Объятия свободы

      Нос щекотал волнующий аромат пряного отвара. Желудок, не знавший пищи более суток, требовательно заурчал. Кругом была темнота. Вспомнив настырного незнакомца на ярмарке, Грейнджер замерла.       Превозмогая тупую боль, замершую в стороне, так и не желающую отступать, девушка всё-таки села на нечто отдаленно напоминающее лежанку, состоящее из сухой травы и лохмотьев. Тщательно осмотревшись вокруг, Гермиона поняла, что находится внутри некоего шатра, где были аккуратно расставлены котлы, пусть и не начищенные до блеска, зато крепкие и знавшие не одну дюжину порцию противоядий да зелий, припасы чего-то съестного и высокий стол завершали картину. Девушка не смела и предположить где же она теперь оказалась. Порыв холодного ветра сотряс покой шатра, поскольку зашёл тот самый незнакомец. Всё та же простого кроя, местами порванная мантия надежно скрывала личину волшебника. Молодой человек не спеша перебирал в руках колбы с неизвестным содержимым, стоя спиной к Гермионе.       Грейнджер не знала, что же ей следует делать. Прежняя длительная жизнь среди врагов диктовала ей наброситься на неизвестного со спины, атаковать первой, но с другой стороны - будь он действительно ей угрозой, то давно бы избавился от неё. Потупив взгляд, Гермиона дала себе на раздумья ещё пару секунд.       - А я всё думал, когда же ты очнешься, Гермиона.       - Что? - недоумённо спросила волшебница, четко расслышав своё имя из чужих уст. Неужели это кто-то из людей Волдеморта? Тогда почему её голова сейчас покоится не на плахе? - Кто ты?       Волшебник медленно развернулся и направился к ней, останавливаясь у постели, где и сидела бывшая гриффиндорка.       - Пей, - требовательно произнёс невольный собеседник Грейнджер, протягивая ей небольшой сосуд с неизвестным булькающим, ещё горячим содержимым.       - Нет! - резко выдала Гермиона, отодвигаясь подальше от возвышающейся над ней фигуры незнакомца. - Для начала скажи мне, кто ты! - упрямо продолжила волшебница.       Вместо ответа, к большому удивлению Грейнджер, человек присел на колено так, чтобы его лицо оказалось на одном уровне с ней и снял капюшон мантии. Девушка едва не вскрикнула от удивления, прижала ладонь ко рту. Это был Невилл, её странный, когда-то не от мира сего, забытый со временем школьный приятель. Видеть его сейчас воочию казалось невозможным. Вцепившись немым, а то и восторженным, удивленным взглядом в молодого человека, Гермиона пыталась узнать в нём прежнего Невилла, вместо этого она обнаружила перед собой отягощенного тяготами жизни зрелого мужчину, лицо которого помимо щетины украшал отвратительный шрам, исполосовавший скулу и подбородок.       - Но как? Как ты выжил... - придя в себя, охрипшим голосом спросила наконец Грейнджер.       - Что ты хочешь знать? - спросил Лонгботтом, правильно оценив удивление собеседницы.       - Всё. Я хочу знать всё, - отозвалась волшебница.       - 613 дней, - протянул Невилл. - Ровно столько прошло с окончания войны, со дня Битвы за Хогвартс...       - Да, ты прав, - кивнула Гермиона, замечая потусторонний, жаждущий реванша, стальной блеск в глазах некогда приятеля.       - Хочешь знать всё? Хорошо. Тогда меня, как и большинство из нас, отправили в лагерь. Это были подземные рудники, где мы видеть дневного света не смели ни днем, ни ночью... Ха! Куда же ещё нас могли отправить, эти опасающиеся за свой святой режим благоденствия приспешники Волдеморта? Не прошло и месяца, как я понял, что никогда оттуда не выберусь. Через два года я бы уже отхаркивал собственные легкие! Нас было человек двадцать, решивших бежать. Остальных им удалось так запугать, что те выли, как только расслышат звон колоколов, возвещающий обычно о том, что прибыли надсмотрщики. Я и сам не знаю, как мне удалось тогда не затесаться в ряды обреченных, - понуро сообщил Невилл, уставившись в никуда. - Как бы то ни было, но в одну ночь нам удалось стащить пару волшебных палочек. Так, вооружившись камнями да кирками, мы дождались конца смены, после чего начали нашу жалкую попытку спасения. Стоит сказать, что их прежде было ещё две. Поэтому отпор нам был дан соответствующий, резвый что ли.       - На выходе из рудников нас оставалось шесть. Когда мы достигли лесов, где могли укрыться, за нами увязался уже отряд егерей. Не глядя на оставленный ими подарок, - Невилл указал на уродующий лицо шрам. - Я был счастлив! Так счастлив, что не сразу заметил, что нас осталось уже трое, а не шестеро. Вдобавок ко всему, прямо на наших руках оставалась целая и невредимая палочка. Тогда казалось, что с ней мы могли всё... Повернуть время вспять, например, найти всех близких или несогласных, - ностальгически улыбнулся Лонгботтом, но тут же изменился в лице, видимо, шрам всё ещё причинял неудобства.       - Где ты был? В каком лагере? - внимательно выслушав собеседника, спросила девушка, часть некоторых надежд в душе начала поспевать. Мысли о Джинни, Полумне и даже Лаванде Браун вдруг всколыхнулись в ней спустя столько времени.       - Это ещё не всё, - сказал Невилл, уловив ход мыслей Гермионы.       - Сопротивление... Несогласные есть всюду, так вы скандируете? - догадливо уточнила Грейнджер, на самом деле бывшей гриффиндорке хотелось тут же вскочить и выбежать наружу, убедиться в своих предположениях, которые всего неделю-то назад не смели и зародиться в её уме. Больших усилий стоило Гермионе оставаться на месте. - Сколько вас? Где мы находимся? Это ведь вы хотели устроить мой побег из Малфой-мэнора? - один за другим посыпались вопросы.       - Почему же ты молчишь? Невилл? - сохраняя кажущееся спокойствие, Гермиона оставалась на месте, время от времени сверля Лонгботтома требовательным, жаждущим правды взглядом.       - Ты права, сопротивлению всё-таки удалось тебя заполучить. Не представляешь сколько для этого требовалось времени и усилий, жертв, наконец, - ответил после некоторых раздумий Невилл, с каждым новом словом всё вновь сказанное бывшим приятелем нравилось Гермионе всё меньше.       - Кто? Кто руководит сопротивлением? - спросила девушка, слухом она улавливала потаенную ранее от неё жизнь, которая текла за пределами этого шатра. Чьи-то рваные разговоры долетали до её слуха, обрывки фраз, которые она даже при большом желании не могла различить, искрили где-то за неизведанными пределами.       - Останься, - наблюдая за Грейнджер, сухо сообщил Лонгботтом. - Не стоит идти туда.       - Почему же? Вот она - я, вы наконец заполучили меня, одну из Золотого трио. Что дальше? Нельзя просто так терять времени, учитывая, что с каждым днём Волдеморт укрепляет свою единоличную власть. Поверь мне, я была там, в этом обществе, - звонко проговорила Грейнджер, погружаясь в свои воспоминания, опыт прошедших дней.       - Прекрати! - резко прервал Гермиону Невилл, страшно побледнев. - Я всё знаю. Скажи, хорошо тебе было в постели Нотта, пока он убивал наших!? Пока пытал Бейлу словно дикий зверь, выворачивая её кости и внутренности наизнанку... - Лонгботтом не успел договорить, поскольку тут же получил звонкую пощечину от Грейнджер. Во всём виде Невилла читалось глубокая злость, а то и презрение, яростно полыхающие глаза напротив пожирали Гермиону, но девушка стоически терпела это испытание, оно казалось малым, по сравнению с тем, что уже выпало на её долю. Внутри она уже гадала, посмеет ли Лонгботтом причинить ей сейчас вред или всё же нет. Насколько девушка помнила, у бывшего приятеля всегда были некоторые проблемы с выражением эмоций.       - Ты останешься здесь, - старательно чеканя каждое слово, выдохнул Невилл. Зашуршали его внутренние одежды, мантия. Снаружи была январская стужа.       Гермионе тут же стало ясно, что он собирался уходить.       - Мне нужен главный, - продолжала гнуть свою прежнюю линию девушка.       - Зачем? Тебе нужно окрепнуть, - твёрдо заговорил после некоторой паузы молодой человек. Разумеется, эти слова имели облик лишь отговорки.       - Я должна сообщить несколько вещей, - ледяным тоном проронила Грейнджер с чувством того, что от прежнего Лонгботтома, которому она когда-то помогала отыскать по всему вагону Хогвартс-экспресса затерявшуюся жабу, в этом человеке осталось крайне мало.       - Каких? - требовательно испрашивал Невилл, оставаясь на месте.       - Выведи меня наружу, к остальным, тогда я и сообщу, - упорно собираясь к выходу, сказала Гермиона. Однако заветный выход из шатра, сколько бы она ни старалась, Грейнджер проследить не могла. Его попросту не было. - И вы в самом деле решили наложить чары? Думаешь это остановит меня?       Невилл не отвечал, крепко сомкнув руки, он оставался на месте, думая о чем-то своём.       - Хорошо, вот он, перед тобой. Всё сопротивление началось с нас.       - С вас? - скептически изогнув бровь, уточнила девушка.       - С нас. С меня и моих верных товарищей. Ты сама подумай о пророчестве Трелони: и родители Гарри, и мои не раз схлестнулись в битве с Волдемортом, я так же, как и Гарри, родился в конце июля, того же года... Возможно, в пророчестве речь шла обо мне.       - Но ты сомневаешься.       - Как бы то ни было, это один из веских поводов, позволяющих объединиться волшебникам, не растерявшим остатки человечности и веру в лучший удел. Люди следуют за нами, доверяют, бегут к нам в надежде дать отпор. Неужели это не лучше, чем бездействие в чужих лапах? - язвительно вопросил Лонгботтом, припоминая Грейнджер её заточение в Нотт-мэноре, наверняка, со стороны кажущееся отчасти добровольным.       - Всё было не так, - опустошенно бросила девушка, и не собираясь оправдываться.       Невилл на секунду остановился и взглянул на собеседницу, затем весь вид его вновь обрёл глубоко презрительный характер. Тут же он молча удалился. Гермиона усмехнулась, она и забыть успела, насколько же гриффиндорцы были скоры на гнев, а порой и на тупую ярость, на всякие безрассудства... Была ли она сейчас частью этого дома, когда-то единой семьи, где свято чтилась крепкая дружба, храбрость и вера в лучшую часть всего сущего?       Испив все надлежащие ей снадобья, Грейнджер уставилась на заколдованные границы шатра. Даже если бы она устремилась вслед за Невиллом, чары её попросту не выпустили бы. Выйти она может лишь только с помощью добровольной помощи других, или при снятии этих треклятых чар теми, кто их сотворил. Неожиданно разочарование сковало всё сознание Гермионы. Вот она - конечная цель, к которой так стремилась Грейнджер. Лагерь сопротивления, где каждый, как она думала свободен и стремится к переменам, каждый, кроме неё. Уж кто она сейчас, когда сидит в этом шатре, не смея и носа сунуть на улицу?       Следующие несколько недель длились чрезвычайно долго. Будь Гермиона менее стойкой, то она бы уже запуталась в порядке дня и ночи, отчаявшись, сдалась бы на милость Невилла, упорно не желавшего её воли среди лагеря несогласных. Лишь скромная пища менялась день ото дня, балансирующий с помощью чар на воздухе поднос был её единственным спутником. Несомненно, о её присутствии немногие избранные всё-таки знали, об этом Грейнджер свидетельствовало следующее: то и дело слышащийся снаружи хруст снега, будто кто-то, топчась на месте, размышлял стоит ли зайти в шатер или всё же нет. Однажды её одиночество скрасила бабочка, возникшая среди нескончаемой серости дней прямо перед Гермионой. Когда девушка потянула ладонь вперёд, пытаясь дотронуться до порхающего насекомого, бабочка мгновенно заискрилась и сгорела, оставались тлеть в темноте лишь её остатки.       Бывшая гриффиндорка в основном скрашивала досуг долгими часами сна. Там она вновь оказывалась в стенах Хогвартса, могла совершенно свободно побродить по Косой Аллее, задыхаясь от смешанных чувств, настигших её словно тайфун, взглянуть на Нотта, дотронуться до его волос, лица, обрести собственную палочку... После таких снов Гермиона обычно долго приходила в себя, так бывало, когда реальность была горьче сновидений. Честно говоря, Грейнджер всё меньше хотелось оставаться наедине со своими мыслями, закрывая глаза, она пыталась в таких случаях снова заснуть, но виделись ей лишь собственные провалы и слабости, убийства. Гарри, Рон, Бейла, отчаянно преданные делу и поплатившиеся за это, неизвестный мужчина, которого Гермиона прикончила собственными руками по нелепой случайности - они преследовали её, были спутниками в новом заточении, меньше напоминающем золотую клетку.       Теодор поёжился, когда чья-то холодная ладонь прикоснулась к его затылку.       - Почему же виновник торжества хмур? - шепнула на ухо чистокровному волшебнику эффектная брюнетка, чьё платье едва могло сойти за предмет гардероба, настолько оно было прозрачным и невесомым. - Ваши друзья скоро утомят всех наших девочек, - игриво рассмеялась она, - возьмите с них пример.       Нотт не ответил, лишь вложил в тонкую ладонь пару золотых галлеонов и потянулся к стакану с огневиски. Девушка, обиженно похлопав чёрными, как ночь, глазами, всё же приняла монеты и удалилась прочь, верно поняв молодого человека.       С недавнего времени глава дома Нотт и будущий супруг Дафны Гринграсс медленно цедил обжигающий напиток, пока приглашенные на мальчишник Забини, Гойл, Монтегю, Флинт и сколотивший немалое состояние за эти годы Хиггс творили невесть какие забавы и непотребства. Молодые мужчины уже были достаточно пьяны по пути в этот бордель из Нотт-мэнора, где изначально должно было проходить мероприятие, по крайней мере, в глазах невесты и её подружек. Так что говорить о том, в каком состоянии цвет магического общества находился сейчас не приходилось, достаточно было взглянуть на водрузившего себе на плечи под общие улюлюканья сразу двух жриц любви Грегори Гойла, готового на самом деле вот-вот встретиться лицом к лицу с каменным полом, так сильно он шатался, напоминая больше неуклюжего гиппопотама, нежели приличного волшебника. Причем, Нотт не был уверён в том, что их здесь ещё не заметили, настолько громко молодые волшебники выкрикивали несуразные поздравления и пели песни, где было больше брани, нежели слов.       - Клянусь, я однажды на ней женюсь, - восторженно пролепетал Забини, бесцеремонно приземляясь рядом с Теодором. - Она отлично...       - Не говори глупостей, - прервал приятеля Теодор, не желая слушать подробности времяпровождения Блейза. Нотт не разделял чуждого ему в этот вечер всеобщего веселья.       - Нет, ты просто не представляешь как Рут может... - едва ли не благоговел перед продажной девкой Забини, проследив за взглядом новообретенного друга, Нотт натолкнулся на пышнотелую огненноволосую ирландку, девушка шаловливо подмигнула молодым людям. Что ж, Нотт и представить не мог какие девушки были во вкусе Блейза.       - Вряд ли Гестия Кэрроу вхожа в этот круг, - вслух проговорил напрашивающуюся на язык мысль Теодор. Нотту было не трудно было заметить, что под воздействием огневиски мысли его становились всё прозаичнее и лезли на поверхность.       - А что? Даю руку на отсечение, такого ещё не было в истории - чистокровную серую мышь, извиняюсь, девушку, то есть Гестию Кэрроу, готовящую с рождения к роли племенной кобылы, бросают во имя прелестной простой девчонки Рут и уносятся в закат! Видишь ли, Нотт, всё в этом мире возможно. Стоит только положить начало свершениям!       - Очередная глупость, Забини. Для начала ты узнай статус крови, гм... "прелестной" Рут, а затем уже мчись в закат, потом же попробуй выжить после объявления тебя предателем крови. К тому же, перво-наперво, как истинный джентельмен, ты должен был подумать о чести и репутации брошенной невесты. Она, конечно, не твоя прелестная Рут, - иронично усмехнулся Теодор, - но истинная дочь своей достойной фамилии, а значит и дочь нашей империи!       - Какие высокопарные словечки! БА! Ужас! Тебе-то легко говорить уж твоя нареченная сама леди Гринграсс ради таких, как она, не жалко броситься и в дуэль, и распороть брюхо горному троллю. Да и вообще, ты не мыслишь такой категорией как счастье, ах да, наслаждение! Подумай, вот женюсь я на Кэрроу по воле матушки и ещё какой-то кучки волшебников, а что дальше? Приестся мне жизнь с племенной кобылой, буду жить здесь и ещё в десятке подобных мест, может, пару прикуплю... Интересная мысль... Да... - видимо, Забини и вправду задумался над этой идеей. - А что Гестия? Ей тоже не лучше униженной изменами и безответной любовью.       Теодор, затаив дыхание, внимательно слушал приятеля, казалось, тот впервые говорил разумные вещи с момента их знакомства. Конечно, Забини был тем ещё повесой, что скорее оправдывал собственные зачастую извращенные выходки, чем следовал концепции всеобщего счастья и благостного мира для окружающих. Но сейчас ход мыслей Блейза казался на порядок выше той тьмы, что царствовала в голове Нотта. На негнущихся ногах Теодор подошёл к окну, мановением палочки распахнул его, духота вокруг вдруг показалась ему нестерпимой. Складывалось ощущение, что стены вокруг плавятся, душат и его, отчаянно старающегося остаться на плаву и всё-таки тонущего. Будет ли Дафна счастлива с ним, если он ещё до их помолвки потерял часть себя, так просто ускользнувшую от него? Стал слаб по собственной воле, чуть не оставив в стороне долг и обязательства.       - ...Что бы нам сделать с пьяным матросом, Что бы нам сделать с пьяным матросом, С утреца пораньше? Положим в шлюпку протрезвиться...       Нотт с ненавистью уставился на собственное отражение, из полутьмы, при игре свеч на него смотрел большой идиот, готовый когда-то поставить всё на алтарь любви. Идиот, остановившийся в последний момент, оттого ещё больше умалишенный. Громко вдохнув и выдохнув, Теодор перевёл лихорадочно блестящие глаза на гоготавшеё столпотворение, что теперь шло к нему. Хиггс и Монтегю тут же ухватились за Нотта и не без помощи Флинта подняли Нотта вверх, распутные дамы принялись за сюртук и жилет молодого человека.       - ...Побреем яйца ржавой бритвой, Побреем яйца ржавой бритвой, С утреца пораньше!       Теодор позволил приятелям продолжить ту несуразицу, что они творили, сам же уставившись в потолок, чужие руки уносили его словно атлантические волны. Смех и весёлые крики, что слышались отовсюду казались едким уколом, триумфом судьбы, переигравшей его.       Вскоре чистокровный волшебник с легкой подачи всеобщего дурмана оказался в Нотт-мэноре. Высвободиться из медвежьей хватки Монтегю было делом непростым, но всё же возможным. Стены родного замка обдали Теодора холодом, гуляющий в тёмных коридорах ветер создавал собственную песнь. Кабинет отца, теперь же его собственный, принадлежавший ему по праву статуса главы рода, стоял почти нетронутым, лишь хьюмидор, деревянный ящик с сигарами, по обыкновению используемый Ансельмом, покинул рабочий стол, новоиспеченному сэру Нотту не хотелось становиться рабом и этой привычки.       Казалось, что Ансельм и вовсе не погиб жертвой позорной казни, а лишь вышёл прогуляться по собственным владениям, такая обыденная обстановка царила вокруг. Теодор, чувствуя дух отца, витавший в этом замке всюду, не смел и шелохнуться. Вдруг молодой человек исступленно рассмеялся, как должно быть интересно всё это выглядит: он замерший, словно упырь, во тьме кабинета отца, который действительно сейчас был больше упырем, чем человеком. Теодор прекрасно помнил тот день, когда отца отправили на казнь, ещё больше он запомнил то, что стало с Ансельмом позже. Как он обреченно, пытаясь освободиться от пут магии, которая намертво приковала его к стулу, кричал, а затем уже бессознательно бился от судорог, пока уста дементора примкнули тесно к его. Казнь была публичной, Теодора распределили в первые ряды, где-то поодаль выли другие изголодавшиеся дементоры. Нотт был уверен, что их присутствие здесь, прямо подле чистокровных магов, было не случайным. Казнь некогда могущественного Ансельма Нотта должна была напоминать другим волшебникам о том, в каком уязвимом положении они все находятся. Когда действо закончилось, Ансельма отправили в сырую камеру Азкабана, где доживали свои последние дни люди, вернее их оболочка, подвергшаяся поцелую дементора.       Навещать Ансельма было запрещено, запрещен был и траур по нему, который члены семейства Нотт ранее строго блюли по отношению к каждому умершему из их семьи.       - Члены семейства Нотт... - усмехнулся Теодор, припоминая то, что он остался в этом мире вроде как один, считать Августу, приложившую руку к гибели отца, истинным Ноттом молодой человек отказывался. Она была не больше, чем фикция, вышедшая из под контроля.       - Ну что, ты доволён!? - прокричал в звенящую пустоту волшебник, сотрясаясь от собственного бессилия. - Как ты и хотёл, женюсь на Дафне Гринграсс! - отказаться от заключенного союза было нельзя, не сейчас, когда Дафна практически своими руками вытащила весь их род из лап смерти, клянясь перед лицом самой магии в непричастности Ноттов в убийстве Беллатрикс.       - Отвечай же! - надтреснутым голосом возопил Теодор, вмиг оказываясь прямо у письменного стола, где обычно гордо восседал владелец замка. Руки сами собой потянулись к кобуре волшебной палочки, которая, честно говоря, всегда была наготове. Одно точное, выверенное движение и весь повседневный скарб, что был на столе и тумбах взлетел, послышались характерные для разрушаемых предметов звуки. Бьющиеся ценные артефакты, тонкий фарфор с заморских путешествий, рассеченные вдоль и поперек полотна художников не будили в Нотте ничего, кроме резкого бессилия, что пришло на смену ярости.       Наутро Теодора, покоящегося за столом, обнаружила в том же самом кабинете Дафна. Не помня себя от зубодробительной головной боли, Нотт постарался натянуть на себя привычную равнодушную маску. Хотя сделать это было крайне сложно ввиду количества выпитого ещё вчера огневиски.       - Надо будет отремонтировать это помещение... - охрипшим голосом ответил Нотт, читая немой вопрос в глазах невесты. Царящие кругом беспорядок и разрушение были ещё более ужасающими при свете дня.       - Не буду спрашивать, что вчера здесь происходило, - сказала девушка. - К тебе прибыли портные, костюм для церемонии готов, остается лишь примерить его. Церемония...       - Отлично, - проговорил заплетающимся языком Теодор.       - Состоится вскоре... - продолжила молодая волшебница.       Дафна кивнула, собираясь на первый взгляд уходить. Тут перед Ноттом оказался флакон антипохмельного зелья. Молодой человек уставился на флакон, не зная как воспринимать данный акт, пока отдаляющийся шелест юбок Гринграсс ясно говорил о том, что она его покинула. С одной стороны это могло сойти за поддержку, с другой за укол, в отличие от него безупречная Дафна Гринграсс, конечно же, не заливалась литрами алкоголя накануне свадьбы. В последний месяц девушка вообще имела обыкновение приходить в Нотт-мэнор ежедневно, готовя вместе с экономкой и поверенными лицами многовековую глыбу из камня к предстоящему торжеству. Вместе с тем, приличия заставляли Дафну к вечеру всё же покидать Нотт-мэнор. За этот период, как ни странно, молодые волшебники нисколько не сблизились, ограничиваясь дежурными фразами и светскими беседами.       - Как же так, леди Гринграсс!? - за дверьми причитала миссис Коддингтон, всегда следовавшая за будущей леди замка. Как ни странно, именно в лице суровой экономки Дафна нашла твёрдую поддержку. - Жених не должен видеть невесту в день таинства! Это плохой знак, очень плохой! Вы бы ещё явились к нему сразу в подвенечном платье! - не унимаясь, тараторила женщина.       - Брось, - коротко прервала вездесущую Эдит Коддингтон Дафна Гринграсс.       Теодор всё же испил содержимое флакона. Примерка прошла быстро, поскольку за ней должен был следовать завтрак и последние приготовления к церемонии. Присоединиться к ним всё же пришлось, поскольку церемония должна была пройти в часовне, находящейся в соседней деревушке, где требовались соответствующие приготовления, хотя начались они ещё несколько недель назад. Сам Нотт скорее руководствовался необходимостью утвердиться в роли лорда этих земель, всё же жители помнили ещё Ансельма, некоторые даже скорбели по нему, умудряясь поносить нынешнего своего повелителя за то, что тот не соблёл в достаточной степени траур и уже ведёт под венец девицу.       На все просьбы сразу же трансгрессировать к часовне Теодор ответил чётким отказом, он нуждался в свежем воздухе перед предстоящим, да и его люди должны видеть своего лорда в этот день собственными глазами. Выйдя во двор навстречу хлёсткому, усилившемуся троекратно ветру, Нотт нисколько не пожалел о своем решении. Уже оседланный Инцитат был сегодня особо бойким ввиду оживления, царившего замке, или по другим причинам. Возможно, так на своенравном коне сказалась пропажа Юстина, о которой сам Теодор мало какие представления имел. Разумеется, некоторые мысли у чистокровного волшебника всё же имелись, чётко определять их Нотт не мог, ввиду искренней привязанности к нему.       Уже на въезде в магическую деревушку молодой человек видел выстроившееся вдоль проселочной дороги скопление людей. Все они, начиная с детей, резвившихся у материнских юбок, заканчивая стариками, наверняка видевшими ещё его деда, явились сюда для того, чтобы хотя бы краем глаза взглянуть на своего лорда и намечающуюся уже вот-вот церемонию. Вскоре за Ноттом следовала также верхом уже и его небольшая свита, состоящая из вчерашних компаньонов, часть которых, возможно, ещё не до конца пришла в себя, судя по скорбным лицам Гойла и Монтегю. Теодор с удовлетворением заметил, что лица окружающих, не смотря на свалившиеся на них послевоенные тяготы, сегодня были особенно светлы. Нотт знал, что в этот момент, верхом на крепком вороном жеребце, заключенный в безупречный костюм с покрывающей его спину мантией, где был вышит герб его рода, сам по себе рослый и атлетичный - он выглядел величаво. Впереди, немного поодаль от деревни, возвышалась часовня, покрытая от сырости плесенью и кое-где плющом, не описать сколько событий видело это древнее, свиду скромное, лаконичное строение. Сколько браков перед лицом магии там было заключено.       На подходе к часовне людей меньше не становилось, на секунду выловив взглядом в толпе кучерявую макушку, Нотт, пораженный увиденным, в замешательстве замедлил шествие. Некое щемящее чувство зародилось в глубине души. Сопровождающие жениха чистокровные волшебники озадаченно переглянулись. Происходящее продолжилось бы и дальше, если бы девушка с буйными кудрями не подняла выше голову. Напускной покой вновь вернулся к Теодору.       Помещение, где должно было проходить таинство, встретило жениха и свидетелей ярким светом, лучи солнца успевали в промежутках пробиваться через облака и огромные витражные окна пропускали их вовнутрь. Гул голосов, наполнявший часовню, стал более тих. Приглашенных было немало, все они так или иначе были необходимы либо Нотту, либо Гринграсс. Теодор невесело улыбнулся, их свадьба напоминала больше политическую интригу, нежели союз уважающих друг друга волшебников. Нотт под общим гулом ожидающих оказался в другом конце часовни, ожидая вместе со свидетелями прибытия невесты. Во время ожидания молодой человек принялся разглядывать прибывших, первым делом в глаза бросалось пустующее место в передней части скамей, там должен был восседать Тёмный Лорд, впрочем, его отсутствие было объяснимо - если бы Правитель посещал каждое бракосочетание своих поданных, которые в послевоенное время были особо заняты выстраиванием брачных отношений, то у Него попросту не хватило бы времени для правления. Зато в передних рядах присутствовали Корбан Яксли с молодой супругой и даже Антонин Долохов, умудрившийся облачиться в торжественный фрак. Нотту непривычно было видеть своего покровителя в подобном, сразу же заметив наблюдение, Долохов, поджав губы, кивнул Теодору, выражая поддержку. Нотт оценил подобный жест, в самом деле ожидание сейчас ему казалось нестерпимым, хотелось скорее завершить предстоящее событие.       - Черт, Нотт, а если Гринграсс не зря задерживается, а нашла, к примеру, себе там такую же Рут, как мою, только мужского пола, хотя впрочем неважно какого... - выдал неожиданную мысль Забини, видимо увлечённый этой думой вот уже пару минут.       Пожилой жилистый волшебник, скрепляющий по обыкновению браки, неодобрительно глянул на Блейза Забини. Не сказать, что он обладал таким же саном, как и маггловские священники, но определенные предписания должен был также соблюдать перед лицом магии. Теодор не успел ответить Забини, поскольку наконец в чертоге часовни оказалась Дафна Гринграсс в сопровождении свидетельниц и дальнего родственника, который сегодня исполнял роль отца, ведущего к алтарю дочь. Всё внимание присутствующих переключилось на невесту, которая и вовсе напоминала сейчас неземное существо, лишь аккуратные бархатные туфельки, ступающие по тёмно-красному ковру, свидетельствовали о том, что она не парит над землей. Драпированное шелковое платье цвета слоновой кости было невероятно к лицу молодой девушке, золото волос украшал лишь тонкий венок апельсиновых цветов, появившихся чудом посреди бушующей зимы, полупрозрачная вуаль нисколько не скрывала улыбки, пробивающейся наружу миру. Нотт должен был по праву признать, что женится сегодня на прекраснейшей женщине. Он чувствовал ту зависть, что испытывали прямо сейчас некоторые из его приятелей, Флинту оставалось помочь сомкнуть отпавшую челюсть, Хиггса и вовсе сегодня стоило опасаться, во всяком случае, влюбленный годами в Гринграсс Теренс мог его легко проклясть. Заметил Нотт и ещё одну любопытную деталь - среди девушек не хватало сестры Дафны. Видимо, размолвка между сестрами достигла апогея, раз Астория не сочла нужным посетить столь важное мероприятие в жизни сестры, предписанное быть лишь однажды. Как бы то ни было, чистокровные волшебники имели обыкновение, традиции, диктовавшиеся веками и гласившие о том, что брак между мужчиной и женщиной должен быть нерушимым. В большинстве случаев лишь невесомая печать смерти могла разрушить союз.       - Сегодня перед лицом магии я сочетаю браком двух волшебников. Поклонитесь древнейшей силе, дарующей жизнь и жалующей смерть, дети мои, - неожиданно обнаружилось, что у сухого старика довольно громогласный тон, часовня тут же отозвалась характерным эхом. Бракосочетающиеся, как это им и следовало, встали на колени.       - Теодор Кантанкерус Нотт, явился ли ты сюда по собственной воле, в полном здравии и ясном уме?       - Да, - отозвался Теодор, невидящим взглядом уставившись в пустоту перед собой, слева от него в таком же положении застыла Гринграсс.       - Дафна Мэриан Гринграсс, явилась ли ты сюда по своей воле, пребывая в добром здравии и светлом разуме? - выверенно произнёс каждое слово волшебник, будто бы сам отвечая перед магией.       - Да, - звенящим голосом ответила Дафна.       - Клянётесь ли вы разделить оставшиеся дни друг с другом, любить и уважать друг друга пока смерть не разлучит ?       - Да, клянусь... - первым выдавил из себя слова после некоторой паузы Теодор Нотт. - Клянусь быть с Дафной в горе и радости, в болезни и здравии.       - Любить и оберегать... - произнесла после Нотта Гринграсс.       Волшебник, скрепляющий союз ещё немного подождал, вокруг стояла неподвижная тишина.       - Если есть ныне кто-либо из присутствующих, кто против этого супружеского союза, пусть скажет об этом сейчас или молчит всю оставшуюся жизнь!       Теодор прислушался - всё та же тишина, коварная союзница сегодняшнего дня.       - В таком случае, встаньте и обменяйтесь кольцами!       Молодой волшебник встал первым, затем подал руку Дафне, дабы та не запуталась в юбках пышного платья. Ладонь девушки оказалась ледяной, трескучий мороз пробрался тихим шагом и в часовню. Секунду спустя перед Теодором оказалась подушка с двумя сияющими кольцами. Вскоре на пальцах волшебников уверенно красовались кольца.       - Одна душа, одно сердце, вместе и навсегда! - известил всех присутствующих смертных пожилой волшебник. - Жених может поцеловать невесту в знак окончания обряда.       Теодор механическими движениями поднял фату невесты и на минуту замер, возвращаясь в реальность. Было заметно, что Дафна Гринграсс время от времени немного дрожала то ли ввиду холода, то ли из-за всего происходящего, но всё же девушка первая подалась вперёд. Нотт наконец коснулся губ волшебницы своими, взяв невесту за руку. Когда волшебники обернулись к залу, всё так же схватившись за ладони, зелёные, и вместе с тем переливающиеся золотом, нити окутали их предплечья, возвещая весь мир о том, что брак перед лицом магии заключен. Многочисленные вспышки фотокамер на мгновенье ослепили новобрачных, лепестки цветов, словно снежные хлопья, летели отовсюду, одно поздравление было красноречивее другого, елей речей лился отовсюду. Начало новой главе в семействе Нотт было положено.