Объятия свободы

      С побега Грейнджер прошло уже два месяца. Уже как два месяца магическая Британия была омываема реками крови, а Повелитель её как будто бы требовал ещё и ещё, пока не найдёт единственную выжившую из его врагов, бросавших ему когда-то, сломя голову, открыто вызов. Никто из приближенных к Нему точно не знал, что же именно породило в Тёмном Лорде такую жажду террора. На первый взгляд, Он искал в обществе повстанцев, не верных тщательно строящемуся режиму, в то же время теперь позади Повелителя не было Беллатрикс Слизерин-Блэк, верной Ему как никто иной, готовой пожертвовать всем: будь то собственная жизнь или дитя…       Теодор Нотт следовал за волшебником в форменной одежде, глаза его болели от казавшегося ослепительным света. Узкие, витиеватые коридоры Министерства привели его в зал Визенгамота для особых слушаний.       — Внимание, уважаемая коллегия, перед вами Теодор Нотт — дитя священных двадцати восьми, наследник чистокровного дома Ноттов, всех земель, простирающихся от магического Уорика до Оксфорда! — громогласно воскликнул верховный чародей, тучный пожилой волшебник.       Теодору хотелось окинуть зал бегающим, желающим понять всё происходящее взглядом, но он остался стоять на месте, горделиво расправив плечи, уперев глаза в пустоту. Молодой человек находился вот уже несколько недель в темнице, оторванный от всего происходящего в обществе. Он чувствовал какое от него исходило зловоние, как перешептывались присутствующие в тёмном, потаенном от прочих зале люди.       — Клянешься ли ты именем самой магии говорить правду и только правду, клянешься ли ты отвечать перед слушателями честно, не тая низменных желаний и умыслов?! — всё так же оглушительно вещал верховный чародей, обращаясь уже к Нотту.       На секунду в зале установилась тишина, коллегия затихла, лишь писари продолжали своё дело.       — Да, клянусь, — прошелестел охрипшим от долгого молчания голосом Теодор.       — Верно ли то, что в ночь Самайна и после вы ничего не слышали о Гермионе Грейнджер?       — За исключением того, что Паркинсон заявила о её присутствии во всеуслышание в Малфой-мэноре, — не раздумывая, ответил молодой человек.       — Надеюсь сэр Теодор Нотт понимает то, насколько важно это слушание! — прокричал кто-то из членов коллегии, не в силах усидеть спокойно на высоких трибунах.       — Это даже не назовешь слушанием! Где такое видано, чтобы количество членов комиссии было меньше девяти?! Требую отменить это сборище, иначе его назвать язык не повернётся! — взревел крайне рассвирепевший волшебник, голос которого Теодор способен был узнать из тысячи.       Сын поднял взгляд на отца. Ансельм Нотт выглядел истощенным и хмурным, после ареста своего наследника и всех подозрений, павших на его свиду безупречные имя и честь, мужчина чувствовал себя окруженным. Радевший десятки лет за могущество своего рода волшебник теперь как никогда четко различал опасность, нависшую над их семьёй.       Он готов был многое сделать для семьи, крайне многое — выправить мятежный нрав сына известным только ему одному способом, давя на чувство вины, взращенное в самой сути Теодора, сделать из дочери игрушку того, рядом с которым боятся дышать… Однако теперь его семья стремительно губила сама себя, пожирая свою собственную плоть, словно змея свой хвост. Августа сбежала неизвестно куда, наверняка, за пределы магической Британии, нарушив все слаженные ранее Ансельмом механизмы заговора и отбросив тем самым тень на Ноттов. Пленение Теодора говорило о том, что семья находится в опасности, ведь стоило ему выдать хотя бы малую часть правды, как наследие и будущее Ноттов рухнут навсегда.       Ансельм любил своих детей, разумеется, он их любил, иного быть не могло. Он знал, что Теодор безумен, знал он так же, что Августа была предательницей, вернее, теперь знал. И всё же семью Ансельм любил больше, не описать с какой гордостью и уверенностью он бросал в мир девиз их семьи, всего рода, не различающего порой живых и мертвых: «Величие в крови». Поэтому он отдал немало золота наемникам, чтобы те отыскали Августу где бы то ни было. Спустя любое время принесли ему её голову. Теодору же было предначертано для начала выбраться из этого позорного положения, а затем обзавестись сыном, внуком Ансельма, воспитанием которого всецело займётся Ансельм, а не теряющий рассудок юнец.       — Что, Нотт, не желаешь быть частью коллегии, когда теперь твой сынок находится под подозрением? — донеслось со стороны соседней трибуны, где восседал Гертип Селвин, он не был одним из цепных псов Повелителя, наподобие презираемого Ансельмом Рабастана или Антонина, но был так же приближен к Тёмному Лорду и точно так же жаждал крови, как и его Лорд.       — Довольно, — донеслось с той стороны, где было темнее всего. Перепалка, едва не начавшись, тут же остановилась, не успев толком разгореться.       Теодор тяжело сглотнул, там, немного в стороне ото всех, находился сам Повелитель. Он подался вперёд и, не спуская взгляда с допрашиваемого, кивнул верховному чародею, чтобы тот продолжил своё дело.       — Чем вы занимались в тот вечер? Замечали ли что-либо странное?       — Тем же, чем занимались и все остальные, сэр, — пил, танцевал, вёл разговоры. Нет, ничего такого.       — Кто-то может это подтвердить?       — Каждая дама, которой я был кавалером, или же сэр Долохов и ещё круг моих приятелей.       — Была ли среди них покойная миледи Паркинсон?       — Разумеется, — кивнул Теодор, чувствуя на себе буравящие взгляды. Каждый, кто был на трибуне желал проникнуть в его сознание, каждый желал правды, лишь Повелитель оставался спокоен, не пытаясь прорвать ментальный барьер Нотта. И молодой волшебник был этому несказанно благодарен. — Миледи Паркинсон сетовала на головокружение и желала прогуляться.       — И как же? Вы с ней прогулялись? — верховный чародей отчаянно пытался выудить хотя бы часть компрометирующих сведений из уст Нотта.       — Нет, насколько всем нам стало известно миледи Паркинсон составили компанию Малфой и Гринграсс.       — Хорошо, пусть так, — продолжал мужчина. — Приведите леди Гринграсс.       Вскоре в зале появилась Дафна Гринграсс. Её осунувшееся лицо выражало глубокую печаль, облачившись в траурное платье, девушка постреливала глазами в сторону трибун. Гринграсс действительно получалось выглядеть испуганной и скорбящей, и в отличие от того же Теодора, она не проводила все последние дни в темнице.       Теодор прошёл к нижней трибуне, где за ним присматривал тот же волшебник, что сопроводил его сюда. Нотт не знал, чего же именно стоит ожидать от Дафны. Возможно, девушка не погнушается нарушить союзнический долг и раскроет весь заговор. Возможно, Гринграсс по-настоящему отчаянна и будет до конца придерживаться своих обязательств, что же это её дело, сам Теодор чувствовал опустошение. Будто ещё вчера потерял что-то очень важное, а сейчас даже не может вспомнить, что именно оставил позади, потерял.       Послышались те же слова о клятве в честности, об ответственности перед самой магией.       — Кто я, чтобы укрываться от истины? Клянусь отвечать правдиво, — приняв смирённый вид, протянула Гринграсс.       — Что происходило с вами в этот вечер? Расскажите всё, как есть, вы — ценный свидетель, — верховный чародей прекрасно знал, что будет дальше говорить волшебница. Её слова пока что были самыми ценными во всех рассматриваемых делах, которые превратились с одного дела об убийстве Беллатрикс Лестрейндж грязнокровкой в целую череду дел и рассматривались вот уже несколько десятков дней. Вот уж правда, Повелитель нуждался в погибелях, а ему, верховному чародею, приходилось быть рупором.       — Бал-маскарад в Малфой-мэноре был великолепен, так думала я. Повелитель предоставил Малфоям шанс провести знаменательный для волшебников праздник, и они действительно постарались… Я и вправду думала, что Малфои наконец позабыли о прошлом и решили принять настоящее таким, какое оно есть. Ровно до того момента как… Как заметила ссору Драко Малфоя и Панси Паркинсон, — в один момент Дафна притихла, отчего вся коллегия позабыла о Нотте.       — Леди Гринграсс плохо, кто-нибудь, принесите ей нюхательные соли! — участливо выкрикнула единственная волшебница, присутствующая в составе коллегии.       — И вправду! Что же вы стоите? — согласился кто-то, обращаясь к конвоирам.       Вокруг девушки собралось несколько человек, особо участливые члены коллегии не преминули спуститься вниз, поближе к обманчиво чувствительной леди Гринграсс. Теодор усмехнулся, как же внушаемы были эти волшебники, все, кроме Тёмного Лорда разумеется. Нотт понимал, что ничем хорошим это слушание не завершится.       — Вам известно с чем был связан раздор между Паркинсон и Малфоем? — спустя некоторое время возобновил вопросы верховный чародей.       Дафна выдохнула, отступать было некуда. Своя шкура всегда была ближе к телу. Сейчас она занималась собственным спасением, а потом у неё будет время подумать о судьбе Астории, вернее, чести.       — Малфой должен был объявить в этот вечер о помолвке с моей сестрой, Панси Паркинсон не смогла вытерпеть предстоящего позора, и потому их разговор вылился в настоящую ссору, свидетелем которой я невольно стала, — выпалила нечто, напоминающее исповедь, Гринграсс, по залу вновь прошлись шепотки, некоторые волшебники были достаточно удивлены представшими перед ними перипетиями. Дафна была обрадована получившимся эффектом, из-за чего едва скрыла торжествующую улыбку.       — И что же было дальше?! — испрашивал Гертип Селвин, надеясь на получение новых сведений от лица девушки, желательно порочащих Ноттов.       — Дальше… Дальше всё было так, словно кто-то использовал заклинание тумана. Крики и слезы обманутой Паркинсон привлекли всех, кто находился на втором уровне родового гнезда Малфоев, даже тех, кого совсем не стоило по умыслам Малфоев.       — Что значит тех, кого совсем не стоило по умыслам Малфоев?       — Гермиону Грейнджер, сэр. Мы увидели Грейнджер, которая была не только мертва, как думало всё магическое общество, но и жила всё это время под крышей у Малфоев!       — Это очень серьёзное заявление, леди Гринграсс, — вкрадчиво сказал кто-то из членов коллегии.       — И всё же, я говорю о том, что видела, — стараясь унять всё возрастающее волнение, медленно проговорила Дафна.       Гринграсс понимала, что врёт, бессовестно злословит на Малфоев перед лицом самой магии, которая очевидно потребует когда-то страшной расплаты за ложь. Однако сейчас Тёмный Лорд был для Гринграсс в разы опаснее и кровожаднее любой магии.       — Правильно ли я понимаю, что в кончине миледи Паркинсон также повинен Малфой? — прервал умозаключения девушки верховный чародей.       — К сожалению, это так. В один момент Малфой пожелал уничтожить всех свидетелей, что видели Гермиону Грейнджер, включая меня и пропавшую миледи Нотт.       — Возможно, этим объясняется и побег Августы Нотт, — высказался молчавший ранее Корбан Яксли, в последнее время мужчина меньше старался выдавать свою связь с Ноттами, в этот раз поведение Яксли изменилось.       Зал окутала тишина, никто не желал вступаться за честное имя Малфоев после череды предательств, которые они некогда совершили. Память о поступке Нарциссы Малфой была ещё жива, что же и в этот раз помешает Малфоям снова совершить предательство? Отомстить Беллатрикс за то, что та не вступилась за сестру, когда ту вели на казнь. За то, что тогда ещё леди Лестрейндж совершенно спокойной сносила казнь сестры, смотрела на то, как душу сестры медленно, но верно уничтожают дементоры, оставляя лишь оболочку прежней Нарциссы Малфой.       — На сегодня достаточно, — сказал Тот, чьего присутствия здесь все опасались. — В следующий раз слушание пройдёт с участием обвиняемых. Малфоям, верно, хочется поведать свою версию. Разумеется, они имеют на то право, — с мрачным удовлетворением подвёл итоги Тёмный Лорд.       — Ваша милость, что прикажете делать с хммм… — верховный чародей не знал, кем именно стоит назвать Теодора: с одной стороны он мог быть свидетелем, с другой он был Ноттом, которые могли бы фигурировать как сообщники Малфоев.       — Не торопи события, Хайленд. Я не говорил о том, что коллегия свободна.       — Прошу простить меня, Повелитель, — тут же замер верховный чародей, коллегия волшебников, в свою очередь, всё ещё оставалась на месте.       Тёмный Лорд не ответил, он терпеть не мог подобное низкопоклонство, достаточно было того, что извиняющийся был жив, это уже значило, что ничто провинившемуся не грозит.       — Дом Гринграссов ещё ничем себя не опорочил ни в прошлом, ни сейчас, однако для большей достоверности следует послушать Малфоев. Что касается тебя, Теодор, отныне ты свободен и вне подозрений.       Теодор долго смотрел на величественную, возвышающуюся над всеми фигуру Милорда и не мог поверить, что всё так легко обошлось. Неужели он так долго сидел в темнице для того, чтобы его помиловали. Нотт бывало часами тогда размышлял над тем, что было бы, если бы заговор всё-таки раскрыли. Однозначного ответа молодой человек вовсе никогда не находил.       — И всё же, это не отменяет очевидного предательства и побега со стороны Августы Нотт. Как Правитель Магической Британии, я заявляю о том, что нынешний глава вашего дома должен понести ответственность за её действия, — непреклонным, звенящей холодной сталью голосом произнёс Тёмный Лорд, стены зала давили на присутствующих, отдавая эхом. — С этой секунды Ансельм Кантанкерус Нотт приговаривается к смертной казни через поцелуй дементора.       Проходящему мимо в этот момент показалось бы, что это не заседание вовсе, а скопище немых теней, кукол, оставшихся без кукловода, где голос имела только одна персона, правящая без ограничений, абсолютно и навсегда. Никто не смел перечить, всюду на трибунах воцарилась мёртвая тишина, они наблюдали за тем, как с вершины падала когда-то прежде значительная фигура. Решилась судьба того, кто состоял в Вальпургиевых рыцарях, был в ряду первых соратников Волдеморта, того, кто был предан Милорду ещё со школьной скамьи и уверовал в его слова ещё прежде, чем Тёмный Лорд собрал вокруг себя великую армию приспешников.       — Милорд! Но Милорд! Выслушайте меня! — наконец очнулся от будто бы магического транса Ансельм Нотт, мужчина поднялся с трибун, чтобы направиться прямиком к своему Повелителю, мгновенно на Нотта направили несколько палочек стражники.       — Схватить его, — повелел Тёмный Лорд стражникам, которые принялись сразу же исполнять приказ.       Ансельм не собирался им поддаваться, опытный волшебник отразил несколько атак, успевая даже оглушить двоих человек, на помощь к страже пришёл Селвин и ещё четверо человек из коллегии. Нотт понимал, что сопротивление бесполезно, однако оставить это так он не мог, не мог волшебник так просто сдаться.       — Одумайтесь, Повелитель, я служил вам столько, сколько не служил ещё никто! Мой Лорд! Волде… — докончить фразу Ансельм не успел, поскольку узкое кольцо волшебников вокруг него сомкнулось, жёсткая удавка была уже непреодолима.       «В том-то и дело, — подумал Волдеморт. — Никто не должен помнить меня ещё Томом Реддлом».       Теодор всё это время молча наблюдал за происходящим, он понимал, что ничего не может сделать в этой ситуации. Ничто не поможет. Никто не поможет. Даже он сам был не в силах спасти отца от погибели, дарованной Тёмным Лордом. Холодный пот и дрожь прокатились по спине молодого человека, поскольку тот понял, что даже если бы у него были шансы спасти отца, то он бы оставил всё, как есть.       — Теодор, — сказал Правитель, тут же выдернув парня из собственных дум.       — Да, Ваша милость, — дрожащим голосом откликнулся Нотт, Тёмный Лорд стоял прямо перед ним.       — Отныне ты являешься главой дома Нотт. Клянешься ли ты служить мне верой и правдой? Клянешься ли возглавлять войско Ноттов, которое будет состоять, помимо преданных лично мне бессмертных, в числе войск строящейся магической империи?       Теодор Нотт не верил в происходящее, всё казалось уже сном, где он стал гордостью всего своего рода, великим воином, несущим врагам смерть и страх, а союзникам победы.       — Клянусь, — дал слово молодой человек, приклонившись перед Повелителем, колени предательски дрожали, но Теодор не был бы Теодором, если бы это хоть как-то выдал. Теодор знал, что не сегодня-завтра состоится торжественная церемония, и у него появится возможность встать в один ряд с такими матерыми воинами как братья Лестрейндж, Антонин Долохов, Гертип Селвин.       Присутствующие стали рукоплескать. Скорбь сменилась торжеством.       «Министерство Магии, 2 января 2000 года       Завершилось финальное слушание дела об убийстве Беллатрикс Слизерин-Блэк и пособничестве повстанцам — Люциус и Драко Малфои приговариваются к смертной казни!»       Так были украшены все заголовки магических газет. Читающая их хромая женщина преклонных лет невесело усмехнулась, листать дальше приятно пахнущую недавно высохшими чернилами газету она не продолжила, уложив её поглубже в потертую сумку, дама продолжила путь. Сумка её возможно даже мелодично звенела из-за стеклянных колбочек, которыми та была забита под завязку.       Бернадетт Блетчли держала путь на Запад. Так её звали для всех. Конечно, в душе Бернадетт всегда оставалась Гермионой Грейнджер. Согласно легенде, Бернадетт была торговкой зельями, которые сама же искусно изготовляла. Не сказать, что спрос на товары был сумасшедшим, но на безопасную жизнь под другой личиной Гермионе пока что хватало. Девушке нужно было достичь Бирмингема, там она наконец приобрела бы себе сносную волшебную палочку. В ближайшем крупнейшем магическом городе, который, как оказалось, был прославлен благодаря теневому рынку Гермиона могла бы хорошо обустроиться, найти свою нишу. Между прочим, не сказать, что палочка её бывшего работодателя была такой уж отвратительной, но некоторые заклинания приходилось повторять подолгу и упорно. Ведь эта палочка её не выбирала, Грейнджер просто-напросто украла её одной ночью, когда твердо решила бежать, прихватив с собой и маленький мешок с увесистыми галеонами. Конечно, девушка понимала, что поступает совсем плохо со своим благодетелем, предоставившим ей в самый трудный, унизительный момент кровлю и пищу, но делать было нечего. Только так Грейнджер могла спастись, приобретя заветное оборотное зелье и билеты на поезд, идущий в соседнее графство. Она прекрасно понимала, что засиживаться в одном месте не стоит, в противном случае, её обнаружат.       Жизнь с волшебной палочкой стала куда легче: не донимали её теперь пикси, которые видели в безоружном волшебнике особую мишень для проказ, к тому же, Гермиона могла защититься в пути и начать изготовление зелий. Говоря о зельях, стоило начать сбор необходимых для них ингредиентов. Гермиона могла надеяться добыть хотя бы часть из них в простирающемся на огромные расстояния Арденском лесу. Может, именно из-за этого даже самая чаща его была истоптана лесными обитателями, среди которых Грейнджер посчастливилось встретить не только кабаниху с целым выводком заметно подросших кабанят, но и нарла, перья которого были позаимствованы девушкой для будущих зелий, шишугу, двойной хвост которой сразу завилял, как только завидел волшебницу.       — Что ты тут делаешь? — Бернадетт почти что ласково озвучила, взволновавший её вопрос.       Существо непонимающе покосилось на женщину, всё так же виляя облезлым хвостом.       - Ну конечно! Конечно же, ты меня не понимаешь, - вздохнула волшебница, думая о том, насколько же она одичала за весь этот период, что нашла себе собеседника в лице шишуги.       - Пожалуй, мне пора, - расстроено добавила Гермиона, размышляя о том, когда же наконец разомнется с магическим существом, оно всё так же следовало за Грейнджер.       Думая о том, что шишуги редко водятся без хозяев-магов, девушка, прячущаяся за чужой личиной, упрямо продолжила свой путь, столкновение с незнакомцами наверняка не сулило ей ничего хорошего. Одна за другой беспокойные думы вновь накрыли её, в число которых вдруг закралась судьба Малфоев, а за ней и судьба Ноттов. В отличие от скандальных вестей о слушании дела Малфоев, новости о Ноттах нигде не фигурировали, что не могло не настораживать. Гермиона горько хмыкнула. Вот же, мечтая сбежать из лап чистокровного семейства, их след так и остался глубоко в её мыслях.       Чётко расслышав позади характерные для человеческого шага звуки и похрустывание веток, Грейнджер, скрепя зубы, вынула палочку и обернулась, моля Мерлина, чтобы это не были разбойники с дороги или Пожиратели Смерти. Девушка недоуменно согнула брови, перед ней стояли двое юнцов. Наверняка, если бы они сейчас учились в Хогвартсе, то были бы на четвертом, а то и третьем курсе.       - Просим прощения, мадам, что так долго шли за вами, - сказал тот, кто был повыше. - Просто Вишенка за вами увязалась. Вы кажется ей понравились, мадам.       - Ничего страшного, - ответила бывшая гриффиндорка, не спеша убирать палочку. - Что вы тут делаете? Где ваши родители? - подозрительно выдала она.       - Мы живем тут поблизости.       - В Танворте, - поспешил добавить молчавший ранее мальчишка, поглядывая на седую женщину в лохмотьях с чётко различимым страхом.       Секунду спустя Гермиона нервно хохотнула. Да уж, что она, что её собеседники испуганно поглядывали друг на друга. Вдобавок ко всему, сейчас она верно походила на ту самую лесную ведьму, которой запугивают детей ещё в колыбели. Грейнджер с явным облегчением убрала непросто доставшийся ей артефакт обратно в глубины своих внутренних одежд.       - Так, куда вы направляетесь? - поинтересовалась волшебница, стараясь спрятать поглубже свой проказливый взгляд, всё-таки хотелось отчего-то ужаснуть забредших столь далеко мальчишек. Неужели одиночество действительно сводит с ума?       Некоторое время ребята молча следовали за Вишенкой и женщиной, решая стоит ли отвечать незнакомке.       - Мы идём в Бирмингем, там будет ежегодная зимняя ярмарка в честь зимних Святок.       - А знаете, я ведь тоже держу туда путь.       - Мы так и думали, мадам, у вас столько вещей. Вы их наверняка продать собираетесь! - вырвалось у младшего.       - Я не мадам, называйте меня Бернадетт, - сказала Грейнджер, почесывая за ухом Вишенку.       - Вы не замужем? - полюбопытствовал младший мальчишка, страх которого напрочь испарился, как только загадочная волшебница и шишуга нашли общий язык.       - Нет... То есть я вдова. Да, вдова, мой муж оказался тем ещё негодяем, - врать Гермионе по-прежнему приходилось нелегко, особенно перед теми, кого вводить в заблуждение было необязательно. Вдруг внимание девушки привлекла собственная рука преобразующаяся за доли секунды из морщинистой, сухощавой ветки в её прежнюю ладонь, а затем и запястье.       - Что с ним случилось? - расспрашивал тот же юнец, в ответ же старший брат пихнул его, дабы он помалкивал.       Грейнджер стало совсем не до того, довольно резво для старухи скинув с себя свою ношу, она взялась за поиски заветной колбочки. Прикусив губу, девушка вновь молила Мерлина на этот раз, чтобы поскорее найти оборотное зелье. На руки попадалось почти всё, что угодно, но не то самое болотного цвета мерзкое на вкус питье. Отвернувшись от собеседников, Гермиона еле как обнаружила то, что нужно. Лихорадочно испив всё до последней капли, Грейнджер стала тревожно ожидать. Юная кожа вновь стала обвисать, седые волосы опустились вниз, кое-где путаясь колтунами... Бернадетт медленно сложила всё, что успела раскидать, навела в сумке прежний порядок.       - Простите, ребята, старое проклятие. Прокляли меня ещё в молодости, приходится теперь маяться с зельями.       Юноши удивленно поглядывали на женщину, не решаясь ничего сказать. Но путь они всё-таки продолжили втроём, а именно вчетвером, невдалеке то лая, то балуясь с немногими лесными обитателями, плелась Вишенка. Как оказалось, ребята и вправду учились в Хогвартсе, будучи братьями они помогали больной матери с хозяйством, поэтому отправлялись на ярмарку с целью приобрести кур и гусей. Весь путь юные пытливые умы донимали волшебницу вопросами, заметив у неё немалое количество стеклянных колбочек. Женщина преклонных лет, с легкостью отвечая на их любые вопросы, казалась им сейчас ходячим фолиантом, внушала уважение.       Ближе к позднему вечеру, когда ярмарка уже близка была к завершению, чтобы открыться на следующий день вновь, столь странная четвёрка прибыла к готовому задремать туманному Бирмингему. Ступая по грязным, размывшимся после дождя со снегом дорожкам, Гермиона понимала, что пора бы им расходиться. Каждый должен был ступить своим путем - она найдёт какое-нибудь пристанище для отщепенцев, а ребята устроятся в палаточном городке, а затем, на следующий день, отправятся восвояси.       - Бернадетт! Бернадетт, гляньте вот вам чайный сад! Такой нигде не встретишь, разве что на другой ярмарке и уже летом, - мальчишки тянули её к устроившемуся посреди лавок саду, от которого, правда, осталось одно только название. Облезлые кусты да добротные столы и стулья, сделанные из огромных дубов Арденского леса - всё, что было в этом чайном саду.       Гермиона, чувствуя головокружение и голод, согласилась с ребятами, решив отужинать здесь, посреди других людей. Что бы там ни говорили, а чайные сады по-прежнему пользовались большой популярностью, здесь можно было не только опробовать множество заморских травяных чаев, но и плотно перекусить, особенно, если действо проходило на какой-нибудь ярмарке.       В последнее время не особо избирательная в плане пищи Грейнджер сейчас довольно долго крутилась у котлов, за это время спутники успели где-то исчезнуть. Решив, что перекусить можно будет и потом, волшебница, испив добрую кружку чая с апельсинами и корицей, направилась уже было к выходу, но ноги стали совсем тяжелыми. Едва их переставляя, она упрямо шла к выходу, где толпились гоблины, торгующиеся с владельцами соседних лавок.       Вдруг перед ней возникла высокая, стройная фигура, это были явно не её спутники. Выцветшая мантия прятала лицо. Гермиона решила обойти человека, всё-таки и на этой ярмарке было довольно много обормотов, не стоило с ними связываться.       - С вами всё в порядке? - донеслось с той стороны, где был неизвестный.       - Да, дай мне пройти, - пытаясь изобразить старческое бормотание, бросила девушка. Однако человек в мантии не спешил отойти. - Я же сказала, мне бы пройти! - грозным тоном отозвалась вновь Гермиона.       Проходящие мимо женщины и мужчины, дети, да даже те же гоблины не замечали ничего необычного в столкновении двух волшебников.       - Кем бы вы ни были, а эффект от передозировки некачественным оборотным зельем я замечу сразу, - настойчиво шепнул высокий человек в мантии. - Следуйте за мной, я вам помогу!       - Отчего же? - Грейнджер не стала даже отрицать выводов невольного собеседника. - Вдруг вы хотите меня ограбить или прикончить вон за тем поворотом?       - Если бы я этого хотел, то оставил бы вас здесь помирать, - в тон ей ответил волшебник.       Пока девушка пререкалась с неизвестным, мир перед её глазами начинал терять очертания, погружаясь в предательскую темноту.