They took the midnight train

      Удивительно, но любимым предметом Хоуп всегда была биология. Это странно, учитывая, что буквально на прошлой неделе её отец провёл семинар, отрицающий положительное влияние эволюции. Но Хоуп втайне наслаждалась изучением жизни, а когда кто-то спрашивал о любимом предмете, она врала, что больше всего любит физкультуру из-за отсутствия домашних заданий.       В такие моменты Хоуп кажется, что у неё есть какая-то тайна и ей это безумно нравится. Ведь если она изменится, люди перестанут смотреть на неё снизу вверх.       – Что там, Хоуп? – интересуется Майя, замечая, что Хоуп опустила голову и смотрит под парту.       Хоуп автоматически прячет свой блокнот от Майи и поворачивается так, чтобы другая чирлидерша не могла видеть страницу, на которой она остановилась. Она смотрит на свои конспекты, которые незаметно переходят в рисунок. Похоже, она рисовала почти весь урок, даже не осознавая этого.       Заметки оканчиваются словом «молекула» и плавно переходят в изгиб чьей-то щеки. Всё лицо странно знакомо и детализировано – от кончика носа до прямых волос. Хоуп мягко проводит пальцем по глазам и пухлым, затенённым губам. Она быстро бросает взгляд на первый ряд, где сидит Джози-Утиные губы, и снова переводит его на любопытное лицо Майи.       – Я ещё не закончила. – говорит Хоуп, откладывая карандаш и открывая зубами чёрный маркер. – Одну минуту.       Хоуп грубо ведёт маркером по лицу Джози, пририсовывая ей прыщи и густые усы. Она нажимает достаточно сильно, чтобы чернила испачкали следующий лист бумаги. Приходится вырвать несколько страниц, чтобы в её блокноте не осталось никаких следов этого рисунка.       – Смотри, – она кладёт листы перед Майей.       Майя тут же смеётся. Совершенно очевидно, кто изображён на рисунке и сколько времени Хоуп потратила на него. Если школьные часы не врут, то ровно один час и шесть минут.       Хоуп тоже смеётся, но это заставляет её немного волноваться за своё здоровье. Она была так занята чирлидингом и Клубом Воздержания, что почти не спала в последние дни. Наверное, именно по этой причине чудачка ворвалась в её мысли.       Казалось, что Джози везде. В туалетах, коридорах, в раздевалке. Конечно, она ходит в ту же школу, что и Хоуп, но здесь достаточно места, чтобы они не пересекались нигде кроме двух совместных уроков.       – Что такое Хоровой кружок? – спрашивает Майя, всё ещё глядя на рисунок. Она всегда задаёт много вопросов, особенно во время уроков. – И что они делают? Как и мы, говорят о сексе?       Хоуп резко отводит глаза от Джози, поражённая словами Майи.       – Что? Мы не говорим о сексе.       – Клуб Воздержания.       – А, да, точно, – Хоуп кивает, вспоминая про возглавляемый ею клуб. Это заставляет её чувствовать себя не в своей тарелке. – Хор – клуб для пения.       – О, – довольно неопределённо отвечает Майя. Она берёт рисунок и добавляет на туда огромные эльфийские уши.       Хоуп хочется спросить, о чём она думает, но единственный человек, который может понять Майю – это Пенелопа, а Пенелопы здесь нет. К тому же Хоуп сама не очень хочет говорить про Хор.       Её тошнит от одного только взгляда на плакаты. Разве Джози не знает, что участвовать в музыкальном шоу – то же самое, что получить в лицо двойной слаш? Неужели она не может просто взять и исчезнуть, чтобы не привлекать к себе столько внимания?       – Можете быть свободны, – говорит мисс Холлидей, и все тут же начинают собирать свои вещи. – Не забудьте выполнить домашнее задание на среду.       Хоуп встаёт, закидывая сумку на плечо и ждёт Майю. Девушка забирает с собой рисунок, подумывая показать его Пенелопе. Наверное, подруга оценит, хотя ей больше нравится издеваться над Лиззи, чем над Джози.       Хоуп же предпочитает Джози. Лиззи реагирует слишком остро, и Хоуп всё ещё напугана истерикой, которую та устроила в прошлом году. По крайней мере, Джози не набрасывается на неё из-за нескольких грубых слов.       Как только Майя и Хоуп выходят в коридор, к ним подходят Себастьян и одна из чирлидерш – кажется, первокурсница Дана. Девушка широко открывает глаза, видимо, сильно взволнованная их присутствием, и Хоуп сразу решает её игнорировать. Ей не хочется иметь дело с навязчивыми фанатками или девчонками Себастьяна.       – Придёшь ко мне вечером, Хоуп? – спрашивает Себастьян, забрасывая руку ей на бёдра. – У меня есть охладитель для вина.       Он многозначительно шевелит бровями, заставляя Хоуп закатить глаза.       – У меня уже есть парень, и я не планирую забеременеть в старшей школе.       – У нас будут красивые дети.       – Да, но я застрелюсь, если они унаследуют твой акцент, – отвечает она под смех Майи.       Себастьян издаёт драматический скулёж, но оставляет руку на её бедре. Хоуп ему позволяет. Себастьян флиртует со всеми подряд, и Хоуп почти уверена, что он уже отказался от идеи, что они когда-нибудь переспят.       – Это что, Зальцман? – спрашивает он, забирая у неё рисунок и рассматривая его.       Каждый раз, когда кто-то видит рисунок, в животе Хоуп появляется что-то похожее на страх. Она боится, что кто-то из друзей будет рассматривать его слишком долго, поймёт, какая тщательная прорисовка скрыта под слоем маркера и спросит у неё об этом. А у Хоуп просто нет ответа на этот вопрос. Одна лишь попытка придумать объяснение заставляет её гореть от смущения. Изнутри, конечно – будь она проклята, если позволит кому-то увидеть, как она краснеет из-за Джози Зальцман.       – Да, – кивает она, хотя подтверждения и не требуется. Ни у кого из их знакомых нет такой формы губ.       Иногда Хоуп удивляется, как остальные сдерживаются и не пялятся на губы Джози. Они ведь такие (странно отвлекающие) отвратительные.       – Круто, – Себастьян ухмыляется, глядя на неё с весёлым блеском в глазах. Замечая близняшек Зальцман, он быстро комкает рисунок в руках. – Смотри.       – Себ, что ты… – слова Хоуп прерываются, когда он отводит руку назад и бросает бумагу в сторону девушек.       Рисунок пролетает в воздухе и через секунду врезается прямо в лицо Лиззи. Достаточно сильно. Это всего лишь бумага, но Хоуп тут же вспоминает лучшие броски Себастьяна на бейсбольных играх.       Она смотрит, как Лиззи хмурится и неохотно разворачивает шарик из бумаги. Они даже не успели увидеть рисунок, но Себастьян уже начинает смеяться. У Хоуп появляется внезапное желание убрать его руки от своего тела и отойти.       Конечно, Лиззи тут же показывает рисунок Джози. Хоуп чувствует, как что-то тяжёлое появляется у неё в груди. Как будто она сидит в первом ряду кинотеатра и ждёт вступительных титров. Её желудок скручивается в узел. Она отстранённо думает о том, что это первый раз, когда люди видят рисунок, над которым она действительно усердно работала.       Ей начинает казаться, что она ждёт какого-то одобрения Джози, но это было бы совершенно нелепо. Хоуп определённо не нужно одобрение этой неудачницы. И всё же она немного замедляет шаг, чтобы увидеть реакцию Джози.       Кажется, что проходит несколько часов, прежде чем Джози реагирует. Девушка просто закатывает глаза, даже не глядя на Хоуп, и выбрасывает рисунок в ближайший мусорный бак. Затем она продолжает разговор со своей сестрой, словно ничего не случилось.       Хоуп начинает закипать. Ей кажется, что внутри неё бушуют языки пламени. Если бы кто-нибудь провёл большим пальцем по её коже, она, наверное, стала бы горячей и покрылась сажей.       – Эй, тупая и ещё тупее, – окликает их Хоуп, наверное, слишком громко для школьного коридора. – Разве вам не говорили, что тролли не должны покидать свой мост?       Её друзья и проходящие мимо студенты смеются, но Хоуп молча идёт дальше. Оскорбление никак не помогло ей избавиться от жжения под кожей. К тому же этот щенячий разочарованный взгляд Джози не улучшил её настроение.       Она практически бежит по коридору, заставляя Майю и Себастьяна догонять её. Кажется, после неё на полу остаются следы пепла.

***

      Когда к концу учебного дня взволнованный Лэндон подходит к её шкафчику с таким видом, будто он страдает запором, Хоуп догадывается, что предстоящий разговор будет не из лёгких. Обычно они с Лэндоном говорят о видеоиграх или «Звёздных войнах». Эти разговоры с трудом можно назвать хорошими, но Хоуп понимает, что этот будет ещё хуже.       Такое выражение появляется на его лице в двух случаях – когда он хочет сказать ей что-то плохое или когда он возбуждён.       Обдумывая оба варианта, Хоуп вытаскивает из-под формы чирлидерши цепочку, чтобы крестик был виден на её груди. Она надеется, что у Лэндона хватит здравого смысла вспомнить про обет воздержания.       – Привет, – здоровается парень. Он тут же кладёт руку ей на талию и добродушно улыбается. – В общем… я завалил историю.       Хоуп вопросительно смотрит на него. Ей плевать на его оценки, ей нужна только гарантия, что он не потеряет место квотербека и не сделает ничего, чтобы испортить свою репутацию. Они уже говорили об этом (конечно, другими словами), поэтому она не понимает, зачем он рассказывает о своих оценках.       – Просто попроси мистера Зальцмана о пересдаче. Он милый. – Хоуп пожимает плечами, стараясь казаться заинтересованной, и достаёт из шкафчика свою сумку.       – Он предложил мне вариант, – отзывается Лэндон.       Парень продолжает неловко топтаться у Хоуп за спиной, всё ещё держа руку у неё на талии. Его мизинец медленно приближается к её заднице. Скорее всего это случайность, но Хоуп всё равно отшатывается, и чтобы скрыть это, поворачивается к нему лицом.       – И? – Хоуп ненавидит использовать свой тон «королевы-сучки» на Лэндоне. Лицо у него почти такое же жалкое, как у Джози. – Выкладывай.       – Мистер Зальцман предложил мне присоединиться к Хору. Либо это, либо дополнительные занятия после уроков, но тогда мне придётся уйти из футбольной команды и…       – Нет, – прерывает его Хоуп.       – Что? – брови Лэндона сходятся на переносице.       – Нет.       Хоуп закрывает шкафчик, борясь с желанием оскорбить его, как она поступила бы с кем-то другим. Но в коридоре всё ещё ходят студенты, а счастливая пара не может быть замечена за ссорой.       – Просто сделай дополнительные задания, как делала Майя, – предлагает Хоуп, вспоминая, что подруга приходила в школу раньше положенного времени, чтобы пересдать предмет. – Хор – это социальное самоубийство. Ты ведь знаешь, кто поёт в Хоре?       – Ээээ, певцы?       – Геи. И неудачницы вроде Джози, которым больше нечем заняться, - сердито говорит она.       Почему Зальцманы всё портят? Мистер Зальцман шантажирует её парня, Лиззи не сводит глаз с Себастьяна, а Джози каким-то образом проникла в каждую частицу жизни Хоуп. Она буквально повсюду. Хоуп может поклясться, что на днях видела в продуктовом магазине клубнику, напоминающую цветом губы Джози, которыми она никогда не перестаёт шевелить. Почему у этой девчонки просто нет кнопки выключения?       Всё стало бы намного проще, если бы Джози перестала любыми способами вторгаться в жизнь Хоуп.       Не говоря уже о том, что Джози посмела надеть куртку Лэндона. Она выглядела в ней так… уютно. Это было отвратительно.       – Я не гей, – Лэндон хмурится, что-то обдумывая, и тут же оживляется, - ты же знаешь, что я не гей. Помнишь, в джакузи, мы…       – Вокруг нас люди, – шипит Хоуп, вспоминая, как язык Лэндона проникал ей в рот.       Она борется с желанием содрогнуться.       Решив, что этот разговор не приведёт ни к чему хорошему, Хоуп идёт вперёд. Она не может опоздать на тренировку группы поддержки. Она капитан, и с лета не пропустила ни одной тренировки. Тем более она не собирается пропускать её сейчас, даже если Лэндон внезапно решил устроить Прайд-парад.       Спотыкаясь, Лэндон бежит за ней.       – Подожди. Я думаю, что должен присоединиться к Хору. Я пообещал мистеру Зальцману.       Не обращая на него внимания, Хоуп идёт дальше, но на поле понимает, что он всё ещё плетётся следом. Если бы он не был таким высоким, Хоуп могла бы попытаться убежать.       – Хорошо, – наконец, отвечает ему Хоуп.       Ей совсем не нравится идея о том, что он будет состоять в этом кружке (точнее идея о том, сколько времени он будет проводить со школьными лузерами), но сейчас она не в том состоянии, чтобы придумать верное решение.       Лэндон останавливается, от удивления открыв рот. Очевидно, он ожидал от неё большего сопротивления. Его глаза изучают её лицо и, как только парень понимает, что Хоуп выглядит спокойной, то глупо улыбается и снова берёт её за талию.       Зная, что все члены команды в нескольких ярдах отсюда, вероятно наблюдают за ними, Хоуп кладёт руки ему на плечи и разглаживает складки фланелевой рубашки.       – В этом году я стану квотербеком, – он произносит это таким тоном, каким мог бы сказать «я люблю тебя».       Может быть, это самое близкое к этим словам, что они когда-либо друг другу говорили.       Хоуп кивает. Она надеется, что этого достаточно, чтобы сохранить равновесие. Возможно, школьная неприязнь к Хору не зайдёт дальше порчи листовок с регистрацией. К тому же Лэндон может бросить этих неудачников, как только улучшит свои оценки.       – И выиграешь свою первую игру, – Хоуп поднимается на цыпочки и быстро целует его в щёку.       – Определённо, – Лэндон улыбается во все зубы. – Отпразднуем это после?       Она понимает, что «отпразднуем» значит для Лэндона нечто большее, чем пять кружек пива и вечеринка у Себастьяна, но всё равно кивает.       – Конечно.       Как только Лэндон удаляется, Хоуп подходит к своей команде. Они уже делают разминку, не отрывая глаз от травы, но Хоуп знает, что секунду назад все наблюдали за ней. Она кладёт сумку и выпрямляет спину, ощущая себя генералом, руководящим армией. Генералом, дающим им силу и уверенность, которая приходит вместе с горячим парнем у неё под каблуком.       – Как дела у Лэндона? – спрашивает Майя. Её глаза зажмурены от солнца, а тёмные волосы разметались по траве. Пенелопа помогает ей подняться. – Он хорошо выглядит. Словно сексуальный… как звали того парня из «Властелина колец», Пенни?       – Фродо, – подсказывает ей Пенелопа.       Майя одаривает Хоуп улыбкой.       – Да. Сексуальный Фродо.       Хоуп могла бы принять это за оскорбление будь на месте Майи кто-то другой. Но Майя абсолютно не тот человек, который будет пытаться её оскорбить.       – Спасибо, Майя, – сдержанно отвечает Хоуп, присоединяясь к разминке.       Нога Майи зависает в воздухе, а Пенелопа склоняется над девушкой, аккуратно помогая ей с растяжкой. Их лица немного порозовели, хотя они не делали ещё никаких физических упражнений. Рука Пенелопы перемещается на бедро Майи, а сама Майя хихикает и широко улыбается, когда Пенелопа перемещается ещё ближе к ней.       Они очень близкие подруги.       Хоуп смотрит на них с лёгкой грустью. У неё никогда не будет такой близкой подруги. Конечно, она тоже дружит с Майей и Пенелопой, но это же Майя и Пенелопа. Они так близки, что Хоуп кажется, будто она здесь лишняя.       Иногда Хоуп просто хочет, чтобы кто-то искренне о ней заботился. Кто-то, кто бросал бы ей тайные взгляды в классе и всегда был рядом, чтобы обнять, когда Хоуп нуждается этом. Лучше бы это была девушка, чтобы не вызывать ревность у Лэндона.       – Ладно, девочки, – говорит Хоуп, поднимаясь со своего места. – Начнём тренировку с небольшой пробежки в пару кругов.