Объятия свободы

      Очнувшись от забытья, лишь моментами напоминающем сон, молодая волшебница неистово возжелала вновь оказаться в царстве Морфея. Руки до сих пор саднило от боли, головная боль спешила громогласно заявить о себе.       - Выпей зелье, полегчает, - сказала Мари, которая сидела всё это время в кресле у небольшого окна в комнате Гермионы.       - Нет, - ответила охрипшим голосом Грейнджер, кажется, ко всему прочему девушка ещё и простудилась.       Вспоминая события прошедшей ночи, бывшая гриффиндорка зарылась с головой в одеяло. Теперь всё перемешалось для неё в единую, нечеткую гамму цветов, где события так и застыли, где не было ни времени, ни спасения, был только Теодор - безумный, с маниакально горящими глазами.       - Ну же, Гермиона, - послышалось со стороны Мари.       - Уходи, - сквозь зубы простонала бывшая гриффиндорка. - Пожалуйста.       Горничная встала, подошла к изголовью кровати и теперь стояла над Гермионой.       Грейнджер сжалась. После того, как пламя начало растекаться с бешеной скоростью по лесу, а сама волшебница из-за удушливого дыма готова была с секунды на секунду уйти в забытье, поблизости появились Ансельм с Августой, привлеченные полыхающим огнем. Как оказалось, о растекающемся по владениям Ноттов пламени Ансельму доложили сразу. Они смогли побороть пожар, однако Гермиона не знала, удалось ли им обнаружить Теодора. Поняв, что всё-таки её интересует судьба Нотта, девушка осторожно вынырнула из хранящего приятное тепло одеяла.       - Где Теодор? - собравшись, спросила бывшая гриффиндорка.       - Здесь, в замке, - ответила Мари, затем, заметив как напряжение на лице Гермионы сменяется облечением, спросила следующее, - как он оказался в лесу с тобой? Вы вдвоём...       - Втроём, - Гермиона нахмурилась, не хотелось отвечать на дальнейшие расспросы подруги.       - Что?       - Нас было троё, меня проводил Юстин. Надеюсь, с ним всё в порядке, так?       - Да, с Юстином всё хорошо, - задумчиво протянула Мари, привычная беззаботная улыбка стерлась с лица юной волшебницы. - Как давно вы вместе?       Грейнджер обессиленно рухнула на подушки, смятение и растерянность полностью овладели девушкой. Очевидных причин юлить с ответом уже не было.       - Я не знаю вместе ли мы, - дрожащим голосом выдала она. - Сейчас я ничего не знаю.       Мари молчала, оттого становилось ещё хуже. Разумеется, теперь все в Нотт-мэноре догадываются, что их с Теодором связывает нечто большее, чем просто служба её ему, поскольку никакая горничная просто так не окажется с господином так далеко от места службы наедине, будь это даже Гермиона Грейнджер.       - Как так вышло, что будучи с ним, ты молчала об этом? - не сдержавшись, вклинилась Мари. - И не сказала нам. Я теперь чувствую себя полной дурой! Пока я распиналась о нём, ты уже крутила с ним настоящий роман, - обиженно заключила волшебница.       - Прекрати! - воскликнула Грейнджер, заметив перепуганный взгляд собеседницы, девушка почувствовала некоторую вину за свою резкость. - Да, я хотела держать всё происходящее в секрете. Хотя бы потому, что это Нотт, несущий службу Волдеморту, как мне тогда казалось - заносчивый сын своего отца, холодный как арктическая глыба! Баловень судьбы, как заметила его сестра, - отведя взгляд, девушка печально хмыкнула, как вовремя вспомнилось едкое высказывание Августы Нотт. - У меня никогда не было в планах быть с ним. Думать о нём при пробуждении, засыпать, произнося его звучное имя... Правда, в один момент я заметила, что это со мной уже произошло.       "Правда в том, что он болен и безумен, а ты испугалась и теперь едва ли не готова сбежать отсюда, что вряд ли вообще возможно!" - твердил без остановки мерзкий голосок в собственной голове.       Мари, как ни странно, спокойно выслушала её, хотя недоверие читалось теперь во всем виде горничной. В конце речи Гермионы блондинка присела около Грейнджер, накрыла ладонь подруги своей теплой, мягкой рукой.       - И почему ты сейчас здесь? - на полутонах спросила Мари, вглядываясь в поникший лик единственной наперсницы. - Уверена, ты должна быть сейчас рядом с Теодором, говорят, ему сейчас очень нездоровится. У молодого господина началась лихорадка.       - Нет, я сейчас не отправлюсь к нему, не сейчас, - тускло протянула Грейнджер, заметив сиюминутное удивление на личике Мари, бывшая гриффиндорка постаралась как можно убедительнее продолжить мысль. - Наверняка там сейчас много людей, тот же сэр Нотт, колдомедики...       К огромной радости Гермионы, Мари не стала дальше допытываться до истины, и волшебницы ещё некоторое время провели вместе, сейчас бывшая гриффиндорка очень в этом нуждалась. По твёрдому настоянию подруги, Грейнджер даже поела, не смотря на то, что последнее о чем сейчас думала Гермиона была еда. Принесённые только что блондинкой скромные яства наполнили дух и тело Грейнджер силой, а поддержка Мари казалась сейчас бесценным даром, настоящим спасением. Девушка невольно вспомнила давние времена, когда рядом были Гарри и Рон, когда по гостиной Гриффиндора лились их беседы или же когда всё вокруг сотрясалось из-за словесных баталий троицы. Глубокая признательность по отношению к подруге постепенно наполнила Гермиону.       Вскоре Мари покинула её, поскольку никто не избавлял горничную от привычных ежедневных обязанностей. Гермиона догадывалась почему её не обязали приступить к тем же делам, что и подругу - помимо того, что Грейнджер пострадала во время пожара, приближался тот самый день, когда должны были сбыться все задумки Ноттов. До костюмированного бала Малфоев оставалась неделя, последняя неделя, за которой последует полнейшая неизвестность. Хотелось пролежать эту неделю здесь, в этой тихой гавани, не видеть знакомых лиц обитателей Нотт-мэнора, которые стали привычными спутниками её дней в последние месяцы. Грейнджер стиснула зубы, уставившись в небольшое окно, где скрывались туманные просторы. Пока её тонкий стан оставался неподвижным, одна обреченная мысль трепыхалась в её голове за другой.       Правильно ли она поступает? Действительно, почему она сейчас не подле Теодора, когда он страдает. И страдает ли он? Грейнджер в последнюю встречу показалось, что от прошлого, привычного Теодора пусть и со всеми его нелицеприятными особенностями нрава не осталось ничего. Была лишь его оболочка и всепоглощающее помешательство. Что, если Нотт действительно всю жизнь болен? Ведь не зря он говорил ранее о том, что эта злосчастная хижина стала его привычной обителью. Стоило ещё тогда уделить его словам должное внимание, может, ей удалось бы предотвратить вчерашний инцидент!       Гермиона резко встала, отчего голова и всё помещение вокруг закружилось. Какой это имеет смысл, если она понятия не имеет каков настоящий Теодор, что скрывается за его поступками! Хотелось пойти к Нотту и вытребовать от него все ответы, заставить говорить ей только правду. С другой стороны, ей было страшно получить от него истину такую, какая она есть. Грейнджер принялась судорожно мерить шагами комнату, иногда останавливаясь, чтобы одернуть себя от принятия поспешных решений. Внимание то и дело привлекали багровеющие на запястьях кровоподтеки, щедро оставленные так недавно Теодором.       Грейнджер провела в подобном состоянии ещё несколько часов, пока за окном окончательно не стемнело, где-то в коридоре уже загорелись лампады. Взятый в руки томик по истории магии ежечасно откладывался в сторону. Когда Гермиона поймала себя на том, что она просто-напросто уставилась в каменный потолок, лицезрея трещины на нём, девушка всё же решилась направиться к Нотту, хотя бы для того, чтобы знать, что он не бредит и не лихорадит. Как знать, может их разговор подарит ей вновь похищенное вот уже с пару недель назад Теодором успокоение.       Покои Нотта находились в другом крыле, на несколько этажей ниже, бывшая гриффиндорка шла туда лишь с одной мыслью - увидать наконец молодого волшебника, она уже отложила в сторону все свои вопросы. Каково же было удивление Грейнджер, когда она обнаружила у самых дверей Дафну Гринграсс с сопровождающей, девушки чём-то тихонько переговаривалась.       - Куда вы направляетесь, миледи? - ахнула сопровождающая Гринграсс молодая особа, заметив твёрдо идущую к двери Гермиону. - Прислуге туда нельзя, сэр Теодор Нотт... - проговорила компаньонка, здорово сбитая с толку из-за платья горничной на Грейнджер, которое бывшая гриффиндорка наспех нацепила на себя.       - Изабелла, - вкрадчиво остановила собеседницу Дафна, сверху вниз смотря на Грейнджер, оглядывая цепким, быстрым взором её с ног до головы, Гринграсс была порядком выше Гермионы. На миг её глаза вспыхнули, точно она знала обо всем, что происходит между Грейнджер и её будущим супругом. - Можешь удалиться, я тебя обязательно позову в случае чего.       Гермиона озадаченно проводила удаляющуюся компаньонку Гринграсс долгим взглядом, а затем обострила внимание на чистокровной волшебнице, та делала вид, что подправляет своё насыщенное темно-синее прогулочное платье из жаккарда. Оно было ей к лицу, идеально контрастируя с отдающими золотом волосами, нежной кожей и светло-серыми глазами, не отягощенными беспокойством и вообще какой-либо тревогой. Грейнджер невольно задалась вопросом. Знала ли она толком о том, что происходит с Теодором?       - Гермиона Грейнджер... Так ведь? - спросила Дафна словно в пустоту лишь с той целью, чтобы завязать диалог.       Бывшая гриффиндорка хмыкнула, уж её-то многие знали, хотя бы потому, что она состояла некогда в печально известном Золотом Трио, мысль о друзьях вновь кольнула её, уже в который раз за этот день.       - Я к Нотту, у меня есть поручение от его отца, - бросила первую приличную причину для визита к Теодору, что пришла на ум Грейнджер.       - Врёшь, - ответила Дафна, вглядываясь словно в самую суть всего существа Гермионы. Грейнджер готова была поёжиться из-за столь резкого внимания собеседницы к её персоне. - Там лишь один колдомедик, и вряд ли он требовал к себе горничную, - жёстко проговорила Гринграсс, - учитывая то, что я провела здесь едва ли не час.       - Пожалуй, это так, - равнодушно парировала Гермиона, не смотря на близкое присутствие чистокровной волшебницы, она отворила тяжелые двери покоев Нотта.       Там и вправду находился колдомедик, который тут же взорвался такой лавиной негодования, что пришлось отойти. Но Грейнджер не намеревалась просто так уходить и, в свою очередь, довольно громко изложила свою просьбу о визите.       - Многое же ты себе позволяешь... - со скользящей в её тоне холодной неприязнью выговорила Гринграсс. - И не надейся выполнить своё "поручение" раньше меня, Грейнджер.       - Конечно, я могу повременить с ним, - сообщила бывшая гриффиндорка, не намереваясь вступать в колкие прения с Дафной Гринграсс.       - Вот и правильно. Так, что же заставило тебя, забыв все правила приличий и пребывания в Нотт-мэноре, направиться к Теодору? Хорошо, что бедняжка Изабелла едва ли разбирается в новостях и не узнала тебя, - протянула с особой расстановкой Дафна свысока своего положения. Кажется, волшебница уже чувствовала себя полноправной хозяйкой Нотт-мэнора. - Но всё равно из-за тебя, Грейнджер, мне придётся вечером по-особому поговорить с Изабеллой.       Наверняка, что-то подсказывало леди Гринграсс о природе отношений Нотта и Грейнджер. Интуитивно Дафна чувствовала угрозу, кроящуюся в Гермионе, не только потому что от её действий зависит успех их совместного сговора с Ноттами и Яксли, но и потому, что так преподносить себя, как преподносит себя ныне Грейнджер, обычная пленница точно не осмелится. Слишком вольна была её походка, прямая осанка и гордо поднятый подбородок выдавали в ней смелость, безрассудство и некоторое отчаяние. Списать всё на гриффиндорский идиотизм у Дафны не получалось.       - Так что? Что же сделал тебе Теодор, что единственная выжившая из золотой... Как там? Золотой тройки? Явилась прямо к нему.       Гермиону всё-таки, на потеху Гринграсс, начинало будоражить, раздражать каждое слово собеседницы, однако Грейнджер благодаря природному упрямству сохраняла своё намерение не ввязываться в конфликт с чистокровной волшебницей.       - Ничего существенного, Гринграсс, совершенно ничего.       - Одна душа, одно сердце, вместе и навсегда... - затаенно, с придыханием произнесла Дафна, медленной, свободной походкой обходя пространство вокруг Гермионы. Так кружили хищники вокруг жертвы или потенциальной опасности. Грейнджер сглотнула, ей оставалось выяснить кем она в конце концов является - жертвой или опасностью, способной ниспровергнуть жаждущего плотоядного. - Знаешь откуда это?       Гермиона, не поведя и бровью, промолчала.       - Разумеется, ты не знаешь, - не скрывая своего удовольствия, проговорила Гринграсс. - Ведь это часть свадебной клятвы, даваемой волшебниками друг перед другом и перед самой магией испокон веков, даже в те времена пока у вас, людей и им подобных магглорожденных, всё ещё господствовал промискуитет. Ты, наверное, думаешь к чему это я, так?       - Мне нет дела до тебя. Думай, что хочешь, - честно, само собой вырвалось из уст Грейнджер.       На секунду в самодовольном облике Дафны воцарилась растерянность, но длилось это всего мгновение. Гринграсс не намеревалась упускать своего, того, ради чего она терпела все учтивые и одновременно пространные речи Теодора, его скучающий и посторонний временами вид, власть и уверенность в завтрашнем дне маячили совсем рядом, надо было лишь взять всё в свои руки.       - Совсем скоро все думы Нотта, его потаенные мечтания, душевные страсти и любой страх, всё это будет мне известно, понимаешь? Тогда тебе не посчастливится изъясняться пустыми фразами вроде этой, придётся нести ответственность за свои поступки, - прошипела, походя на разгневанную фурию Гринграсс, схватив в один момент Гермиону за предплечье.       Страшное негодование вдруг захлестнуло Грейнджер с головы до самых ног от одной только мысли, что кто-то другой будет на все оставшиеся времена подле Теодора. Именно сейчас Гермиона поняла, что сделает всё, чтобы предотвратить это, пусть даже останется в треклятом Нотт-мэноре. Эта жертва ранее казалась ей слишком тягостной, невозможной, сейчас в пылу невыраженных чувств она готова была пойти на это, лишь бы они с Теодором были вместе. Внутренне то холодея, то загораясь от истинного, ни с чем ни спутываемого гнева, Гермиона пала жертвой того чувства, о котором мечтал хотя бы раз в жизни каждый смертный. Если это любовь, то она и вправду злодейка, самая последняя негодяйка, способная полностью изменить прежний бушевавший вокруг Гермионы её привычный мир.       - Сейчас же отпусти меня, Гринграсс! Зачем же портить наше впечатление друг о друге сейчас, пока я вам нужна, - клокотавший внутри гнев, придавал Грейнджер если не ещё большего упрямства, то хотя бы частичку взбалмошности. Да, это были две соперницы, которых по своему странному капризу столкнула сама судьба. - Ты ничего мне не сделаешь, вернее сказать, не сможешь, Гринграсс, кишка тонка! Пока я вам нужна уж точно, - процедила звеневшим от возмущения голосом бывшая гриффиндорка.       Дафна продолжала ещё некоторое стоять, вцепившись в Гермиону, стальной блеск в её глазах вперился в ясный огонь карих омутов, пока чистокровная волшебница с большой неохотой не отняла свои руки. Как только Гринграсс отошла назад, Грейнджер затаенно вздохнула. Девушки одновременно обернулись к колдомедику, который, к их общему удивлению, обратился к Грейнджер.       - Вы можете проходить, - тихо сказал волшебник, вот уже с десяток лет верно служащий дому Ноттов, когда они с Гермионой поравнялись. - Он потребовал вас к себе. На этом мои полномочия заканчиваются, вынужден откланяться, мисс.       Всё ещё чувствуя на себе внимание Гринграсс, девушка решительно шагнула вперёд. Она едва ли не кинулась в объятия Нотта, заметив того стоящего целым и невредимым прямо напротив книжных полок. С большим усилием одернув себя от этой затеи, Гермиона осталась на месте, в дверях внушительного помещения. Воспоминания о прошлой ночи ещё не давали ей полного успокоения, создавалось ощущение, что они въелись навсегда в память волшебницы.       - Так и будешь стоять стражем моих покоев? - донеслось со стороны Теодора, молодой человек, в свою очередь, с особым вниманием изучал содержимое книжного шкафа.       Гермиона нахмурилась, отвечать на его привычные колкости не хотелось. Девушка лишь прошла вперёд, останавливаясь у каминного столика. Тишина, установившаяся между ними практически с того момента, как она вошла сюда, здорово напрягала. На секунду Гермионе показалось, что Нотт вновь не в себе, пока волшебник к ней не обернулся, вместе с тем накладывая антизвуковой барьер на помещение.       - Ну и для чего же ты пришла? - отсутствующим тоном устало спросил Теодор, сохраняя прежнее расстояние между ними.       Гермиона опешила, от удивления она приоткрыла рот, стараясь поглотить побольше воздуха. Подумать только, Нотт ведёт себя так, будто ничего не произошло! Словно это не он, едва не погубил их всех, бормоча ещё вчера совершенно бессвязные вещи, выданные на поверхность его затуманенным сознанием.       - Я жду от тебя хоть каких-то объяснений, Нотт, - к своему изумлению, Грейнджер обнаружила свой тон довольно твёрдым и непоколебимым. - И ты прекрасно понимаешь, о чем я.       Теодор в тот же миг натужно расхохотался, растягивая губы в нелепой улыбке, скорее напоминающей кривой оскал, оскомину. Вследствие чего Гермиона пуще прежнего смутилась, продолжая напряженно оценивать обстановку.       Неожиданно смех прекратился, возвращая прежнее тягостное беззвучье.       - Хочешь знать, что со мной? Хочешь? - плавно подойдя вплотную к Грейнджер, спросил молодой волшебник. - Конечно, кто же этого не желает... Я, наверняка, похожу на ходячий ребус, - саркастично ввернул Нотт.       - Что ты... - проговорила бывшая гриффиндорка, намереваясь если не осадить волшебника, то хотя бы ему возразить. Следующая фраза так и осталась невысказанной, поскольку губы Нотта завладели её ртом. Гермиона вздрогнула, но оттолкнуть Теодора не могла, или же не хотела, это было ей не по силам. Яростно впиваясь в неё, словно в последний раз, Теодор видел перед собой яркий сноп искр, в ушах стоял неприятный звон. Грейнджер чувствовала своё бешено колотящееся сердце, в то время пока руки волшебника стискивали её талию, губы совсем иступлено сливались с устами Теодора.       Так же, как и начался, этот неистовый поцелуй вдруг закончился, Нотт резко отстранился от неё. Не смотря на то, что глаза его всё ещё горели, лицо юноши сталось печальным, покинутым радостью, смущением, ликованием, чем бы то ни было, кроме сожаления. Невыносимо было видеть его таким, Гермиона тягостно вздохнула.       - Прошу прощения, Гермиона, я не сдержался, впредь такое не повторится, - проронил волшебник, тяжело дыша.       - О чем ты, Теодор? - недоумевала Грейнджер, всё ещё чувствуя вкус его губ на своих.       - Я должен был это сделать до тех пор, пока не взвалил на тебя все мои тайны, - собираясь с мыслями, сказал как можно спокойнее Нотт. Обычно он бывал довольно сдержан, но не сейчас, когда рядом необыкновенная Грейнджер и мысли путаются сами собой после недели, а может целой колеи недель того, что он называл обычно пустотой.       - Не надо никаких тайн, мне нужна лишь правда, - полушепотом выдала девушка.       - Хорошо, пусть будет так, как пожелает дама. Назовем это как угодно, суть от этого не поменяется, уверяю, - усмехнулся Теодор, останавливая своё внимание полностью на Гермионе. - Что тебе интересно?       - Многое, - ответила Грейнджер. - Например, что происходило с тобой всё это время? Где ты пропадал? Я себе места не находила! - воскликнула взволнованно бывшая гриффиндорка, а затем замолкла, вынужденная прикусить язык. Нет, пусть лучше Теодор не знает, на что она была готова ради него.       - Все в этом замке знают о моем недуге, - промолвил с придыханием молодой волшебник. - Однако не каждый догадывается, чем же именно страдает их господин. Некоторые думают, что я с редкостной для молодого человека частотой валюсь от ежесезонной простуды, а другие полагают, что я перехватил что-нибудь из арсенала родовых проклятий. Пропащие, все ведь знают, что Нотты всегда отличались наикрепчайшим здоровьем! - даже посреди этой речи, напоминающей то ли раскаяние, то ли исповедь, Теодор успевал упомянуть свой древний могучий род, являющийся для него сочетанием несравнимой ни с чем другим гордости и гнетущего долга.       - Ладно, не об этом. Я сам зачастую не знаю, что со мной происходит, оно, это состояние пустоты, как я его называю, само приходит ко мне. Само собой меня накрывает с ног до головы и поэтому лучше в этот период мне оказаться в лесу. О, Гермиона, Салазара ради, не смотри на меня так, в лесу хорошо - там меня никто не заметит и я... Я никому не наврежу.       - А что бывает после?       - Как сейчас, колдомедики, жар, провалы в памяти. В этой части всё стабильно.       - Почему ты назвал меня именем своей матери? - не в силах оставить в стороне этот вопрос, спросила Грейнджер.       Теодор осёкся, не ожидая подобного от собеседницы, он остановился, молча наблюдая за волшебницей, той почему-то сделалось неуютно под его давящим, тяжелым оценивающим взором. Гермиона заметила, что Нотт сосредоточенно о чём-то размышлял.       - Она давно умерла, ей было двадцать пять, мне шесть. - тяжело выдохнул после некоторой паузы Нотт, что-то подсказывало Гермионе, что это не конец. - Будучи единственным и, более того, долгожданным наследником отца и своей фамилии я рос, не обделенный всеобщим вниманием, лаской и почитанием. Пожалуй, нельзя было найти ребенка избалованнее, капризнее меня. Она носилась со мной везде, конечно, ведь я был единственным, что связывало её с Ансельмом, этой жизнью в целом. Помню, она была несчастна, её выдали за взрослого волшебника, как только она окончила Хогвартс, однако подобная практика соблюдается практически во всех чистокровных домах, поэтому моментами Элена мирилась со своей участью. Вставала с кровати, наводила порядок во всем поместье, Нотт-мэнор был когда-то много другим, - задумчиво протянул Теодор, кажется, погружаясь мысленно в давно минувшие дни. - Помню, как-то раз у меня случился выброс стихийной магии, я разворотил всю кухню, моё детское сознание было шокировано от такого количества прислуги и пучеглазых домовиков, Элене пришлось молниеносно управиться со всем беспорядком, пока не явился отец. Тогда я вздумал подобное повторить, посмотреть на что способна моя ещё неосознанная магия. Повторить такое долго не получалось, пока однажды мать меня не обнаружила, копающимся в её письмах, она старалась собрать их обратно, но, что уж там! Будучи довольно шустрым, я разбросал их по всему замку, тогда она впервые позволила себе меня отругать. Помню, как я её ослушался и не внял её словам, как она меня тащит в кабинет отца, а я... Я взрываюсь выбросом долгожданной стихийной магии, и она летит, не удержавшись, через лестничный пролет вниз. Слышится характерный хруст, орёт миссис Коддингтон, выбегает отец. Я убил её, Гермиона. Убил собственную мать.       Сердце Грейнджер ухнуло вниз, впервые она не находила, что сказать. Было как-то пусто, но не так, как у Теодора во время очередного прихода безумия, недуга, а так будто после этой пустоты вырвется лавина восклицаний, просьб, вопросов.       - С тех пор, правда, отец угрожал мне множество раз Азкабаном и изгнанием, до тех пор, пока я полностью не переменился, пока прошлый избалованный мальчишка не исчез. Не знаю, горевал ли вообще отец со смертью матери, в день похорон он мастерски всех уверял в том, что она тяжело заболела драконьей оспой, а потом так же безупречно справился с памятью всех очевидцев безвременной кончины леди Нотт. Когда она лежала в семейном склепе, я запомнил лишь её неодобрительно сомкнутые губы. Ночами мать приходила ко мне. Молчала, смотря на подрастающего сына.       - Мне очень жаль, - Гермиона всё больше хмурилась, девушка припомнила тот день, когда она натолкнулась на портрет Элены Нотт. И первое, что выдало ей то полотно, запечатлевшее леди Нотт: "Мне незачем представляться, просто прочти моё имя. Озвучивать я его не желаю, поскольку оно мучительно неприятно для меня".       Неужели чистокровная волшебница, вернее её несчастный дух действительно возненавидел не только супруга, но и собственную плоть и кровь? Как бы то ни было, в сердце Грейнджер живо отозвались извинения Теодора, значит, тот до сих пор чувствовал вину, душащую его годами. Тщательно взращенную отцом Теодора вину.       Ансельм Нотт игрался не только с ней и с другими посторонними, но и с собственным сыном. Каково же Теодору, он большую часть жизни провёл в железных латах, только из-за того, что ребенком сотворил непоправимую вещь, а отец нашел как это использовать в свою пользу, взращивая себе сына по своему жестокому, беспощадному подобию.       Заметив эмоциональный всплеск, живо отражавшийся на лице Гермионы, Нотт кашлянул, обозначая своё присутствие.       - Помнишь, в Хогвартсе я запинался долгое время? - спросил Нотт, оживившись, тут же поникая. - Верно, нет, ты была со своими друзьями, на Гриффиндоре.       Гермиона тут же бросила на чистокровного волшебника полный непонимания взгляд. Нашёл же, о чем сейчас говорить!       - Верно, я не помню, - кивнула девушка. - И это неважно, главное, что я рядом, и отныне мы неразлучны! - горячо заверила Грейнджер, не находя других слов кроме этих. Девушка закусила губу, может, эти выводы и были слишком поспешны, зато они искренне отзывались в её душе.       Теодор как-то совсем криво улыбнулся, медля с ответом. Не зная, что и делать Гермиона подошла вплотную к волшебнику.       - Чувствуешь? - полушепотом спросила девушка, поднося ладони Нотта к своей груди, где расположилось её предательски трепещущее при каждом упоминании Теодора сердце. - Это походит на любовь или, по крайней мере, на глубокую привязанность по отношению к достойному человеку, так ведь? Хочу лишь сказать, что буду с тобой, не смотря на любые недуги и обстоятельства, пусть между нами и будут противоречия, уверена они ничто перед тем, что у нас есть, - преодолевая свои сомнения, выдохнула Гермиона, Нотт почему-то поспешно отвёл лицо в сторону, устремляя глаза вдаль. Грейнджер показалось, что он в её словах расслышал что-то совсем другое.       - Ошибаешься, Гермиона! Ты во многом ошибаешься! - воскликнул Теодор, всё ещё подобострастно улыбаясь. - Тебе следует уйти, - сообщил, не терпя задержки, Нотт.       Грейнджер, не веря услышанному, осталась стоять перед молодым человеком. Её бросало то в жар, то резко в холод. Гермиона со злостью обнаружила, что абсолютно не понимает, что происходит и к чему же клонит Теодор, действительно походя на чертов ходячий ребус.       - В чём дело? - стараясь звучать спокойнее произнесла Гермиона, хотя хотелось совсем иного, хотелось мчать прочь от Нотта или же кричать на него, стараясь узнать хоть кроху того, что происходит в его потаенном ото всех уме. Хотелось чего угодно, лишь бы не стоять покорной статуей подле Теодора, стараясь сохранить ту нить, что связывала её с ним.       - Я сказал, тебе следует уйти, - с особой тщательностью выверяя каждое слово, сказал чистокровный волшебник. - Уходи.       - Нет, не уйду, - стойко ответила девушка, запрокинув голову, смотря на него снизу вверх.       - Ты, верно, любишь совсем другого Теодора, но не меня. Я другой. Что же, оставайся! - не выдержал Нотт, глаза его вновь загорелись.       - О чём ты говоришь!? - взволнованно спросила Гермиона.       - Думаешь, что сталось с Бейлой? - бесцветно произнес волшебник. - Наверняка, тебе врезался в память её растерзанный облик, наше спасение от неминуемой опасности... - оживлялся с каждым сказанным словом Теодор.       Грейнджер тяжело сглотнула, цепляясь за робкую надежду, которая то потухала, то чуть разгоралась.       - Помнится, ты мне рассказывала о некой немой тени, преследующей тебя едва ли не день ото дня. Затем эта тень, к нашему облегчению, исчезла, - смакуя каждое слово, выдал Нотт. - Я сразу заподозрил, что дело заключается вовсе не в призраках или ещё какой чепухе. И ведь отгадал! Кто-то, кто знает все пути и потайные ходы, кто имеет доступ к замку, хотел связаться с тобой. Наверняка, кто-то связанный с повстанцами. Моё подозрение сразу пало на старую прислугу, верно служащую нам уже с десяток лет. Эта была не миссис Коддингтон и не Мари, не мистер Бетсон, оставались ещё несколько человек. К моей удаче, Бейла сама себя выдала в один из выходов в деревню. Предательница хотела связаться как обычно с повстанцами через местных, я набрел на след. Оставалось найти ещё сообщников Бейлы. Но тут, к моему большому разочарованию, она всё-таки успела связаться с повстанцами, и те послали за ней оборотней. Признаю, они имели некоторые шансы успеть, я же знал эти земли лучше, был в них властителем. Бейла была предательницей, пришлось с ней расправиться и заодно попытаться выведать всю информацию.       - Нет, нет, - усиленно шептала Гермиона, болтая из стороны в сторону головой, стараясь хотя бы так предотвратить выявление на поверхность выстроившейся в голове картины ужасной погибели подруги. Самым страшным здесь являлось то, что Бейлу во многом убили из-за неё. Не доверься Грейнджер Нотту, Бейла бы осталась жива, а повстанцам удалось бы связаться с Гермионой. Она была бы на воле, Бейла была бы жива. Во рту чувствовался вкус едкой горечи, слезы застилали глаза.       - Всегда считал Бейлу неразговорчивой, вот и в тот раз она отказалась со мной говорить, такого же сорта оказалась тетушка Бейлы.       Грейнджер уже поняла, что то же, что случилось с Бейлой, сталось и с миссис Морс. Каждое новое слово Теодора было сродни удару хлыста, выбивало твердую почву из-под ног и рушило всякую надежду. Не в силах больше слушать откровения возлюбленного, она направилась прочь, мир перед глазами продолжал усердно размываться.       - Куда это ты, Гермиона? - заметив Грейнджер, усиленно ищущую путь обратно на негнущихся ногах, Нотт всё-таки удосужился оторваться от увлекательного повествования, обратил затуманенные не то блаженством, не то пыткой глаза на волшебницу. - Где же твоя пресловутая, всепонимающая любовь? Теперь я её заслуживаю или же нет?       Гермиона остановилась, обратив на Нотта полный ненависти взгляд. Теодор, затаив дыхание, всё ждал, однако девушка не могла дать нужного для него ответа.       - Не обольщайся, всё это вовсе не ради тебя, - хлестко рассекая звенящую тишину, едва улыбнулся краешками губ чистокровный волшебник.