Объятия свободы

      Оставшиеся дни до Самайна, соответственно, и бала-маскарада у Малфоев Гермиона провела взаперти, её не выпускали из комнаты, принося лишь пищу, казавшуюся совсем постной и безвкусной. Грейнджер помнила о том, что должна сделать, также она помнила их последний разговор с Ноттом, сейчас она сделала бы всё, чтобы стереть его из памяти. Последние сутки казались девушке нескончаемой изощренной пыткой, с большой щедростью дарованной Теодором. Он растоптал в ней то, что сам же и взрастил - надежду, покорность, нивелирующую вместе с прежней пробудившейся мятежностью. А ведь ещё некоторое время назад к Гермионе подкралась непростительная уверенность в том, что она способна оставить позади все разногласия, а может и весь мир для того, чтобы остаться с Ноттом, быть с Ноттом... Какое безрассудство. Какой глупый дар, вольность, которую Теодор Нотт вряд ли когда-нибудь будет готов принять.       Гермиона отчаянно пыталась взять себя в руки, больших усилий стоило не прокручивать каждые несколько часов в памяти тот день, когда по её вине умерла Бейла. Однако Грейнджер всё равно умудрялась вновь и вновь погружаться в эти воспоминания. Как много бы она отдала сейчас, чтобы хоть ненадолго вернуться в прошлое и всё исправить! Девушка нервно усмехнулась, были ведь те дни, когда в её распоряжении был поистине ценный артефакт, тогда она использовала маховик времени лишь для того, чтобы сохранить свою блестящую успеваемость. Вряд ли сейчас подобные артефакты находились в свободном доступе, если вообще не были уничтожены. Значит, и Бейла никогда не увидит свет, не познает плодов своего дела.       Прохаживаясь вдоль и поперек своей комнаты, Гермиона обессиленно рухнула на кресло. Время казалось бесконечным, оттого предстоящие события как будто отдалялись, а возможно Грейнджер в последний раз видит такую роскошь как дневной свет в случае, если её, конечно, вообще оставят в живых после покушения на Беллатрикс. Что ж, в таком случае, она сравняется с Бейлой и с Гарри, и с Роном, и ещё со многими другими. В таких рассуждениях бывшая гриффиндорка провела ещё несколько часов, пока окончательно не стемнело, принесённый домовиком скромный ужин так и остался стоять в стороне. В один момент волшебница, свернувшись клубочком, погрузилась в полудрем, где смешались все события прошедших дней в одну сплошную нескончаемую мглу.       Гермиона пробудилась посреди ночи, когда обнаружила легкое, совсем тихое поскрипывание по своей двери. Сначала услышанное показалось ей галлюцинацией измученного сознания, когда действие повторилось, девушка замерла, стараясь вовсе не дышать. Кто-то определенно был за дверью! Нервно сглотнув, Грейнджер встала, едва напирая на кончики ножных пальцев, приблизилась к двери. Установилась тишина, в ней бывшая гриффиндорка с легкостью могла обнаружить своё прерывистое дыхание.       - Кто здесь? - примкнув к тонкой щели между дверью и стеной, тихим, ставшим будто чужим, голосом спросила Гермиона. Грейнджер обнаружила, что совсем отвыкла от разговоров, так было в далекие лагерные дни, когда от неё требовалось лишь послушание и непомерный рабский труд.       Вглядываясь в светлую лунную дорожку, она ожидала ответа, беседовать с ней никто не желал. Так прошло несколько минут, пока с того места, где находился дверной косяк, не раздался ещё один отчетливый шорох. Это была сложенная втрое записка, помятая и явно нацарапанная наспех. Девушка тут же её развернула, подошла к окну, откуда лился мерцающий, холодный блик.       "Нет времени говорить, - было выведено корявым, путающимся почерком, - завтра будет бал. Да и опасно это нынче, говорить. За тобой с утра пришлют, отправят к господину Ансельму. Сразу после отправят в поместье Малфоев, где будут ещё и другие слуги. Тебе на руку, что бал костюмированный, слуги Малфоев будут в том же, что и ты: платья и чёрные маски. Господин всё это учёл, учёл он и то, что со всех домов будет прислана прислуга для организации этого крупнейшего торжества. Торжества коварства и смерти!       Пишу тебе для того, чтобы ты знала, Гермиона, несогласные есть всюду, даже в стенах Нотт-мэнора! Бейла сохранила моё имя в тайне. Ты же должна будешь всё сделать так, как скажет сэр Нотт, ровно до того момента, как отойдёшь в сторону, отравив госпожу Беллатрикс Слизерин-Блэк. Как только она возьмёт в руки куб, направляйся в галерею, каминная сеть там будет открыта до полуночи. Наши люди, сохранившие ещё шаткое положение, уверили Малфоев, что прибудут позже, поэтому именно галерея будет доступна. Об этом знает всего несколько человек, господа Нотты знать, не знают об этом исключении, наш след останется прозрачным. Ни в коем случае не задерживайся! Я буду ждать тебя у каминной сети.       Несогласные есть всюду, Юстин."       Закончив чтение, Грейнджер обнаружила своё сердце в пятках, руки дрожали. Гермиона в неверии ещё раз прошлась глазами по письму.       Выходит, у неё есть все шансы на побег, и она вырвется из когтистых лап Ноттов, исполнив их последнюю просьбу. Останется в живых. Эти мысли почему-то с невообразимой легкостью оттеснили все предыдущие, возможно, потому что Гермиона сама позволила им это сделать. Лучше так, чем окунуться вновь в ледяную прорубь воспоминаний. Пройдя в ванную комнату, девушка зажгла там свечу лишь затем, чтобы уничтожить следы готовящегося шаткого заговора. Когда последний кусок письма лизнул огонек, волшебница облегченно выдохнула, всё это время её не отпускало ощущение того, что кто-то вот-вот нагрянет, и вместе с тем закончится её так и не начавшаяся попытка бегства. Уповая на то, что и с Юстином всё будет в порядке, бывшая гриффиндорка направилась обратно в залитую тьмой комнату.       Юстин... Видимо, что-то схожее с помутнением накрыло Гермиону пару минут назад, поскольку девушка не до конца осознала, что именно он и являлся всё это время, наряду с Бейлой, заговорщиком, сейчас же это знание повергло её в некоторое замешательство. Значит, той немой тенью, преследовавшей её всё это время каким-то неведомым образом в чертогах замка, был Юстин. Конюх, что не имел доступа к поместью. Не имел, но знал все тайные ходы благодаря Бейле, служившей Ноттам чуть ли не с детства, поэтому со смертью девушки, эта странная тень исчезла, не имея доступ к потайным коридорам. Они действовали вместе, при этом за Бейлой всегда наблюдала вездесущая миссис Коддингтон, а Юстин, которого все считали далеким от обыденной жизни, был куда более свободен в своих действиях. К тому же, насколько знала Грейнджер, Теодор, насколько это вообще возможно, доверял Юстину, считая его своим настоящим другом. Тут Гермиона подумала о том, дрогнула бы рука Нотта или нет, узнай чистокровный волшебник о предательстве Юстина. В таких раздумьях волшебница пробыла недолго, усталость и вездесущая изнуренность начали брать своё, и она уснула.       Как и сообщалось в письме, Грейнджер с утра проводили к Ансельму Нотту. В то утро Гермиона особенно долго умывалась, цепко осматривала своё отражение, шнуровала корсет как можно крепче, как будто так она обретет нечто похожее на доспехи, железные латы, которые спасут её от эшафота.       - Прекрасно выглядишь, Гермиона, - послышалось вместо приветствия, вместо осточертевшего "Рад тебя видеть, Гермиона".       Грейнджер готова была истерически расхохотаться, то, что она видела в зеркале, вряд ли можно было назвать прекрасным.       - Благодарю, - вместо надрывного смеха вырвалось из уст Грейнджер.       Кажется, в последний раз она была здесь, когда ей только сообщили о готовящемся умысле. Обиталище Нотта всё так же сияло роскошью, сам мужчина оставался таким же непоколебимым и беспристрастным, по крайней мере, внешне.       Заметив наблюдение, Ансельм Нотт всё это время, задумчиво пускавший терпкие клубы дыма, посмотрел на девушку в упор, словно желая вырвать все замыслы собеседницы наружу. Гермиона осталась восседать на месте, на самом деле, всё её нутро сейчас напряглось до предела, хотелось выскочить прочь или наконец проклясть чистокровного волшебника, в позолоченной клетке которого она оказалась сразу после железных пут лагеря. Хитрость, холодный расчёт и непомерная амбициозность, так выглядела истинная аристократия сейчас, когда для них был полностью доступен магический мир, в пределах дозволения Волдеморта, разумеется.       - Хоэль, подойди, - вскоре сказал Ансельм, подозвав к себе молодого человека, присутствия которого Грейнджер и не заметила ранее. Тот появился тут же, будто вынырнув из потайного укрытия.       Бледный, худой, с синеватым оттенком вокруг глаз волшебник с гордостью преподнес Нотту почти что крошечный ящик, судя по тому как он светился различными рунами, некоторые из которых Гермиона опознать не могла, это было надежно охраняемое хранилище для яда. Далее Ансельм прошептал что-то совсем неразличимое на древневерхненемецком, и руны погасли, ящик сам собой отворился.       - Вот он, - затаенно выдал мужчина, с большим трепетом демонстрируя перстень с небольшим камнем насыщенного изумрудного цвета, - путь на Олимп, или же путь ко дну для всех нас. Зависит от того, как именно, с какой ловкостью ты распорядишься им, Гермиона, - обратился к девушке Нотт, бывшая гриффиндорка видела всё то коварство, что стояло за насыщенными речами мужчины. Даже если её удастся изобличить кому-нибудь, то Грейнджер не сможет и слова вымолвить против Ноттов, а иначе бесславно умрет, нарушив непреложный обет.       - Отец, я чувствую исходящий от неё запах страха, да к тому же и магглов, - лукаво произнесла со спины к Гермионе Августа Нотт.       Грейнджер резко обернулась, обнаружив прямо за собой Августу, та подмигнула бывшей гриффиндорке. Сегодня миледи Нотт явно была в хорошем расположении, волосы её пружинились пуще прежнего, бледные щеки разрумянились, на губах играла торжествующая полуулыбка. Слишком рано для торжества, решила Гермиона. Было в этом что-то не то, но думать над этим долго не пришлось, поскольку в помещении появился Теодор.       Гермиона отвернулась, уставившись в одну точку перед собой. Сердце где-то больно ухало. Вокруг расположились Нотты, девушка почувствовала себя в настоящем серпентарии. Прямо перед ней восседал отец этого проклятого семейства, слева, у камина, расположилась Августа, безуспешно тянущаяся с утра пораньше к бокалу с огневиски, а где-то позади остался стоять Теодор, чувствуя где-то рядом его близость, Грейнджер покрылась мурашками.       - Так что прикажете делать? - стараясь держаться естественно, спросила девушка.       - Ах да, - молвил Ансельм, откладывая перстень в сторону. - План действий таков: Гермиона отправляется вместе с другой прислугой в Малфой-мэнор, где поначалу займётся подготовкой к торжеству. Представляете, самое массовое торжество в этом году! Что ж, тем лучше для нас... Тем временем, когда начнётся торжество мы прибываем к нему вовремя. Августа, будь всегда в поле зрения Милорда, чтобы он ничего не заподозрил, то же будет касаться и меня, слава Салазару, я вхож ещё в Ближний Круг. Теодор, будучи ставленником Долохова, ты должен будешь находиться от него неподалеку, есть вероятность, что он может что-то прознать, слишком сноровист и матер этот хищник. Яксли, как кажущийся приятель Лестрейнджей, постарается взять их на себя, а Гринграсс...       - Гринграсс, как истинная леди, не вызовет подозрений, - перебил желёзным тоном отца Теодор.       Непривычно было его слышать теперь, Гермионе хотелось подняться и посмотреть на него, дотронуться до него, вырвать окаменевшее ещё столетие назад сердце, сделать то же, что он сделал и с ней...       - Именно, - сухо подметил Ансельм, бросив на наследника последний неодобрительный взгляд. - Гермиона, возьми, - молвил чистокровный волшебник, аккуратно протягивая девушке тот самый перстень. - Ты будешь, как и многие горничные, подавать на подносах прохладительные напитки, думаю, ты поняла за это время, что твоя цель госпожа Слизерин-Блэк. Госпожа отличается любовью к красному сухому вину. Этот перстень слушается тебя, внимает тебе, чтобы яд слился с вином, тебе достаточно сказать: "пожалуйста, госпожа".       Грейнджер дрожащими руками потянулась к артефакту, он был не таким уж тяжелым, как представляла Гермиона. Исходящее от него тепло показалось опасным, отступать было некуда, её уже давно окружили, поэтому волшебница надела на себя перстень. Как только она это сделала, девушка почувствовала на себе некую ношу. Она непонимающе уставилась на Ансельма.       - Что это было? - подозревая что-то явно нехорошее, твёрдо спросила бывшая гриффиндорка.       - Видишь ли, я не мог полагаться исключительно на одно твоё обещание выполнить мою просьбу... - медленно, спокойно проговорил Нотт-старший. - Вдруг ты её не исполнишь? Выходит, я зря уповал на тебя, Гермиона, представляешь какая досада настигнет меня, человека в преклонном возрасте. Поэтому пришлось закрепить на тебе этот занятный артефакт с ядом, пока ты не исполнишь обещанное, он не отпустит тебя. Проще говоря, будет по чуть-чуть поедать тебя, сначала всю магию, что уже страшно, а потом... Потом и бренное тело. Надо ведь отплатить всему нашему славному семейству за столь радушный прием. Хоэль, представляешь, учу молодое поколение азам хорошего поведения! - не сдержавшись, гоготнул мужчина.       Гермионе хотелось вскочить и кинуться на Ансельма, её руки едва заметно подрагивали из-за четко различимого прилива гнева. Нотт игрался с нею так же, как со всеми в этой комнате, если даже не больше. Невольно она обернулась назад, надеясь встретить прежний, понимающий взгляд Теодора, но тот сохранял свою неизменную ледяную маску. Чувствуя скопившиеся в уголках глаз непрошенные слезы, Грейнджер протяжно выдохнула и кивнула.       Глупо было вступать в открытое противостояние с тем, кто в разы сильнее тебя. Нельзя. Это заведомо приведёт тебя к поражению. Пожалуй, именно этот урок накрепко закрепился в сознании девушки       - Не было нужды в этом элементе. Я всегда верна своему слову, тем более данному кому-либо другому, и всё же... Я вас понимаю, - ответила бывшая гриффиндорка, еле как подбирая каждое слово.       Дальнейший ход беседы Гермиона и не старалась запомнить, весь мир почему-то постепенно начинал бледнеть. Когда Ансельм произнес долгожданное: "Можете быть свободны", Грейнджер как можно осторожнее встала и направилась к Мари, хотелось с ней попрощаться, пока был шанс.       Прощались недолго, минуты три от силы. Мари напоследок хотела чиркнуть где-нибудь адрес своего дома, расположившегося глубоко в лесной чаще, на краю деревни, Гермиона упрямо остановила подругу, понимая, что это когда-нибудь может навлечь проблемы на Мари. Отныне никто больше не должен пострадать из-за неё.       Гермиона помнила Малфой-мэнор ещё из прежних, ставших теперь самыми ценными, воспоминаний, правда тогда это был зловещий, высокий, хоть и белокаменный, замок. Теперь, когда родовое гнездо Малфоев за час до торжества само собой застыло в ожидании, как это бывает с любым домом, принимающим гостей, замок был до невообразимости великолепен, роскошь и неприличное богатство виднелись во всем облике строения. И кто вообще говорил о том, что Малфоям жилось плохо после поступка Нарциссы Малфой?       Если Нотт-мэнор был древним и величавым, исполненным в лучших традициях замков-крепостей, обороноспособность которых со временем власти магической Британии обязали снизить: сделать окна тоньше, уменьшить количество оборонных башен и ещё много в таком духе, то Малфой-мэнор, построенный всего несколько столетий назад, отличался некоторой готичностью, огромными витражными окнами, тонкими, летящими ввысь башнями, где можно было первым из живущих встретить рассвет. Однако Гермиону больше всего поразили раскинувшиеся на десятки миль сады с лабиринтами и колоссальных размеров фонтан, где при желании можно было вдоволь искупаться. При этом, совсем рядом, за садами, накатывали волны холодного, освежающего морского бриза. Изнутри всё кричало об изобилии даже больше, чем снаружи. Огромные смежные бальные залы замка были украшены обильным количеством цветов самых разных видов, гобеленов тонкой ручной работы, анфилады рассеивали привычный полумрак ярким торжественным блеском, свисавшие с потолка, навеянные стилем ушедшего двадцатого столетия, диковинные люстры из драгоценных металлов привлекали своей новизной, ослепляли бликами камней. В каком же изобилии могли позволить себе жить опальные Малфои, каков же был разрыв между чистокровными и иными, другими волшебниками, - колоссальный!       А этот разрыв в самом деле был колоссальным, поскольку среди прибывавших этим вечером были и простые фамилии, не увенчанные славой двадцати восьми, эти волшебники с немым восторгом или же завистью озирались по сторонам, гордые и вместе с тем смущенные, своим пребыванием на этом празднике жизни и смерти, роскоши и нищеты - Самайне. Гермиона всё это время, пока пребывали многочисленные гости, изучала их реакцию со стороны, втайне ожидая появления венценосной четы, разрушившей сотни, тысячи жизней. Грейнджер оставалась спокойной, сохранность её опальной личности и вправду была с лихвой обеспечена: всюду слонялись с поручениями такие же девушки и юноши, как она, они были в форменной одежде и, как и полагалось всякому участнику бала-маскарада, на лице волшебников красовались маски.       Постепенно все чертоги замка заполнили приглашенные волшебники, от их нарядов рябило в глазах, цветущее множество самых разных самоцветов, вынырнувших в преддверии стабильности и процветания, поражало, слепило глаза. Затейливые прически и образы великосветских гостей покоряли всякое воображение, на фоне остальных Гермиона и вовсе почувствовала себя безликой, призраком прошедшего в настоящем. В то же время, это ей было на руку, могло служить ещё одним фактором, спасшим жизнь в будущем, её никто не заметит и она спокойно направится в галерею под личиной немой прислуги.       - Эй! Чего ты застыла? Немедленно подай тарталетки! Представляете, миссис Хардман, я уже с полчаса пытаюсь докричаться ей об этих жалких тарталетках, - до слуха Гермионы наконец-то донесся чей-то сварливый голос.        Довольно тяжело было расслышать что-то, когда всюду разливалась столь сладкая услада для ушей - настоящая живая музыка. Её исполнял целый оркестр. Гениальная симфония окутывала весь зал, молодые юноши и девушки начинали под неё свой первый танец в этот вечер, из-за чего поток звуков сливался с характерным шорохом пышных дамских кринолинов. Грейнджер, поедая эту красочную, мерцающую блеском картину глазами и слухом, подумала на миг, что так бывает только в книгах.       Поняв, что обращаются именно к ней, Гермиона обернулась, каково же было её удивление, когда она с трудом конечно, но распознала чуть позади себя - Милисенту Булстроуд, вернее уже Яксли, к тому же, на сносях, округлившийся животик не позволял девушке облачиться в платье с тугим корсетом, что сделали большинство женщин в этот вечер, поэтому на ней красовалось зелёное платье в стиле ампир. Перед ней была такая же фигура, как и все остальные, затянутая в этот немыслимый заговор, пусть и невольно, благодаря супругу. Гермиона сглотнула, понимая, что может утянуть за собой в бездну ещё и неродившееся дитя. На душе сделалось ещё тяжелее, подозревая, что её могут узнать, Грейнджер молча протянула Милисенте поднос, чистокровная волшебница, утянув приличное количество закуски, ещё немного посетовала на прислугу, после чего вернулась к светской беседе с неизвестными старыми матронами.       Дальше Гермиона действовала механически, обслуживая один наплыв волшебников, который сменялся тут же вторым. От того, что она слонялась по такой большой территории практически безостановочно, ноги начинали гудеть, но её воодушевлял маячащий впереди побег. Всё будет хорошо: она исполнит часть своих обязательств, после чего...       Грейнджер не успела представить детали своего побега, поскольку вдруг со стороны холла показался он, Волдеморт. К её огромному удивлению, волшебник начал приобретать человеческие черты, мужчина был без маски, не смотря на это, в нём легко угадывался убийца её друзей: Волдеморта выдавала та необычайно тяжелая энергия, что окружала его, энергия человека, рожденного идти по головам, жестокого властителя, темнейшего мага. Все присутствующие сами собой затихли, разошлись по сторонам, остановившись в поклоне. То же самое пришлось сделать Гермионе, чтобы не выдать себя, хвала Мерлину, она находилась практически в другом конце зала. Вдруг по залу прошлись шепотки, кто-то и вовсе громко ахнул, Грейнджер подняла голову и тут же различила, плетущиеся сразу за Волдемортом силуэты в невольничьих робах, их конвоировали несколько волшебников в форме. Волдеморт поднял руку, после чего все вмиг затихли, в зале установилась мертвая тишина.       - Mors levis donum ultimum est, que fortuna dare potest, - громогласно шипящим голосом заявил тёмный маг, которому не требовался никакой сонорус. Многие присутствующие после сказанного дрогнули, но держались на ногах, страшно было кому-то сейчас упасть в обморок.       - Вслушайтесь в эти слова, волшебники Магической Британии, преданные сторонники режима! Режима верховенства магии и порядка, процветания всякого достойного элемента общества! В нашем мире известны три столпа, на которых он держался вот уже многие тысячелетия, пока власть не узурпировала жалкая шайка министерских волшебников. Эти три столпа называются: крепкая семья, всеобъемлющий в познании дух и столь же безграничный в могуществе кесарь! Из века в век семья предоставляла всякому волшебнику кров, питье и пищу, милостиво вдыхала в младенца родовую мощь, ту самую, что с годами крепла и сливалась с духом, имеющим все права на совершенствование без всяких границ! Наши предки, покорявшие целые цивилизации, имели право изучать всякую магию, не считая её ни темной, ни светлой, прекрасно зная, что их правитель могущественнейший из ныне живущих, и что именно он способен вершить справедливость, внимая словам магического народа. Поэтому, даруя нашим бессмертным традициям второе дыхание, я хочу знать мнение каждого из вас! Мнение каждого достойного сына своего рода.       По залу вновь прошлись тихие, еле различимые перешептывания, кто-то уже восхищенно кивал, кто-то сохранял пока нейтральное молчание, выжидая скрытый подвох, большинство же внимали. С покорным, а может преданным сосредоточением готовы были слушать Повелителя Магической Британии.       - Прошу вашему вниманию, - зловеще продолжил Волдеморт, обращая внимание всех присутствующих на пятерых волшебников, стоявших в полуживом состоянии по центру, рядом с тёмным магом. - Это волшебники, волшебники из нашего общества... Некогда сторонники правого дела или же их сыновья, ныне они, к моменту наступившего чествования Самайна, были уличены в соглашательстве с магглолюбцами, с клочками уцелевшей стайки министерства.       - Более того, в ходе своей антиобщественной деятельности приспособленцы покусились на самое главное, что есть у волшебника, наряду с родной землей, на семью! Пятеро мужчин взяли в заложники женщину с двумя детьми, семью преданного сторонника режима Мальсибера. Где вы слыхали такое, чтобы пятеро мужчин без всякого достоинства покусились на жизнь леди и её детей?       Гермиона наблюдала за всем происходящим, ощущая себя участницей очередного дурного сна. Очевидно, Волдеморт решил начать Самайн с казни, с самого настоящего кровопролития, жертвоприношений, что были в почете когда-то. И, что самое удивительное и опасное, поражающее - тёмный маг предлагал пролить не абы какую кровь, а самую настоящую для него, чистую. Конечно, он этим и раньше занимался, но не с дозволения и общего соглашения других волшебников. Грейнджер съежилась, осознавая, что прямо в эту минуту Волдеморт вырабатывает настоящий прецедент, чтобы использовать и закрепить его в будущем. За проступок, будь ты кем угодно, ожидай мгновенного и быстрого суда от властителя.       - Такое возможно было только при старом государстве, - выкрикнул кто-то не сдержавшись из зала.       На удивление присутствующих Правитель не наказал несдержанного волшебника, более того, Волдеморт позвал к себе своего слушателя, позволяя приблизиться к себе. Из толпы на негнущихся то ли от счастья, то ли от страха ногах появился мужчина средних лет, с волнением он подобрался ближе к темному магу, пока все наблюдали за этим действием.       - Вот он, голос народа, - прошелестел вкрадчиво Правитель, возвышающийся над "голосом народом", словно отеческая фигура, отчего у всех присутствовавших замерло дыхание. - И вы тоже все имеете сейчас право голоса. Ну же, не будьте молчаливы! Молчание - худшее из зол. Что мы сделаем с этими волшебниками, предавшими режим и семью? - громче, резче выдал Волдеморт, поражая толпу, пусть и чистокровных, данной всего на секунду им вольностью.       Шум стал медленно подниматься с задних рядов, постепенно добираясь и до самого центра. Грейнджер молчала, упорно молчала, прикрыв глаза, во рту почувствовался металлический привкус крови, а в носу заиграл знакомый сладковатый запах. Когда она открыла глаза, девушка усмотрела всё ещё целые фигуры оступившихся в самом центре. Бывшая гриффиндорка облегченно выдохнула, понимая, что аромат и привкус чужой крови ей лишь показались. Или же нет?       - Покарать негодяев! За наших детей и за их будущее! - кричала какая-то женщина по соседству от Гермионы, вся раскрасневшаяся от гнева.       - Да, да! Тёмный Лорд возродит три столпа, да восторжествует справедливость.       Кто-то просто кричал: "Убить! Покарать!", а кто-то роптал, заходясь в тираде, спеша насладиться дарованной на секунду Волдемортом правом голоса.       Девушка вскинула беглый взгляд на Правителя, заведомо зная, что ждёт несчастных волшебников, решившими бросить вызов Ему в неравном бою. Он оставался спокоен, ни единый мускул на его лице не дрогнул. О том, как Волдеморт доволен, можно было судить по тому, как долго тёмный маг позволял своим поданным говорить. Поразительно, как умело этот человек способен преподнести массам иллюзию выбора, сподвигнув волшебников на принятие самых жестоких решений. Далее Волдеморт едва заметно кивнул, после чего конвоиры "подсудимых" встали напротив них. Послышались вопли, отчаянные мольбы волшебников, кто-то из них оставался тих. Зал наполнился лишь на долю секунды зелёноватым свечением, которое все присутствующие здесь хорошо помнили.       Чувствуя себя на месте убиенных, Гермиона вздрогнула, а затем малодушно возрадовалась тому, что ещё стоит на месте целая, невредимая. Окружающие тоже на недолгий период застыли, однако и тут нельзя было понять в чём дело: то ли они были заворожены вершившейся "справедливостью" без суда, то ли их настигло осознание того, что когда-нибудь такое повторится и с ними. Тяжело было судить об этом. Стремглав вспомнив о цели своего визита, Грейнджер обратила свой взгляд именно туда, где стояла Беллатрикс, женщина расположилась преданной тенью за Волдемортом. Девушка была уверена, что чистокровной волшебницы раньше там не было, во время речи Волдеморта тот совершенно точно одинокой фигурой возвышался над массами. Беллатрикс, привлеченная свежей плотью, улыбалась краешками алых губ, никакая карнавальная маска ей была не нужна, голову её венчала тяжелая диадема. Согласно плану, этой женщине оставалось несколько часов. Что-то сродни удовлетворению, тихой мести начало наполнять сознание Гермионы, такое за собой бывшая гриффиндорка ещё не замечала в полной мере.       Помещение постепенно наполнялось вновь переливающейся музыкой, остывающие тела вынесли, Самайн считался с этого момента начатым. Приглашенные, как будто и не видели немногим ранее казнь, танцевали, смеялись, вспоминали усопших предков, молодые волшебники шли компаниями или парочками в сад и его лабиринты. Гермиона всё это время старалась приблизиться к Беллатрикс, пока все попытки были безуспешны. Женщина сначала вела разговоры с самыми разными чистокровными волшебниками, их супругами, затем сопровождала Волдеморта, к которому следовала целая плеяда поданных как на аудиенцию.       Перстень на пальце начинал обжигать, Грейнджер с надеждой смотрела на лестницы, что были с двух сторон от зала, они вели к галерее, там должен ожидать её к полуночи Юстин. Стараясь не думать о том, что будет если она не отравит Беллатрикс в течение оставшегося часа, Гермиона обходила многочисленных гостей с чашами красного вина, пока не натолкнулась лицом к лицу с госпожой Слизерин-Блэк, та только что завершила танец с бывшим супругом.       - Попробуем какие же вина водятся у Малфоя в погребе, - сказала звенящим от власти и превосходства тоном женщина, обращаясь к Грейнджер.       Гермионе в следующий миг показалось, что она вот-вот впадёт в бессознательное состояние, во рту пересохло, ни одно подходящее слово не лезло в голову. Будь сейчас у Грейнджер палочка, то она почувствовала бы себя во стократ увереннее. Однако в распоряжении был лишь один перстень, который умертвит либо её, либо Беллатрикс. Надо было решать, кто же всё-таки падёт его жертвой.       - Пожалуйста, госпожа, - на одном дыхании протянула посторонним голосом девушка, опустив как можно ниже голову. Ведьма отпила глоток, пока что оставаясь в здравии.       - Тебе нездоровится, голубка, - выдала женщина, истолковывая поведение прислуги по-своему. - Отправляйся отдыхать.       Грейнджер молча удалилась, позади играл всё тот же оркестр, слышался тягучий светский разговор тех же старых матрон, облюбовавших чуть ранее высокие стулья у балкона. Замедленное, вместе с тем до оглушения громкое сердцебиение давало знать о себе во всём теле, бросив последний взгляд на зал, Гермиона быстрее побрела наверх, ноги действовали сами собой, унося вперёд. Галерея была темна, лишь частями сюда проникал лунный свет, освещая фрагменты величайших картин со всего света. Растянувшаяся на приличное расстояние она вынуждала бывшую гриффиндорку ускориться. Следующие затем друг за другом события по злому умыслу одно за другим обрушились на Гермиону.       - Куда спешим? - вдруг из темноты навстречу к Грейнджер вынырнула Августа Нотт, волшебница держала наизготове палочку, глаза её потустороннее поблескивали не предвещающим ничего хорошего синим огнем.       Отвечать ей времени не было, поэтому бывшая гриффиндорка резко рванула вперёд к концу галереи, где уже различалось спасительное мерцание камина. Надеясь любым способом дорваться до спасения, Гермиона наплевала на преимущество Нотт - та была вооружена.       Когда совсем рядом сверкнуло проклятье, это придало Грейнджер ещё больше сил, лёгкие начинало разрывать от воздуха. Позади летели зелёные искры одна за другой, они с шумом вонзались в стены и в некоторые полотна. Юстина всё не было.       - Зря ты так, будет только хуже, понимаешь!? - закричала позади Августа, тут же пуская в спину Гермиону обездвиживающее заклинание.       Падая практически замертво плашмя на пол, бывшая гриффиндорка чувствует обжигающую боль в районе грудной клетки, рук, ног, ещё больше где-то в сознании. Не имея возможности двинуться, Грейнджер пытается изо всех сил взять под контроль хотя бы мизинец, её глаза бешено бегают в поиске спасения, в поиске Юстина. Впереди, перед самым лицом, останавливаются лишь носки чёрных бархатных туфелек.       - Ну вот, теперь понимаешь, - усмехнулась Нотт, поднимая голову Гермионы выше засчёт того, что вцепилась волшебнице в волосы. - Хочешь попрощаться с Ансельмом, со всеми гостями перед тем как уйти? Признайся, ты ведь хочешь...       Гермиона, не до конца ещё понимая, что же именно происходит, прерывисто дышала, наверное, невольно сомкнув ещё крепче губы. Тогда Августа вновь её швырнула на пол, снимая свои чары, накладывая новые на её руки, связав их таким образом крепкими путами. Заботливо Нотт сняла с бывшей гриффиндорки маску.       - Впрочем неважно, в любом случае, сейчас мы вернёмся ко всем гостям, и... О чудо! Все узнают в тебе убийцу Беллатрикс, старой сучки, которая сейчас наверняка давится своей собственной кровью. А я же в это время, использую собственноручный портал и прямо за мгновение окажусь практически за пределами Британии. Представляешь? - усмехнулась чистокровная волшебница, упорно пихая вперёд Грейнджер, пока та старалась отступить с намеченного врагом пути.       - Нет, не надо, это погубит всех нас, Августа! - кричала Гермиона, стараясь достучаться до Нотт. - Что будет с твоей семьей, Волдеморт сотрет вас всех в пыль, от вашей фамилии ничего не останется. Августа!       Девушка заливисто рассмеялась, нисколько не отступая, продолжая вести Грейнджер.       - Думаешь, это сработает на мне? Глупая, я бы не стала всё это делать, не зная того, что моя шкура останется в сохранности! Я спасусь, а вы все нет. Отца и брата будут пытать, до тех пор пока не обнаружат всех пособников, казнят как последнее отребье, о тебе и говорить не стоит, - шептала как завороженная Нотт.              До балкона, выходящего к парадному залу, оставалось совсем немного, уже слышались прежние музыкальные мотивы, однако волей случая или вопреки злой задумке судьбы перед девушками в непосредственной близости оказались вдруг другие волшебники - Малфой, Панси Паркинсон и Дафна Гринграсс. Трое бывших слизеринцев, которых некогда объединяла приятельская связь, сами застыли, удивленные преставшим зрелищем.       В этот момент Гермиона всё ещё продолжала все свои безуспешные попытки убежать. Надежда рассеялась в момент, когда одновременно внизу раздались чьи-то оглушающие крики, оркестр затих лишь затем, чтобы быть заглушенным всеобщим волнением. Беллатрикс Слизерин-Блэк мертва. Первая опомнилась Паркинсон, тут же воскликнув:       - Стража! Здесь находится Гермиона Грейнджер! - свиристела чистокровная волшебница, побледневшая как пустое полотно.       Внизу началось тут же оживление, Гермиона отчетливо четко расслышала топот ног, мечущих к ней.       - Закрыть все входы и выходы! Каминную сеть! - это был уже кто-то из братьев Лестрейндж, несущихся первыми наверх.       Произошедшее далее бывшая гриффиндорка запомнила очень хорошо, наверное, на всю жизнь - Дафна моментально успевает выхватить палочку, стоящего рядом Малфоя, убивая в тот же миг Паркинсон. Путы на руке Гермионы были сняты, это была снова Гринграсс. Малфой, подозревая неладное, обезвреживает Дафну, та падает на обессиленная пол.       Слышится летящее в сердце Круцио, но Грейнджер всё равно, она успела схватиться за извивающуюся, спасающуюся Августу Нотт. Портал уносил их куда-то совсем далеко.