотах Сережа скоро позабыл, да и что тут помнить, наверняка соседские дети баловались. Когда наконец все было сделано и они приехали уже окончательно, с последними остатками вещей, Сережа не смог удержаться и торжественно перенес сопротивляющегося и смеющегося Сержа через порог, чтобы все было по-настоящему и чтобы они жили долго и счастливо. И хоть Серж и сказал тут же, со всей своей язвительностью, что это все глупости, по его лицу было видно, что он доволен. Серж признавался иногда, что только с Сережей ему и было легко, потому что другие никогда не понимали, шутит он или серьезен, дурачится или намерен обидеть, а Сережа, кажется, понял с ходу и навсегда и различал все пятьдесят оттенков язвительной ухмылки, а оттого всегда знал, что нужно делать: или оставить в покое, или выслушать, или смешить сейчас же. - Иди лучше с соседями познакомься, не мешай мне тут. - Почему я? — удивился Сережа, ставя на кухонный стол бутылку ужасно, неприлично дорогого шампанского. - Во-первых, ты мне здесь не нужен, — начал Серж. - Как не нужен? И как я узнаю, куда ты дел мои вещи? - Будешь умолять найти их для тебя, вот как, — Серж даже не пытался перестать откровенно веселиться. — А во-вторых, они опять стучат, может хоть перестанут, посмотрев, какой ты милый и вежливый. - Я не милый, — машинально возразил Сережа. - Ну да, ты настолько не милый, что одному тебе Марья Ивановна из бухгалтерии таскает пирожки, как будто ты ее любимый внук, и она, кстати, не отметила, что тебя в среду на работе не было, хорошо ты устроился с этой своей милой улыбкой. Сережа хотел что-то сказать в свое оправдание и намекнуть, что Серж сам первый повелся на милую улыбку, но был безжалостно вытолкан за дверь. Он намеренно не дал себе времени на раздумья, делать что-то без ясной цели и под влиянием момента всегда выходило у Сережи лучше всего, по крайней мере в том, что касалось общения с людьми. Он быстро позвонил в дверь и стал ждать. Через секунду после его звонка стуки стихли и за дверью воцарилась тишина, такая плотная, что, казалось, просачивалась сквозь замочную скважину и скапливалась в коридоре. А еще Сережа снова не мог отделаться от ощущения, что там, надежно защищенный от его взгляда, кто-то стоит и прислушивается. А может быть, даже принюхивается, решая, насколько хорошей добычей стал бы Сережа. От этих мыслей стало очень неуютно, но Сережа, переборов себя, позвонил еще раз. Он уже не слишком хотел знать, кто живет там, за дверью, ему хотелось просто услышать, как резкая трель звонка разбивает тишину с другой стороны. Но Сережа ничего не услышал, ничего, кроме той вязкой, неприятной, будто слушающей тишины. Хотя, когда звонил в первый раз, он готов был руку дать на отсечение, что звонок прекрасно доносился через дверь. Сережа мысленно сосчитал до десяти, просто чтобы доказать себе, что это все глупости и он не чувствует жутковатый холодок, пробежавший по позвоночнику, и, не оглядываясь, пошел к себе, испытывая неимоверное облегчение. С обитателями квартиры по соседству встречаться ему больше не хотелось.