Объятия свободы

      Ранний завтрак посреди ещё нетопленной кухни здорово бодрил. Аромат вчерашней выпечки распространялся по кухне, вынуждая желудок требовательно заурчать, рядом носилась кухарка, звеня посудой и готовя завтрак для прислуги.       - Куда ж ты так спешишь? - спрашивала розовощекая женщина, колдуя над огромным котелком, где варилась каша. - Вон гляди твои ж товарищи только встают, а ты всё уже сгребла себе в карманы да рот набила.       - Дел много, хочу всё успеть, - как обычно отвечала Гермиона, кухарка, видно, не слишком-то верила словам девушки, но молчала, исправно продолжая хлопотать над завтраком.       Судя по тому, какие взгляды женщина кидала исподтишка на неё, Гермиону уже давно сочли здесь за тёмную лошадку. Со смертью Бейлы ситуация только усугубилась, недоверие каждого ко всякому событию или знакомому откровенно читались в их поведении. А ведь раньше народ, обитающий в чертогах замка, был сговорчив и довольно простодушен, потому что иначе было невозможно. Всякий, кто служит в Нотт-мэноре несомненно становился его частью, так говорили ей, посмеиваясь, Бейла и Мари, что в некоторой степени пугало Гермиону. Всякий, но не Грейнджер, она была здесь относительно новым лицом, если учесть то, что вся остальная часть прислуги служила здесь годами, если не десятилетиями. Взять ту же Мари, которая с самого детства была приставлена с частью семьи в Нотт-мэнор.       Впрочем тесное содружество с верными служащими родового гнезда Ноттов, ей было и не нужно. Гермиона в мечтах уже покидала замок. Неизвестно как и с кем, главное, что была свободна. Среди самых дерзких своих грез девушка обнаруживала себя рядом с Теодором, а перед ними рассыпался нескончаемый простор, смешанный с синевой неба, почти такой же, что глаза юноши, только светлее. Грейнджер так же помнила и о том, что где-то в этом мире есть и сбежавшие из лагеря заключённые, а значит, ей нужно было их найти, когда она выберётся из лап Ансельма Нотта. Призрачная надежда на то, что сбежавшие выжили и смогли где-то укрепиться, давала значительный толчок к измышлениям по поводу поисков возможных путей спасения. Пару раз Гермиона порывалась спросить прямо у Теодора о самых последних, свежих новостях. Он наверняка многое об этом знал, потому что дело его подчиненного Макмиллана напрямую связано со сбежавшими. Но что-то Грейнджер останавливало то ли понимание того, что они с Ноттом играют всё ещё по разные стороны баррикад, то ли нежелание портить только что созданную, воздвигнутую собственными руками идиллию. Идиллию на грани помешательства.       Гермиона в сердцах мечтала поскорее закончить с работой и встретиться наконец с Теодором, прошло уже как пару недель, как они начали втайне видеться в прохладной тени деревьев заброшенной части сада. Этим были опосредованы её ранние подъемы и столь же преждевременные завтраки, толк в которых никак не могла понять кухарка. К тому же, всё равно Гермиона не могла выспаться в отведенные ей для того часы, кошмары, преследующие её дотоле ночами, хоть теперь и отступили, но сон девушки всё так же оставался беспокойным и прерывистым. Такой режим полусна, наверное, уже стался неотделимой её привычкой.       Одолев желание взяться за ещё один только что испеченный кусок пирога, Грейнджер вышла прочь из кухонь и направилась наверх. В одной из многочисленных гостиных, счёт которых она уже и не вела, предстояло очистить ковры, вытереть пыль, подмести полы и прочистить камин. Таким же образом необходимо было поступить ещё с несколькими помещениями. Работа удвоилась, поскольку замену Бейле ещё не нашли, в магической деревне, что была на территории графства, много судачили о Нотт-мэноре со смертью молодой девушки. Соответственно никто сейчас не хотел по доброй воле направиться на службу к лорду Нотту.       Спустя с несколько часов, Гермиона не без удовольствия заметила, что последняя гостиная блистает. А умеренный, ближе к полуденному, свет льётся через портьеры в комнату, обнажая единственную оставшуюся червоточину - камин. Занимаясь чисткой прошлых источников тепла и света, Гермиона уже хорошенько успела испачкать форму так, что похожа была теперь на вполне обычного пироманта из её мира, весьма неудачливого, между прочим. Руки по локоть, ладони, покрытые мозолями и следами сажи, были далеко не в лучшем виде. Скрепя сердце, бывшая гриффиндорка начала монотонную работу по очистке очередного камина. И, конечно же, со всем усердием напав с чистящими средствами на него, так быстро отставать от накопившейся грязи на нём не собиралась.       - Чтоб тебя, - едва слышно выругалась Грейнджер, не ожидавшая появления домовика.       - Хозяин ждёт вас, - сообщил Джем, косясь на девушку, отношения к которой он не сменил, но и выказывать прямо пренебрежение не смел, поскольку Теодора боялся и собственная жизнь даже для такого существа, как он, была важна.       - Хорошо, сейчас. Подожди пару минут, - сказала бывшая гриффиндорка, старательно закусив губу и продолжая возиться.       - Мисс, нам надо поторопиться, вам надо зайти в свою комнату, чтобы сменить грязное, очень грязное платье! - высказал весьма, на его взгляд, весомый аргумент Джем.       Однако Гермионе было совсем не до того, выполнить свою работу до конца всё же надо было. Так было правильнее.       - Что же будет, если мы опоздаем. Ваши встречи итак тайные, если задержимся, то кто-то может попасться на пути. Настоящая леди бы не соблазняла чужого... - бормотал домовик, настойчивой тенью кружа над Гермионой.       - На этом всё, - прерывая нечто похожее на мораль домовика, резко сообщила девушка, повозившись вдоволь с каменной поверхностью. - Ты что-то сказал? - громче спросила Грейнджер, выразительно посматривая на Джема.       Видно было, что домовик метался пару мгновений, соблазн наговорить дерзостей магглорожденной волшебнице был велик. Гермиона с интересом наблюдала за Джемом, угадывая, что же он всё-таки ей скажет в ответ.       - Пойдёмте за мной, - выдавил из себя домовик, продолжая что-то бормотать уже про себя.       - Вот и славно, - удовлетворённо улыбнулась Гермиона, стараясь угомонить зарождающийся неугомонный восторг, возникающий всякий раз перед встречей с Ноттом. Однако ощущение, похожее на сладкий дурман, отнюдь не желало её покидать, приумножаясь с каждым шагом навстречу Теодору.       - Я боялся, что ты не придешь, - тень призрачной улыбки скользнула по лицу юноши, так и не дотронувшись полностью его красиво очерченных губ.       - Я настолько ненадежна? - с долей иронии спросила девушка, скрываясь рядом с волшебником под сенью теряющих зелень деревьев.       Теодор, расслабленно расположившись прямо на траве, что претило его притязательному, безукоризненному образу, что когда-то сложился у девушки в голове и не желал оттуда так легко выветриваться, щурился на постепенно утихающем солнце. Гермиона, как она думала, исподтишка, не особо заметно рассматривала Теодора, стараясь запомнить каждую деталь. Вот на его выбритом лице, вновь гладком подбородке виднеется свежий порез, оставленный лезвием бритвы. Выше этого пореза розовели его острые скулы от загара, должно быть, он много времени провёл на улице, пока она была в замке. Затем глаза девушки остановились ненароком на его ключицах, что виднелись из-за чуть распахнутой лёгкой рубашки. Грейнджер, признаться честно, не терпелось очутиться в объятиях Нотта, но она ждала, когда юноша сам не вытерпит и, признавая своё поражение, притянет её к себе. Им, пожалуй, нравилось испытывать друг друга, выжидая, кто же первым окажется бессильным перед другим. Чаще всего это противостояние заканчивалось тем, что проигрывали оба.       - Нет, я бы не сказал, - произнёс юноша с полуулыбкой, преображавшей его обычно суровое лицо. - Ты надежнее любого сейфа в Гринготтсе, - когда Гермиона встретилась взглядом с Теодором, то обнаружила с удивлением, в его глазах озорные смешинки. Уж точно, заметил, как она бессовестно его рассматривает.       - Меня ещё никогда не сравнивали с банком, к твоему счастью, мне по душе такое сравнение, - попыталась отшутиться Грейнджер, физически чувствуя, как краснеет на глазах у юноши, вызывая у того буквально материальную отраду. - Как там дела с Бейлой? - резко перевела тему Грейнджер, прямиком выдав одну из многих интересовавших её вещей.       Энтузиазм Нотта поутих. Юноша, облокотившись о дерево, перевёл взгляд куда-то в сторону, оборачиваясь для неё вновь невероятно далекой звездой, до которой невозможно было ни докричаться, ни дотянуться.       - Приходилось на днях навестить миссис Морс, тетушку Бейлы, порой тягостно наблюдать за чужой скорбью, - безжизненным тоном выдал Теодор. - Я избавил её от скорби, как я надеюсь, или хотя бы облегчил внутренние терзания миссис Морс.       - Понимаю, - кивнула Гермиона, дотрагиваясь тоненькими ладонями плеч юноши. Этот жест не остался незамеченным, юноша едва заметно вздрогнул, затем с непередаваемым трепетом перехватил её ладонь в свои руки, тем самым, будто окружая её ответной, полюбовной заботой. - Мистер Нотт отправил тебя?       - Нет, я сам. Как будущему лорду этих земель, мне необходимо поддерживать местных жителей. Их доля итак нелегка, пусть же я буду им справедливым и чутким покровителем.       - И как же дается поддержка? Они благодарны тебе? - искренне полюбопытствовала Грейнджер, совсем не понимая, как можно выстраивать подобные архаичные отношения покровительства и, наверняка, подчинения в их двадцатом веке.       - Благодарностью это назвать трудно, - горько усмехнулся Теодор. - Я бы назвал это смиренным принятием, смешанным с непонятным мне фанатизмом. Как будто вместе с кусочком земли им достается впридачу и слепая вера в меня и мое дело, правда большинство из них видят меня в первый раз. Не понимаю, чем я заслужил их доверие.       - Тем, что ты богаче, сильнее и обеспечиваешь их семьям безопасность, - выдала Гермиона, ответ на самом деле был на поверхности и Теодор прекрасно знал в чём тут дело. Но каждый раз встречаясь с людьми, он чувствовал груз ответственности за них, за незыблемость их повседневного порядка.       - Это всё так, действительно, - кивнул Нотт, согревая теплом ладони девушки. - Не знал, что ты у нас работаешь в копях, - меняясь в лице, невесело усмехнулся, обратив своё внимание и внимание собеседницы на безобразно запачканный вид рук Гермионы.       - Я... Хотела бы умыться, но ты сам понимаешь, если нас застанут... - пробормотала в ответ девушка, вовсе запамятовав в присутствии Теодора о следах сажи на своих пальцах и платье.       - И всё же я побеседую с миссис Коддингтон на тему твоей работы, - нахмурился юноша, припоминая прежние конфликты экономки и Гермионы. - Должно быть, Эдит утроила свои поручения из-за нехватки штата.       - Нет, - поспешила возразить Грейнджер, всё же замечая хорошо скрываемое раздражение Нотта, в последнее время девушка научилась, как она думала, хоть сколько-нибудь разбираться в чувствах чистокровного волшебника. - Не стоит.       - От чего же? - спросил юноша, обращая свой внимательный, неморгающий взор прямо на Гермиону. Грейнджер вновь ощутила пламя, съедавшее её изнутри, а Теодор не спешил прекращать эту пытку, терпеливо дожидаясь ответа от девушки.       - Не стоит посвящать миссис Коддингтон в тайну нашего общения, - отозвалась бывшая гриффиндорка, Нотт же явно готов был возразить, причём в своей прежней внезапной манере. - Это знание ничем не поможет ни ей, ни нам, скорее наоборот.       - Хорошо. Пусть будет так, как пожелает дама, - бесстрастно проговорил Нотт, внутренне в полной мере не оставляя намерения побеседовать наедине с экономкой. - Однако оказать одну весьма полезную услугу я тебе всё же могу.       Не совсем понимая, о какой услуге идёт речь, бывшая гриффиндорка отрешено устремила взгляд на заросшую густыми сорняками часть заброшенного сада, там же красовался некогда роскошный фонтан, ныне полуразрушенный. Мраморная виверна, сражающаяся с гигантской саламандрой, потеряла часть второго крыла и покрытого точно настоящими чешуйками хвоста.       Теодор же одним изящным движением освободил волшебную палочку, что покоилась в кобуре, и направил артефакт на Грейнджер. Гермиона в тот же миг обратилась побледневшим лицом к собеседнику и вся подобралась, затаив дыхание, она ожидала дальнейших действий Нотта. Когда-то знакомый липкий страх, знакомство с которым она старалась забыть, проснулся в душе девушки, рискуя в момент с триумфом бесчестья вырваться наружу. Страх давил горло, готовый перекрыть дыхание. Это ощущение длилось не более секунды, но его сполна хватило, чтобы Гермиона мгновенно отскочила подальше от Теодора, еле поднявшись на дрожащие ноги. Во рту у девушки пересохло, не в силах вымолвить и пары слов, Грейнджер со смесью неверия уставилась на юношу.       - Что? Что-то не так? - поднялся вслед за девушкой и взбушевался Теодор, заметив резкие перемены в поведении Гермионы, он хотел было подобраться ближе к ней, чтобы успокоить, но девушка предпочла держать расстояние. - Гермиона, это лишь очищающие чары. Мелочь, чтобы вернуть прежний безупречный вид твоей форме и тебе, - на одном дыхании проговорил Нотт, пряча артефакт в привычном для него месте.       - Я понимаю, Теодор, неудобно вышло с этим, - тихо промолвила Грейнджер, прежняя бледность которой не спешила проходить. - Просто в последний раз на меня так палочку направляли разве что только...       - Во время решающей битвы за Хогвартс, - ледяным тоном, полным пустой злости и бессилия, закончил за собеседницу Нотт.       Было заметно, что в нём боролись два начала: одно полностью радящее за исход той войны, второе проснулось только что, на глазах Гермионы, оно металось из стороны в сторону, поскольку не понимало как помочь той, прежней Грейнджер, что постепенно начала гибнуть с момента решающей битвы. Бывшая гриффиндорка, нервно стиснув руки перед собой, наблюдала за исходом этой битвы, что разворачивалась где-то в душе Нотта. Как бы ей хотелось сейчас, чтобы Нотт навсегда оставил ту часть себя, где он является Пожирателем Смерти, верным сыном своего отца, беспощадным дуэлянтом и её личным тюремщиком, приковывающим Гермиону всё крепче к Нотт-мэнору.       - Гермиона, прошу пойми, я никогда не подниму на тебя палочку, чтобы причинить тебе вред, на кого угодно, только не на тебя, - сообщил осторожно, медленно, так, чтобы Грейнджер запомнила каждое его слово, Теодор.       Гермиона же тотчас поддалась соблазну принять эти слова за признание поражения волшебником одной части себя другой, где побеждает второе начало, способное сопереживать и творить вместе с ней. Когда она оказалась по воле Теодора в мягком и вместе с тем крепком кольце его рук, Грейнджер облегченно выдохнула, совершенно естественно чувствуя их сердца, бьющиеся в унисон.       - Раз желаешь, будешь оставаться моей единственной и неповторимой волшебницей из копей, - заключил Нотт, сжимая её пыльное платье, покрытое сполна пятнами сажи и золы.       Девушка, уткнувшись в плечо чистокровному волшебнику, негромко рассмеялась. Лишь только постепенно затихнув, она почувствовала на своей макушке внимательный взгляд Теодора. Грейнджер неторопливо подняла тёмные, почти что чёрные свои глаза на юношу, уже зная, что тому неймется её поцеловать.       Их поцелуи вынуждали Гермиону ещё крепче прижаться к Нотту, не оставляя и лишнего дюйма между ними. Горячее дыхание юноши согревало её посреди постепенно опускающихся сумерек, тепло, идущее от его подтянутого стана, выточенного с мастерской изощренностью благодаря изнурительным тренировкам, кружило всё внутри Грейнджер. Впервые за всю её жизнь действия, совершаемые ею, были почти что неконтролируемы. Поэтому она совсем не удивилась, когда оказалась рядом с юношей на мягкой траве, окутанной опавшими листьями. Гермиона, понимая, как всё это выглядело бы, застань их сейчас кто-нибудь, с ещё большим энтузиазмом поддалась власти их поцелуев.       Внутри возникло щемящее чувство тревожного, призрачного счастья, способного вот-вот в любой момент потухнуть, оттого хотелось полностью насладиться этим исключительным моментом. Когда губы Теодора, оставляя на шее обжигающую дорожку поцелуев, опустились к неглубокому декольте девушки, из её уст вырвался невольный вздох. А почувствовав под тканью платья, на своих бедрах, ладони Нотта, покрытые шершавыми мозолями, Грейнджер ощутила нечто похожее на смятение, вперемешку с тёмным, непредсказуемым безумием, которое способен был пробудить в ней только один человек.       Душа, рассудок и чувства девушки в этот миг превратились в одно большое пятно, центр которого отчаянно пульсировал, нуждаясь хоть в каком-то объяснении происходящего, одновременно теряясь в милых сердцу томных поцелуях, объятиях Нотта. Не быть же ей всю жизнь любовницей Теодора? Или оставаться после выполненного уговора в этих землях?       - Теодор, я не могу больше оставаться в неволе... - вырвалось на грани у Гермионы, когда юноша потянулся к горевшим, даже нывшим, устам девушки. Теодор так и навис над ней, вперив в лицо Гермионы ставшие чёрными глаза, синяя радужка была практически полностью поглощена зрачком. - С каждым новым днём здесь, пропасть между мной и новым миром увеличивается.       - А я похож на твоего личного стража, приставленного к несчастному невольнику вроде тебя, так думаешь? - глухо проронил юноша, хищным коршуном опустившись к лицу девушки так, что она чувствовала на своих щеках его обжигающее дыхание.       Грейнджер живо отвернулась, стиснула зубы, испытывая к себе и Теодору некую злость. Злость, что порождена была из-за её собственной слабости. Будь Гермиона сильнее, то сейчас она бы несомненно встала и ушла, пусть и оставляя те ставшие дорогими сердцу мгновения, что так легко дарил ей Теодор, чтобы хранить их потом всю жизнь.       - Отвечай, - молвил волшебник, обращая лицо собеседницы к себе.       Тишина, наставшая между ними, ощутимо резала слух. Грейнджер сделалось невыразимо тесно, язык сам собой прилип к небу, близость Нотта не давала никаких шансов для верховенства разумных мыслей.       Может, то, что между ними сейчас необязательно приведёт их к погибели?       Гермиона не ответила, лишь потянулась первая к юноше, отчего тот заметно расслабился, воспользовавшись этим, она резво перекатилась в другую сторону, впервые за долгое время заливаясь непринужденным смехом. Теодор в этот миг оказался плашмя на траве, удивленно посматривая на бывшую гриффиндорку, в волосах которой из-за всех маневров царил беспорядок и путались сухие листья.       - Вас довольно лёгко сбить с помощью обманного маневра, сэр. Скажите кто-либо, кроме меня, ещё воспользовался подобной техникой? - с лукавством спросила Грейнджер, горделиво приподняв подбородок.       - Нет. Только вы, Грейнджер, - отозвался Нотт в тон собеседнице, улыбка на губах сама собой заиграла.       - Вы поистине талантливый человек, мистер Фоули. Можно сказать, настоящее дарование, - изображая восторг, едко произнесла Августа, довольно фривольно расположившись напротив пожилого мужчины.       - Благодарю, - сдержанно ответил волшебник, а его маленькие белесые глазки бегали по помещению, казалось, в поисках спасения.       - Нет, я совсем не понимаю. Почему вы так скромны сэр? - звонко продолжила волшебница, подаваясь ближе к мистеру Фоули. - Во-первых, вы достойный своего имени чистокровный маг, во-вторых, вы всё-таки зельевар, алхимик и целитель, а в-третьих, как узнается мне недавно, отличный банкир, просто великолепный!       - Вы переоцениваете меня, миледи, - подавив старческий кашель, ответил волшебник, с каждым едва заметным, плавным приближением к нему собеседницы, не смотря на разделявший их рабочий стол, он всё дальше утопал в просторах своего кресла, лишь бы сохранить приемлемое расстояние между ними. - Я не так хорош.       - Разве? - спросила Нотт, вопросительно изогнув брови.       - Да, - неуверенно кивнул мужчина, внимательно наблюдая за лицом волшебницы, чтобы в случае недовольства миледи, он успел быстро сменить ответ на более угодный.       - Тогда придётся стать настолько великолепным мастером своего дела, насколько это вообще возможно, - в одно мгновенье практически прильнув к мистеру Фоули, отчего тот уловимо задрожал, полушепотом проговорила Августа. - Не хотелось бы, чтобы вы оказались таким же бездарным финансистом, сколь являетесь бездарным зельеваром. Мне ведь не стоит напоминать о том, к какому финалу привел ваш яд моего братца?       Не получив никакого ответа или сколь-нибудь внятной реакции, девушка лишь ещё больше рассвирепела.       - Его угостили, а он посмел остаться в живых. Представляете? - впившись ногтями в руку колдомедика, прошипела Августа.       - Да, да, - невразумительно тянул Фоули, опустив обрюзгшее лицо к ботинкам.       С тех пор, как он связался с этой девушкой, волшебник потерял всякое ощущение безопасности. А ведь когда умер его родной сын Салливан, Аллен Фоули думал, что терять ему больше нечего и он ни за что отныне не ратует. Как оказалось, Фоули ошибался. Каким-то образом Нотт обнаружила источники, свидетельствующие о связях его сына с проклятым Поттером и его организацией, теперь же, убедившись, что помять о сыне довольно важна для мистера Фоули, Августа беззастенчиво шантажировала волшебника. В довершение ко всему, тень, которая упадет на сына, почитаемого сейчас как истинного представителя чистокровного рода, отобразится и на супруге мистера Фоули и её процветающем бизнесе, а жену Аллен всё-таки любил. Джоанна Фоули была четвертой супругой Аллена и первой, кто сумела принести ему здоровое дитя.       - Вот и ладно, - довольно быстро сменяя гнев на милость, сказала Августа. Опускать же изучающий взгляд, в котором читалась вместе с тем и открытая насмешка, Нотт не спешила, явно чувствуя личное превосходство.       Аллен Фоули поморщился, девчонка слишком сильно напоминала своего отца, с которым Фоули не посчастливилось учиться примерно в одно время в Хогвартсе, такая же спесивая и циничная, уверенная в том, что весь мир ей должен.       - Ваши счета на континенте будут под надежной охраной, а о средствах переводимых туда никто не будет знать, кроме особо доверенных лиц, - со знанием дела и ещё с остатками некоторого страха затараторил Фоули, чувствуя, как к его ногам под столом уткнулся кончик волшебной палочки.       - Кажется, мы не поняли друг друга, мистер Фоули.       - Кажется, действительно так, - с придыханием ответил волшебник, боясь теперь и шевельнуться. Его же палочка лежала на другом конце столе, дотянуться до неё сейчас было невозможно, да и если бы он попытался, импульсивная мерзавка наградила бы тот же миг его гадким проклятьем, если не сразу не убивающим, подумал Аллен.       - Правильно думаете, сейчас я не в настроении, - осклабилась Августа Нотт, нахально хозяйничая в его же кабинете.       Аллен Фоули же окончательно потерял лицо, распознав мягкое, но оттого не менее неприятное вмешательство в его мысли. Волшебник пытался выстроить блок, с оглушительным успехом ему в этом сейчас мешала волшебная палочка девушки, направленная прямо на него.       - Так, так... Мистер Фоули, неужели вы думаете, что я доверю всё своё имущество бывшим ростовщикам Лотарингии, которые лишь только ныне стали честными банкирами? Нет уж, такому не бывать, - с заметной долей разочарования пропела Августа. - Вы сами отправитесь на континент, чтобы единолично перевести туда весь имеющийся у меня капитал.       - Но люди сразу заметят моё отсутствие! - воскликнул мужчина, удивленный не то смелым предложением, не то безапелляционным утверждением, высказанным Нотт. - Что они подумают, когда их семейный целитель исчезнет на несколько недель?       - Мне плевать, - небрежно бросила девушка, едва ли её заботили житейские вещи, о которых говорил Фоули. - Придумайте что-нибудь! Вы же всё-таки целитель, должны уметь врать людям в лицо.       На этом их разговор закончился. Августа Нотт, накинув расшитую жемчугом мантию, покинула его кабинет, о её присутствии напоминал лишь аромат сладкого парфюма, от которого Фоули решил сразу избавиться, открыв окно.       - Что? Что она тебе сказала? - в комнату тут же влетела обеспокоенная Джоанна Фоули, посматривая на супруга широко распахнутыми глазами.       - Ты её выпроводила? - для начала мужчина решил удостовериться, что и ноги миледи Нотт нет в его доме.       - Конечно, конечно, дорогой, - поспешила ответить женщина. - Так, всё хорошо закончилось?       - Завтра отбываю во Францию, - мрачным тоном заключил Фоули.       Тем временем, Августа размеренным шагом вступила в пределы замка Слизерин, её ждал Милорд. Широкие каменные коридоры были тихи, хозяин замка ценил тишину, их покой нарушал лишь стук туфель девушки и её учащенное из-за животного страха сердцебиение, казалось, что уж этот звук должны расслышать все поданные Повелителя, что находились здесь. Подобное состояние - чистого, ни с чем не спутываемого дикого страха возникало при любых встречах с Ним. Особенно страх царил в душе, когда она приходила после налаживания некоторых частей своего дела, ради которого Августа и вступила во всю эту игру. Слава Моргане, никто не догадывался ещё о том, какие тайные цели преследовала она, впрочем, всем было попросту не особо это важно. Когда Августа говорила отцу, что направляется к Милорду, он действительно в этом был уверен или делал такой вид. Когда она сообщала Милорду, что уходит по зову отца, Повелитель, погруженный уже полностью в свои дела, едва ли слышал, что говорит любовница. Получалось хорошо, более чем сносно, чтобы развязать себе полностью руки.       С каждым шагом навстречу Ему девушке рисовались мысленно его багровые глаза, приковывающие к себе с первой секунды, белая, почти серая кожа, от которой исходил могильный холод. Ей, любившей теплые лучи солнца, жар собственного тела, просто тепло, впору было рассыпаться, расколоться на части от Его грубых, ничего особо не значащих ни для Него, ни для неё прикосновений. Что было хуже всего, ей приходилось изворачиваться перед Ним самыми разными способами, чтобы не выдать к чертям всё, что задумал её отец, она сама, а также ещё несколько немилых её сердцу людей.       Лишь заранее предвкушаемый момент собственного триумфа, отмщения заставлял Августу держаться с титанической стойкостью. Августа уже не помнила с какого именно момента, дня, года, она жила одной лишь мыслью о мести. Сладкой, сладкой мести, которая, как верила девушка, смоет насовсем всю мерзость её поступков. Ведь цель оправдывает любые средства. А цель была одна - уничтожить, истоптать полностью честь, имя и сущность её отца.       В самом деле миледи Нотт было плевать на возвышение их рода, собственного имени в магическом обществе, не так прельщала, как раньше, и вся роскошь, от которой рябило в глазах и что окружила её довольно внезапно с появлением в жизни отца и звучной фамилии Нотт. Слишком свежи были ещё воспоминания о матери, голодном детстве, вечно недоедающей жизни в стенах казенного приюта, побегах из сгнившего пансиона, а затем и Шармбатона, что она совершала едва подвернётся шанс. Как только Августа узнала, что у неё на самом деле был отец, притом не простой человек, а ещё могучий чистокровный волшебник, она возжелала его отыскать с той лишь целью, чтобы плюнуть ему в лицо и кинуться с умерщвляющим заклинанием.       - Девочка, с твоей матерью скоро всё будет в порядке, подожди ещё чуть-чуть, и она пойдёт на поправку, - спокойным тоном, обволакивающем изнутри и снаружи собеседника, сказал целитель, закончив разговор на полутонах с женщиной, что была пропитой и совершенно пропащей женщиной, когда-то давно являвшейся самой блистательной певицей кабаре.       - Я вам не верю, - пробубнила Августа, смотря прямо на мать, отвлеченную от блаженного пьяного дрема очередным приступом нескончаемого кашля.       - Моё дело служить верой и правдой нуждающимся, то есть вам...       Августа ещё с несколько минут прислушивалась к тому, что говорит целитель, пока мать, мучимая кашлем, стенала и чуть задыхалась в убогой постели, состоящей из одной дырявой перины.       - Прочь! Уйдите вон! - гаркнула наконец молодая женщина, когда приступ прекратился. - Ты! - обратилась она к девочке, что провожала целителя долгим, немигающим взглядом печальных, слишком глубоких для ребенка глаз. - Иди сюда немедленно!       Августа нехотя послушалась и поплелась к матери, которую, честно говоря, никогда не любила. Теперь же, когда от женщины разило за милю гниющей плотью и маггловским алкоголем, подавно. Каким же огромным, колоссальным было желание девочки последовать сейчас за целителем, неважно куда, лишь бы оказаться где-то за стенами этой лачужки, где-то в тепле. Может, целитель в следующий раз её заберёт?       - А ты такая же, как и он... - обреченно выдохнула женщина, уставившись на девочку покрасневшими глазами с полопавшимися всюду капиллярами.       - Кто? Целитель? - поразилась девочка, чувствуя пробегающие по коже мурашки от долгого внимания матери, которая обычно предпочитала делать вид, что у неё нет ребенка.       - Нет же, дура! Как твой богатенький чистокровный папаша.       - Но ты говорила у меня никого нет, кроме тебя, - скривилась Августа, с отвращением наблюдая за тем, как мать споласкивает горло, а затем пригубляет сполна маггловским алкоголем.       - Скоро точно никого не будет, я умру, а твоему папаше на тебя начхать, - озвученная мысль явно понравилась женщине, та истерично рассмеялась. - Уж лучше бы ты сдохла вместе со мной! - продолжала заливаться нарастающим вместе с кашлем смехом волшебница. Казалось, что её легкие разрывает на части изнутри и смех, и изувеченная кем-то душа.       - Где мой отец? Где? - пыталась докричаться в следующую минуту до матери Августа, однако верной собеседницей ей стала тишина. Что-то похожее на надежду вспыхнуло и в ту же секунду потухло.       Конечно, первое время Августа ещё мечтала, нет, бредила наяву о том, что её загадочный отец в конце концов явится за ней и возьмёт её с собой куда-то далеко-далеко, где есть еда, тёплый кров и забота. Но реальность была таковой, что ей приходилось воровать на улицах, выпрашивать у проходящих монеты, это длилось регулярно, ровно до тех пор, пока её не упекли в приют. В приюте среди остальных детей, Августа довольно ясно поняла, что выделяется, обладает чем-то таким, что способно было делать из неё центр всеобщего внимания. Впрочем, такая особенность её вовсе не спасала, а превращала её в настоящий объект для зависти и насмешек. Естественно среди этих магглов, волшебница не прижилась и так же резко, как появилась там, сбежала.       После нескольких месяцев вольной жизни впроголодь, её вновь поймали, но на этот раз почему-то отправили в место более приличное, напоминающее учебное заведение. То был приют, где были настоящие волшебники, такие же, как и она, как и её гниющая в земле второй год подряд мать и сторонний наблюдатель отец. Довольно быстро поняв, что в такое место её - уличного сорванца, воровку, просто так бы не приняли, Августа до исступления громко спрашивала у воспитателей о том, кто схлопотал её сюда отправить. Но испуганные кем-то пострашнее визжащей девочки воспитатели молчали. В приюте жилось неплохо, неплохо так же Августе Нотт удавалось там нарушать все правила к чертям и бунтовать.       К моменту обучения в Шармбатоне она уже знала, что является довольно-таки хорошенькой, об этом ей не раз давал понять сторож пансиона. Также Августа знала, что никто к ней так и не явится с предложением последовать за ним прямиком в счастливую жизнь. Тот же сторож, который позволял ей с периодичной частотой сбегать под сенью ночи куда глаза глядят, всегда требовал с неё определенной оплаты. Как ни странно, у Августы всегда было чем отплатить. Августа научилась быть незабываемой, чтобы жить. Её неестественная порой улыбка трещала по швам, а громкий смех звучал как перелив тысяч колоколов в канун маггловского Рождества для всех, кроме Августы, для неё он звучал как предсмертный вздох.       Вот уж странно было одним ранним утром обнаружить в помещении школы, напоминающем скорее монастырскую келью, мужчину в идеальном костюме, где не было ни единой лишней нитки, волоса или безобразного пятна. Юная волшебница в тот же миг поняла, кто перед ней стоит, она была практически точной копией мужчины, настолько ярки были родовые черты Ноттов в её облике, что впору было удивиться. Вместо удивления из уст Августы вылетело лишь нечто напоминающее приветствие. Стараясь ещё более привлечь внимание загадочного гостя, девушка намеренно выудила свою самую яркую, обольстительную улыбку.       Завидев собственную дочь, волшебник лишь сухо кивнул, а затем последовали пустые слова, значение которых девушка не совсем понимала. В тот момент Августа разрывалась между тем, что же стоило ей сделать. С одной стороны, ей хотелось исцарапать Ансельму Нотту глаза и плюнуть ему не только в лицо, но и в самое его существо, с другой стороны, она понимала, что стоит пока с этим повременить, чтобы позже, в самый неожиданный момент, атаковать, в её случае просто исчезнуть.       Августа Нотт прекрасно видела, как она сначала становится частью семьи, а затем с таким же успехом толкает эту семейку в бездну.       До появления грязнокровки Грейнджер и всего последующего плана на Лестрейнджей, как оказалось, вынашиваемого отцом уже несколько месяцев, Августа желала расправиться с Теодором, что кстати ей почти удалось. Наследник отца вызывал в ней отчетливую зависть и ещё целый спектр неприятных ощущений, что прятался за её обычной живостью натуры. Теодор виделся в её глазах закрытой дверью, за которой прятались ещё большие монстры, чем были у неё, но Ансельм этого совсем не видел, возлагая на юношу чрезвычайно много надежд. Несомненно радовало, что единокровный брат тоже был чем-то душим, может, Августа, его отравив, даже облегчила бы его терзания. Она планировала со смертью Теодора прибрать к своим рукам всё наследство, земли и могущество Ноттов, а затем наконец уничтожить и Ансельма.       Забавно получилось, конечно, что в конце концов Ансельм, считающий себя едва ли не самым дальновидным человеком на планете, пригрел змею на шее. Отец наверняка не знал, что творит она у него за спиной, а если и догадывался о чем-то, то не спешил действовать, поскольку Августа была в его руках пока самой что ни на есть козырной картой в большой игре, которую затеял Нотт.       Августа, в свою очередь, за это время успела взрастить новый план, где она становится обличителем заговора отца, вместо прежнего несбывшегося. Не просто так ведь молодая волшебница переносила все свои немалые средства на континент, делала это Августа лишь только с той целью, чтобы вовремя сбежать на родину, посеяв здесь, при дворе Милорда смуту. Надо было лишь перед побегом, в день бала у Малфоев, после свершённого отравления леди Беллатрикс Слизерин-Блэк, раскрыть перед всеми личину отравителей и бросить в толпу живую и невредимую Грейнджер, которую покрывал Ансельм. Мучительная смерть сэра Нотта от руки разгневанного Милорда была лучшей пыткой, местью, о которой Августа раньше и не смела думать. Но Теодор остался жив, так что Августе Нотт приходилось придумывать новые условия свершения задуманного.