Объятия свободы

      Непроглядная темнота, что была вокруг, окутала их, она поглощала всё на своём пути. Ни единого звука, ни одного светила не было в этом густо заросшем лесу, забытом всеми, кроме его обитателей, выросших на лоне природы. Окружающий мир затих, выжидая действия двух только что появившихся людей. Казалось, что лес здесь жил своей отдельной, независимой, текущей медленным ручейком жизнью, где не было места ни для кого: ни для крупного зверя, ни для всемогущего человека. Лишь пара небольших совсем птиц пересекла друг за другом застывшее пространство, о чём-то тайно переговариваясь, переплетаясь в понятном только для них танце.       Белые хлопья, дотоле скрывавшиеся в глубинах бездонного неба, показались здесь совершенно чуждыми, напоминанием о том, что мир всё-таки за чащей этого леса есть.       - Снег... Неужели он только что пошёл? - ежась от холода, удивленно выдала Гермиона, изо рта при каждом слове клубился пар. Порой ей казалось, что это лето будет долгим, бесконечным.       Заметив, что ценная ноша, бывшая у него на руках, в одном только домашнем платье, Теодор поспешил укутать её ещё сильнее в свою мантию. Легче было бы применить согревающие чары, но он знал, что это может заставить Грейнджер забиться в тревоге, в какой-то степени напугать.       - Да, первый снег, он самый... - как-то невпопад сказал юноша, нисколько не любуясь, в отличие от девушки, метавшимися из стороны в сторону, в конце концов достигавшими земли крупными хлопьями.       Бездонные, застывшие во льдах, часто печальные синие глаза сейчас остановились выточенным клинком на Грейнджер. Девушка, приоткрыв от восторга рот, смотрела наверх, тонкие руки её невольно крепче обвивали шею юноши. Увлеченная созерцанием чего-то совершенно простого, в отличие от неё самой, необыкновенно красивой в этот момент, Гермиона была незабываема, губительна, думал Теодор.       Поймав наконец на себе долгий, тяжелый взгляд юноши, она захотела двух совершенно противоположных вещей: либо бежать неважно куда, главное подальше от Нотта, либо коснуться его уже знакомых губ пылким, диктовавшимся одним порывом природы, поцелуем. Никто на неё так раньше не смотрел.       - Где мы находимся? - спросила Гермиона, внутренне содрогаясь от того, что она начинает терять контроль над ситуацией, над собой.       - У самой границы наших владений, если надумаешь бежать, то вот он - твой шанс, - невесело усмехнулся Теодор, абсолютно верно трактуя помыслы Грейнджер, легко читавшиеся на лице девушки.       - Ошибаешься, я не сбегу, - вполне серьёзно заявила девушка, Нотт лишь кивнул.       Несмотря на то, что под подошвой приятно шуршал снег, напряжение между ними сделалось практически материальным.       Вскоре показался небольшой домик, Гермиона не сразу различила его очертания, слишком ветхим и старым он казался, деревянные стены его облепил дикий плющ. Порог дома был не чищен, засыпан сухими листьями, окна были напротив кем-то тщательно отмыты.       Когда они оказались внутри, холод вновь неприятно ущипнул её, казалось, что в помещении было куда прохладнее, чем снаружи. Спеша согреть девушку, Теодор отдал ей свою утепленную чарами мантию, которая теперь забавно волочилась за девушкой. Путем простых, более того, привычных манипуляций юноша привёл помещение в порядок, всюду здесь разлилось тепло, веющее главным образом от камина, который не шел ни в какое сравнение с теми, что были в Нотт-мэноре. Низкий, добротный камин, точно такие же потолки и стены, на которых висели испещрённые запутанными, нескладными мыслями тонкие листы пергамента, простая, ещё неубранная металлическая посуда навевали на мысль о том, что здесь кто-то периодически бывает и даже живет.       - Это… Я? - обомлела Грейнджер, обнаружив среди разбросанных стопок книг свой портрет на куда большей, чем остальные бумаге. Гермиона, что была там, ровно восседала за столом, невозмутимый взор её оставался направлен куда-то в сторону. Портрет, разумеется, не был сделан профессиональным портретистом, сверх того, линии, что соединялись друг с другом и образовывали её, были кривы, как будто руки писавшего всё время дрожали.       - Кто же ещё это может быть, - медленно протянул Нотт, приблизившись и сам к столу, где красовалось его творение. Длинные, тонкие пальцы юноши с особой осторожностью дотронулись до той Гермионы, что жила на бумаге.       - И как часто ты здесь бываешь? - спросила Грейнджер. Мягкий, приглушенный свет, льющийся из единственной свечи, чудно играл на лице юноши, делая его черты ещё более острыми, чем обычно, хищными.       - Ты верно привела меня на допрос? - послышался встречный вопрос со стороны Теодора. - Это старая охотничья хижина моего деда, старик увлекался охотой. Сейчас никто не знает о её существовании, разве что отец отдаленно догадывается. Когда мне бывает особенно тяжело, когда хочётся спрыгнуть с дикой высоты на самое дно, я прихожу сюда, - как будто тщательно следя за каждым словом, произнес Нотт. - Своеобразная тихая гавань, куда долетает только пение птиц по утрам.       Гермиона нахмурилась, думая о том, до какой же степени бывает плохо её возлюбленному, если он удаляется сюда, в это застывшее место по собственной воле.       - Ты так и не сказал, как часто сюда приходишь.       - Достаточно, чтобы обустроить здесь всё так, как мне нравится, - резко ввернул Теодор, отходя от неё подальше, ближе к противоположному концу небольшого помещения.       - Так значит, есть что-то такое сейчас, что тебя тяготит, - заключила Гермиона, подходя к юноше, чтобы его обнять, вновь дотронуться до него.       - Возможно, - прошептал Теодор, его дальнейшее тягостное молчание показалось Грейнджер крайне подозрительным.       - Возможно?       Прижавшись к Нотту со спины, она почувствовала его ускоренно бьющееся сердце, мышцы натянутые, словно тетива лука.       - Раньше, когда я учился в Хогвартсе, я здесь бывал практически ежедневно, - после некоторой паузы произнёс сдавленно осипшим голосом волшебник. - Наверное, поэтому мне так нравится верховая езда. Инцитат был единственным свидетелем происходящего, верным союзником.       Если бы она могла видеть выражение лица Нотта, то наверняка застала бы его кривую, натянутую ухмылку.       - Сейчас мне лучше, чем тогда, - с некоторым придыханием проговорил юноша. - Поэтому это место мне больше одному не надобно, это теперь наше место, понимаешь?       Гермиона не успела ответить собеседнику, так как тот наконец развернулся в её сторону. Расстояние между ними показалось преступно малым. Удушливая волна смущения готова была вот-вот накрыть её.       Чувствуя волнение не испытавшей ещё все прелести грехопадения Грейнджер, Теодор мягко, не спеша поцеловал её лоб, затем щеки, подбородок. Дойдя до её губ, он уже готов был скинуть с себя путы ненужной одежды и увлечь девушку в прохладную постель, впиться зубами в её шею, упругую грудь, заставить выкрикивать его имя. Навязчивые образы, что рисовались ему последние месяцы готовы были вот-вот воплотиться, однако Нотт путем больших усилий всё же удержал себя под контролем.       Властные губы, накрывшие её собственные, всё же одолели остатки смущения, юноша углубил поцелуй, напрочь сбивая её неровное дотоле итак дыхание. Гермиона и не заметила того момента, как мантия Теодора, бывшая у неё на плечах оказалась на полу. Руки юноши обхватили её бедра и приподняли Гермиону вверх, из-за чего опьяненная страстью голова ещё больше закружилась. Она обвила Теодора ногами, благодаря чему платье беспощадно задралось вверх, впервые открывая взору Нотта её стройные бедра. Холодные, чуть грубые и шершавые ладони юноши легли на голую кожу, по телу Гермионы невольно пробежал заряд блаженной дрожи и мурашек. Грейнджер обхватила плечи Теодора, запустила пальцы в его густые, слегка вьющиеся темные волосы. Поцелуи Нотта опустились ниже, вдоль её хрупкой шеи и ключиц к груди, становясь куда более пылкими и грубыми, Гермионе это так нравилось, что она откинула голову назад, горячее дыхание юноши как будто обжигало, оставляя следы на ней. Приятная, нестерпимая тяжесть внизу живота становилась всё более явственнее, невольный вздох вырвался из её опухших губ. О, если бы она знала как сработает этот вздох на Теодора.       Не в силах совладать с ослепляющим безумием, желанием полностью обладать дерзкой, свободолюбивой Грейнджер Нотт прижал к себе девушку так, чтобы между ними не оказалось свободного пространства, она, в свою очередь, трепетно прижалась к груди возлюбленного. Гермиона шумно выдохнула, почувствовав явно упирающуюся ей в бедра выпуклость, в следующий момент они оказались прямо на кровати, от которой исходил уже привычный запах Теодора. От этого аромата, признаться честно, она часто теряла голову, крепкие руки юноши бесстыдным образом опустились вниз, настойчиво лаская её, окончательно сводя с ума. На миг их пространство, вся комната совсем потеряла очертания, мир исчез где-то в стороне, пока всю её реальность под руками Теодора заволокла пьянящая пелена, вскрик, сорванный юношей с губ Гермионы, так и растаял в их поцелуе. Платье, бывшее на Грейнджер, совершенно незаметным для неё образом исчезло, оголяя её грудь, живот, а затем и ноги. На мгновение сделалось прохладно, пока Теодор вновь не примкнул к устам девушки ненасытным, голодным поцелуем. Руки Гермионы принялись расстегивать пуговицы белоснежной рубашки Нотта, они показались ей нескончаемыми, оставшаяся одежда не без помощи юноши вскоре оказалась на полу.       Грейнджер, не уняв присущее ей любопытство, окинула мимолетным взглядом Нотта, во рту неожиданно пересохло, чувствовался жар, исходящий от юноши, его гладкая оливковая кожа, отдающая свечением при приглушенном плясе свеч, будто бы была отлита из пламенной магмы. Девушка физически ощутила то, какой же она сама стала пунцовой. Сердце вытворяло бешеные кульбиты, а Теодор свободно, с явно читающимся вожделением гулял взглядом по поверхности её тела, глаза чистокровного волшебника заволокла пелена желания. Только Гермиона попыталась прикрыть хотя бы свою грудь ладонями, как их тут же перехватил Нотт, пальцы юноши сплелись с её. Теодор отвёл руки девушки вверх, теперь она лежала совершенно обнаженная перед ним, безуспешно пытаясь выровнять сбившееся дыхание.       - Ты великолепна, запомни это, - прошептал юноша, склонившись к её раскрасневшемуся лицу, затем он с нескрываемым восторгом заправил прядь непослушных жёстких кудрей девушки за ухо. Девушка тяжело сглотнула.       От этих слов Нотта становилось ещё более душно и невыносимо, Грейнджер, высвободив свои руки из плена, слилась с юношей в требовательном поцелуе. Что-то ей подсказывало, что с Теодором полученное немногим ранее ослепляющее блаженство будет ярче. Юноша припал к шее девушки, оставляя там едва заметные следы укусов, опустился постепенно к ключицам, к груди, терзая её жаркими поцелуями, Гермиона вытянулась навстречу, когда Нотт прикусил её выпирающие соски. Она с ужасом обнаружила клубившиеся в голове собственные сладострастные, похотливые мысли, эти ощущения были слишком остры. Её руки несмело, но всё же настойчиво изучали каждый сантиметр тела Теодора, хотелось как можно лучше запомнить этот момент. Она невольно прикрыла глаза, впилась ногтями в спину волшебника, когда почувствовала очередное накатывающее с ласками Нотта блаженство, он творил с ней нечто странное, непонятное ранее. Полностью разомлев от удовольствия, девушка почувствовала упирающееся ей в бедра мужское естество. Желая слиться наконец с Ноттом в единое целое, Грейнджер развела бедра шире, поддалась навстречу возлюбленному. Уверенными движениями Теодор направил её ближе к себе, юноша с трудом удержался от того, чтобы резко не войти в Грейнджер. Одним медленным движением он ввёл свою плоть во влажное лоно девушки. Юноша громко втянул воздух в ноздри, возвёл голову к потолку, чувствуя то, насколько же горяча, узка, восхитительна была Гермиона. Волшебница же напротив стянула простыни, неприятное ощущение внизу живота едва ли не стало теперь сосредоточием всех дум, Грейнджер прикусила губу, не понимая восторга Теодора. Приглушённые нашёптывания Нотта, адресованные лишь только ей, были наполнены обволакивающим успокоением, параллельно с этим юноша осыпал её тело поцелуями. Размякнув в руках Нотта, Гермиона и не заметила того момента, когда боль начала отступать, и постепенные движения Теодора стали причинять наступающее приливами удовольствие. Двигались они практически в такт друг другу, перед глазами девушки стоял лишь синий огонь колючих глаз Нотта. С очередным толчком, на встречу к которому она подалась, Грейнджер прикрыла ладонями рот, собственный громкий стон показался ей до невозможности нелепым. Теодор, внимательно следивший за возлюбленной, лишь улыбнулся, резко наращивая темп. Его ладони, длинные пальцы впились ей в мягкие ягодицы, а рваные движения отзывались уже жгучими ощущениями в лоне Гермионы. Боль уже было вновь напомнила о себе, из-за чего Грейнджер сморщила носик, убрала руки со рта, желая остановить это тёмное, манящее испытание, однако в ту же секунду её пронзил пик удовольствия, дрожь прошлась по всему телу.       Дальнейшие движения Теодора точно пытка, мучали её сладкой, нестерпимой истомой, а Нотт действительно казался безжалостным палачом. Стон переходил уже в полукрик, руки Гермионы уже царапали спину Теодора, ещё больше раззадоривая его. Со всей своей невысказанной ранее горячностью чистокровный волшебник сминал её тело, владел ей полностью, Грейнджер, не желая принимать своё поражение, временами морщилась, чувствуя себя расплавленным, податливым воском в искушенных руках Нотта. Грейнджер чувствовала вкус своей крови, что доносился с её искусанных губ, аромат кожи Теодора, что её опьянял, доводил до сладкого исступления, подушечки её пальцев бродили по выступившим пульсирующим венам Нотта, где текла чистая кровь и магия волшебника. Уличив наконец момент, когда Нотт был близок к полному удовлетворению, Гермиона оказалась сверху, сама нависнув над юношей. Теперь она владела ситуацией. Теодор удивленно раскрыл покрытые туманом глаза, приподнялся на локтях, чтобы их лица оказались на одном уровне.       - Скажи это, скажи, что любишь меня, - тихо, заговорщицки проговорила Грейнджер, не понимая сама, зачем ей это так понадобилось.       Её медленные, аккуратные движения выбивали всю непоколебимость Нотта.       - Ты вовсе не знаешь, когда стоит подобрать момент, - дрожащая ехидная улыбка заиграла на красивом разрумянившемся лице Теодора. - Сейчас я готов петь тебе оды, Гермиона...       Теплые поцелуи Нотта покрыли её плечи, ключицы.       - Люблю, - прошептал волшебник, в тот момент, когда отголоски только что полученного блаженства вырвались из него громким вздохом.       Гермиона готова была резко откинуться на спину, всё её существо одновременно с Теодором ослепило удовольствие, но сильные руки Нотта её поймали, прижали ближе к волшебнику. Она не знала было ли правдой сказанное только что Ноттом, проснётся ли он завтра с такими же словами, был лишь сам Теодор, его объятия и их общая обитель.       Будто бы зная, что эта ночь не столь скоро повторится, будет ли подобная ещё, они вновь и вновь исступленно отдавались тому, что называлось любовью, лишь первые, скромные следы предрассветного неба где-то вдалеке заставили их разъединиться. Засыпая Грейнджер чувствовала необыкновенную, но вместе с тем самую приятную усталость в своём теле, веки смежились, оставляя где-то позади огни камина.       Впервые Гермиона проснулась полностью отдохнувшей, не смотря на всего несколько часов сна, кошмары и усталость, преследовавшие её, отступили под бдительным присмотром Теодора, вернее под тяжестью его крепких рук. Нотт так её крепко обхватил во сне, что Грейнджер сталось душно и тесно в уже остывающем домике. Стараясь не будить юношу, она выпуталась путем некоторых усилий из его хватки, которая оставалась надежной даже во сне.       Стоило подкинуть дров в догоревший камин, разогреть им с Теодором чай и, прежде всего, одеться. Подняв, смятое белье и платье, она села на край кровати, что была единственным свидетелем произошедшего прошлой ночью. Не успела Грейнджер сомкнуть замок платья, как почувствовала прикосновение чужих губ к задней части своей шеи, мелкие мурашки разлились по всему её телу. Девушка изумленно обернулась. Великие инферналы, Нотт ведь совсем ещё недавно спал сном убитого! На самом деле Гермиона ещё не знала, как стоит себя вести с Теодором после всего произошедшего.       - Куда собралась? - спросил Нотт, ничуть не стесняясь её, и оставаясь нагим.       Гермиона всё-таки отвела взгляд от юноши, хотя, конечно, он оставался самым прекрасным, что есть в этой комнатушке.       - Ты ведь спал с каких-то пару минут назад, - возмутилась Грейнджер, в то время пока Нотт помогал ей с платьем.       - Было такое, пока кое-кто не начал извиваться кривым ужом из моих заботливых лап.       - Таких ли заботливых? Я чуть было навсегда не впечаталась в эту кровать!       - О, тогда бы каждому из нас пришлось коротать здесь весь свой век, - юноша забавно прищурился, представляя как бы это было.       - Не лги, Нотт, ты бы первым из нас отправился восвояси, - решительно прервала думы собеседника Гермиона.       - Да, потому что меня бы живьём вытащила миссис Коддингтон, - после некоторых раздумий заключил Теодор.       - Нет, нет, - настойчиво затараторила девушка. - Только не напоминай мне об этой даме, иначе…       Грейнджер не успела закончить, поскольку Нотт ленивым движением потянул её к себе. Поцелуй, запечатлённый на ее губах, прервал всю их шуточную перепалку.       - Нам пора возвращаться, скажешь миссис Коддингтон, что тебе было дурно, вопросов задавать не будет, - сказал Теодор, возвращая собеседницу на бренную землю.       Гермиона нахмурилась, как же ей не хотелось вновь ступать на территорию Нотт-менора. Конечно, её отсутствие сварливая экономка уже заметила. Грейнджер хорошо представляла какую взбучку ей устроит миссис Коддингтон, подобного стоило ожидать, если только Теодор не наговорит женщине несколько любопытных слов. Девушка решительно отстранилась от Нотта, демонстрируя готовность встретиться лицом к лицу с новым днём. Нет уж, жалеть о прошедшей ночи она не желает и не будет, напротив, всё произошедшее казалось ей чем-то совершенно новым, сокровенным, что связывало её ещё крепче с Теодором, пусть даже на неё и нагрянет шторм под названием «миссис Коддингтон».       Молодой волшебник удалился, оставляя возлюбленную в библиотеке, где днём обычно было пусто, поэтому они с Гермионой аппарировали именно туда. Девушка осталась, наслаждаясь единением со старинными, ценными фолиантами. Теодор не прочь был составить ей компанию, однако непрерывные дела наследника Ноттов требовали безотлагательных, а главное своевременных решений.       День определенно начинался чудеснейшим для него образом, поэтому Нотт готов был к любому подвоху и оставался настороже. Однако интуиция, вернее, её крохи не готовили юношу к встрече лицом к лицу с отцом, как только Теодор покинет пределы библиотеки. Лишь благодаря своей вымуштрованной за долгие годы дисциплине и самообладанию Нотт сохранил своё привычное поведение перед Ансельмом.       - Мне повезло вести беседу этим утром с Долоховым, - продолжил как бы часть диалога Ансельм, исподтишка наблюдая за сыном, пока они прохаживались вдоль безупречно убранных коридоров. - Где ты был вчера после замка Слизерин? Долохов сказал, что ты вышел бледный, словно неспелый редис, из подземелий замка.       - Сэр Долохов как всегда преувеличивает, описывая мое состояние. Отец, я не веду дневник самонаблюдений, с чего вдруг сэр Долохов решил, что ему это стоит сделать за меня?       - С того, что он является истинным сыном своей фамилии и благородным носителем собственного имени! - нарастающим с каждым словом тоном выговорил чистокровный волшебник.       - Разумеется это так, - спокойно ввернул Теодор, хотя понимал к чему начинает клонить Ансельм.       Вдруг собеседники остановились у крупной ниши, в тени давящих каменных анфилад. Лорд Нотт направил своё испещрённое мелкими морщинками лицо к сыну, его взгляд, в котором читался немалый опыт, оставался твёрдым.       - Ты не должен мешать наши честь и достоинство с грязью. Твои предки добивались твоего нынешнего статуса столетиями, не сосчитать сколько Ноттов погибло в сражениях лишь для того, чтобы получить крохи тех земель и влияния, что есть у нас сейчас, - сухо доложил Ансельм Нотт, лишь его подрагивающий подбородок говорил о том, как он возмущён.       Теодор остановился напротив отца, даже не думая его перебивать, неведомая сила прикрепила его к холодной, мраморной земле.       - Можешь сколько угодно развлекаться с Грейнджер, но не думай запятнать наше благородство публичной связью с ней! Ты должен венчаться перед лицом магии, наших предков и людей с Гринграсс, если отступишься, то…       - Конца не миновать, - завершил за отца Теодор Нотт, крепко сжав челюсти.       - Правильно.       - И помни…       - Величие в крови, - глухо, сквозь зубы выплюнул девиз рода Ноттов молодой волшебник.       - Можешь идти, - Ансельм остался доволен, слыша позади себя мерные шаги удаляющегося сына.       Теодор физически ощущал как изнутри, что-то в нём самом начинает рушиться, уводя его всецело в никуда. Такое с ним и ранее бывало, он знал как подобное начинается, но, что было куда хуже, на этот раз Нотт не знал, чем всё закончится.