Тринадцатый-Счастливый

Нас поднимают по тревоге через три часа после отбоя. Сонный Лаки близоруко щурится, морщась от красного света аварийной системы энергообеспечения, матерится, натягивая комбинезон, и посекундно бросает на меня вопросительные короткие взгляды. Как миоранцы сумели обойти нашу линию защиты и пробиться в этот квадрат, мне самому неясно, но кто сейчас будет в этом разбираться. Сейчас главное — любой ценой отбить атаку. Я думаю, что Картер будет говорить именно об этом, пока под вой тревоги на бешеной скорости несусь по коридорам уровней к ангару, обгоняя таких же пилотов, попутно наглухо застегивая защитный комбинезон и цепляя рацию. Голос Картера звучит четко, приказы ясны и не содержат ничего принципиально нового. Задачи каждого из звеньев стандартные, полное радиомолчание, истратив боезапас, возвращаемся на базу — все. — Игорь, — зову, по ступенькам влетая в наш стартовый док. — Здравия желаю, товарищ майор! Аврора к боевому вылету готова! — докладывает он. — Штурман где? — поморщившись и отмахнувшись, спрашиваю, силясь отдышаться. — Я его в коридорах потерял. — Штурман на месте, — звенит голос Лаки в наушниках. — Ни пуха, — выдыхает Игорь. — К черту, — бросаю я, надевая шлем, ныряю в кабину и занимаю свое место. Панель вспыхивают стройными рядами синих и красных сенсоров, шкалы приборов привычно горят оранжевым и бирюзовым на уровне глаз. По экрану слева бегут мерцающие строки, и, из-за их красного отсвета, блестящий материал перчаток и комбинезона кажется фиолетовым. Я прогоняю двигатели, сверяясь с показателями. Лаки задает координаты и слушает голос Робина, последние секунды звенящий в эфире. В холодную черноту космоса, расцвеченную вспышками звезд, мы вылетаем первыми из своего звена, за нами Афина, за ней Фемида, Геката замыкает. Пока я увожу Аврору на необходимое расстояние от базы, активируя экраны, Вермандо вносит поправки, корректирует координаты и после вводит корабль в гиперпространство. Я на миг прикрываю глаза, чтобы не видеть ярких вспышек в темени, и нас практически сразу же выбрасывает в нужный квадрат. Наши истребители на радаре вспыхивают синим, корабли сто сорокового полка мерцают редкими зелеными точками, и только красными миоранскими истребителями кишит пространство. Силы противника превосходят нас вдвое, но Альянс не может позволить себе потерять этот квадрат. Атаку нужно отбить любой ценой. Афина на девять часов нам сигналит. Я запускаю систему наведения и беру на прицел ближайший вражеский борт. Темнеющая синева вокруг пестрит голубыми и рыжими вспышками. Афина прикрывает нас, и мы постепенно продвигаемся в направлении сто сороковой базы. Я отпускаю себя почти сразу, взлетая на волне адреналина. Легко пробиваю нам путь, и Лаки умело маневрирует меж мерцающих обломков вражеских кораблей. Все идет хорошо, слишком хорошо, и только на задворках сознания успевает мелькнуть эта мысль, как слух улавливает слабый писк приборов и злобную ифарийскую ругань Вермандо. — Счастливчик, что у тебя? — настороженно спрашиваю, прекрасно понимая, что происходит. В системах Авроры сбой. Робин с Лаки где-то ошиблись во время ремонта, у нас было слишком мало времени для тестирования, и теперь это выходит боком. — Порядок, сейчас все исправим, — глухо отзывается штурман, принимаясь вносить корректировки. «Как проклял кто!» — успеваю подумать я, и первый экран падает. Моя панель загорается тревожной красной подсветкой, Лаки матерится, и в этот момент, вынырнув из скопления ледяных тел прямо по курсу, вражеский истребитель идет на таран. Мы успеваем уйти, но миоранский луч повреждает защитный экран Афины и задевает один из ее двигателей. Пока я отстреливаюсь, Вермандо, не прекращая гнуть маты на кошмарной смеси всех известных ему языков, лихорадочно сигналит Робину, и, дождавшись подтверждения, предупреждает, прервав поток злобных ругательств: — Уходим в облако, Коршун, глушим двигатели. Первой уходит Афина, мы, прикрывая ее, идем следом, маневрируя меж ледяных кристаллов. Конечно, они создают помехи как нашим радарам, так и радарам противника. Наше местоположение можно, конечно, определить по тепловому следу, но сложно, если не рыпаться пока. Это «Пока» как раз и беспокоит меня. Лаки выиграл для нас немного времени. Немного времени, чтобы сообразить что-то, провести расчеты и придумать, как вывести отсюда Афину и Аврору. Штурман скользит пальцами по панели, чертыхается, матерится, судя по звукам, скрежещет зубами, и, кажется мне, ни к какому мало-мальски стоящему разумному решению не приходит. У нас выход один — выйти из облака и дать бой. Лаки продолжает скользить пальцами по панели, и, глядя на бегущую красную строку, я чувствую, как внутри все холодеет от осознания. — Что ты творишь, Счастливчик? — глухо спрашиваю я, всматриваясь в набор лихо сменяющихся букв и цифр. — Все нормально, — с уверенностью отзывается штурман. — Я знаю, что делаю. — Ты ебанулся окончательно? — у меня волосы на затылке дыбом встают, потому что я понимаю, что Лаки задумал. — Хочешь все звено угробить? — Нет, Коршун, — абсолютно спокойно, ровно отвечает Вермандо, продолжая сосредоточенно всматриваться в бегущие строки. — Я хочу спасти Афину. Уведем миоранцев от нее. Сейчас. — Опомнись, Счастливчик, — качаю головой я; в шлеме становится тяжело дышать. — Нам не хватит топлива, чтобы вернуться. Двигатели не потянут. — Если мы ничего не сделаем сейчас, погибнет все звено, — он сохраняет поразительное, просто уму непостижимое спокойствие. — Фемида и Геката уже не отвечают. Афина и так еле тянет на трех двигателях. У нас системы летят, одна за другой, и я не знаю, как долго мы продержимся еще. Как долго я смогу поддерживать панели в рабочем состоянии. Мы должны увести миоранцев от Афины, Коршун. Вызываем огонь на себя, — глухо произносит Лаки, и в наушниках знакомо пиликает; эфир заполняют чужие позывные. — Что ты там делаешь, Счастливчик? — спрашиваю, просто чтобы убедиться, прекрасно понимая, что задумал этот ушастый придурок, а у самого сердце бьется под кадыком. — Нарушаю приказ, — спокойно сообщает он, переходя на общую частоту. — Аврора вызывает Крепость. Крепость, Крепость, я Аврора, ответьте. — Ты ёбу дался?! — рычу я, борясь с диким желанием впечатать во что-то кулаки от досады и злости. — Давно, — кажется, Лаки улыбается. — Они же сейчас все… — Ну и хорошо, — он не позволяет мне закончить. — Запускай все двигатели, выходим из зоны льда. — Это самоубийство, — выдохнув, совершенно спокойно констатирую я, скользя пальцами по мигающей алым панели; сигнал тревоги занимает треть экрана на уровне глаз. — У меня система наведения… — Я знаю, Коршун, — мягко говорит Вермандо, спокойно так, с до боли знакомой улыбкой в голосе — чужой, не своей; я ненавижу эту улыбку и никак не могу понять, почему они все так улыбаются, в академии их этому учат, что ли?! — У меня система связи. Но нам и не понадобится система наведения. Только маневренность и скорость. Миоранцы нас уже засекли. Больше и не надо ничего. Уводим их, а потом подставляем под огонь. Я успею скакнуть до того, как они нас собьют. Время, — Лаки отвечает на незаданный вопрос, словно мысли мои читает. — У них тоже боезапас на исходе, даже при щадящем режиме. Кроме прочего, мы быстрее. Они нас не собьют. — Правильно, конечно… — киваю я, внутренне кипя, и быстро скольжу пальцами по панели. — Зато нас расстреляют потом. За нарушение приказа и невыполнение боевого задания. — Это будет потом, Коршун, — улыбается штурман. — Верь мне, как себе. Мы выйдем из боя живыми. Я меняю координаты, готовься выводить нас отсюда. Пусть эти сукины дети порадуются недолго. Лаки сигналит Афине, шумно выдыхает и запускает системы, дождавшись подтверждения от Робина. Я на миг прикрываю глаза, прижимая ладонь к материалу комбеза, под которым едва прощупывается старый католический крест, а после, выдохнув, вывожу Аврору из облака. Просто под прицелы двух десятков вражеских истребителей. — Счастливчик, — зову тихо, не убирая ладоней от панели. — Нам пиздец, — секундомер в башке отсчитывает время, необходимое миоранцам на подготовку к удару. — Они же сейчас сотрут нас в порошок. — Не сотрут, — спокойно хмыкает Лаки, что-то лихорадочно корректируя и проводя расчеты. — Погоди. Мне нужна всего пара секунд. — У нас нет этой пары! — рявкаю я, отмечая, что у противников системы наведения работают превосходно, как раз в данный конкретный момент. — Сейчас, сейчас, погоди, — тараторит штурман, не прекращая повторять команды, на которые бортовой компьютер Авроры не реагирует. — Девочка моя, ну чего ты выделываешься?.. — не знаю, что Вермандо успевает сделать за эти секунды, но его панель, оживая, вспыхивает ярким синим светом. — Сейчас, Коршун! Я ухожу из-под прицелов в последнюю секунду, миоранские истребители взрываются за нами, и что-то явно идет не так. Самое время бы скакнуть, но у Лаки что-то не ладится. Панель снова гаснет. — Счастливчик? — если нас сейчас не накроет волной антиматерии, и мы выберемся живыми, я придушу этого мальчишку собственными руками. — Да, — нервно отзывается он, барабаня пальцами по панели. — Лаки, блядь! — гаркаю я нервно. — Есть! — победно вскрикивает он, и мы входим в гиперпространство, да как-то не так. Аврору успевает ощутимо тряхнуть, и я понимаю, что нам не хватило всего пары секунд, дабы уберечь истребитель. — Сука, все равно волной задело, — раздосадовано сообщает Вермандо, грохнув обо что-то ладонью. — Четвертый двигатель вышел из строя, — оповещаю я, бездумно гладя на бегущую красную строку. — Экраны работают на треть мощности. — Система навигации наебнулась, — радует новостью Лаки. — Но ты же задал координаты? — надежда — самое паршивое, что только может быть, но мне сейчас просто необходима хотя бы слабая, хоть еле тлеющая ее искра. — Координаты… — тяжело выдыхает Лисенок, покашливая. — Да, я задал. — Счастливчик, — укоризненно произношу, качая головой. — Да, — твердо заявляет он. — Верь мне. Аврору вышвыривает из гиперпространства в совершенно незнакомую мне часть космоса. Корабль, качнувшись, замирает. Штурман кашляет, силясь отдышаться. Я стараюсь запустить систему сканирования и очень хочу верить, что поблизости нет миоранских кораблей. — Счастливчик, — не обнаружив ничего вообще, зову через пару секунд, понимая, что внутренняя связь молчит. — Лаки! — Все хуево, — сообщает капитан глухо. — У меня половина систем накрылась пиздой. Мы в квадрате Е-1428, за три с лишним тысячи парсек от базы. — Лаки, — тяжело выдыхаю я, мысленно матерясь на все лады и не понимая, какого черта нас занесло в абсолютно необитаемую часть космоса. — Мы должны где-то сесть, пока можем, — продолжает штурман безжизненно, а у меня внутри все холодеет, потому что воображение мгновенно и в красках рисует наше ближайшее будущее в нескольких вариациях. Нет, за время службы со мной всякая херня приключалась, и штурманы у меня разные были, и в переделках мы таких бывали, что с трудом верилось в возможность живыми из них выбраться, но такое… Такой пиздец у меня впервые. Нас черт-те как занесло черт-те куда. Скорее всего, для Альянса мы теперь, в лучшем случае, покойники, в худшем — предатели. Искать нас никто не станет, а если станет — не найдет. А если все-таки найдут, во что мне не верится вовсе, никто нас слушать не будет, как, впрочем, и разбираться. Трибунал, расстрел — чудесные перспективы. А если не найдут, перспективы становятся еще более радужными. Мы с Лаки просто сдохнем здесь, а Аврора будет десятилетиями дрейфовать без экипажа, как какой-нибудь чумной корабль из древних легенд. А вот если мы где-то совершим посадку… Никто точно не знает, что будет в таком случае и с чем нам придется столкнуться. Варианты — заебись. Один другого краше. Аж на душе радостно становится от такого разнообразия перспектив. Все равно мы все подохнем. Кто-то раньше, кто-то позже. В принципе, без разницы. Я никогда не планировал доживать до старости. Пару секунд молчу, выдыхаю и зову: — Вермандо. — Ты знаешь, что я прав, — твердо произносит он. — Я провожу расчеты, майор. — Экраны не потянут, Лаки, — спокойно сообщаю я, запустив диагностику и не дожидаясь подтверждения собственных предположений. — Мы не сможем войти в атмосферу. — Потянут, — нормальные люди в последние минуты жизни думают о семье, у меня семьи нет, да и на нормальность я никогда не претендовал, потому мне делается интересно, откуда в голосе Лаки столько уверенности. — Я посажу Аврору. Верь мне.