Объятия свободы

      Долгая ночь подошла к концу, среди облаков были заметны первые намёки на новый день - несмелые ещё, предрассветные лучи. Стремительное наступление на повстанцев было отбито. Было ещё неизвестно, сколько жизней унесли напавшие на лагерь егеря и Пожиратели. То и дело где-то со стороны были слышны частые завывания и крики боли одних только раненных. Опускать взгляд вниз, на грязную, местами окровавленную землю не хотелось. Поэтому Гермиона довольно долго гипнотизировала глазами светлеющее небо. Через час должен был состояться всеобщий сбор уже на новом месте, куда уже были предварительно перемещены большинство выживших несогласных.       - Так и будешь стоять здесь? - послышалось позади.       - Если можно было бы остановить время и застрять в данном моменте навсегда… - ответила девушка. - Не будет ни умерших, ни проигравших, ни победивших.       - Ни близких, ни друзей, - сказала Полумна, к большому облегчению Гермионы, она оказалась целой и невредимой, люди Долохова так и не тронули её. - НИ-ЧЕ-ГО, - звонко произнесла Лавгуд.       - Но есть ты, - возразила Грейнджер, повернувшись лицом к собеседнице. - Единственная из друзей, кто всё ещё доверяет мне.       - Кажется тебе троектратно размножившиеся этой ночью мозгошмыги сообщили, что я останусь? - удивилась Полумна, кажется, по-настоящему, широко раскрыв и без того большие серые глаза. - По секрету сказать, они врут тебе, - прошептала она, приблизившись к Гермионе. - И ещё раз по секрету, я заберу тебя сейчас с собой, ведь нам нужно ещё добраться Ведьминого глазка.       - Да, нужно, - всё же согласилась Грейнджер, опуская взгляд на окровавленную засохшую траву, нелепое пятно было ровно под подошвой.       Развернувшись, девушки направились к оставшимся раненным. Стоило помочь несчастным. Нужно было уходить отсюда, пока не явились новые подготовленные, полные сил отряды противников.       - Он обещал вернуться за мной, - проговорила Полумна, плетясь позади Грейнджер.       - Что? Кто? - не понимая, о чем именно идет речь, спросила Гермиона.       - Мужчина. Злобный такой, с клокочущим смехом, похожим на лай.       - Долохов… - холодея, произнесла пораженная Гермиона. - Что он ещё сказал?       Девушки резко остановились на полпути. Вернее, Грейнджер здорово крутанулась назад и схватила подругу за руку, та даже не успела среагировать или же не хотела того и вовсе.       - Ещё, что не пройдет и года, и он растопчет всё сопротивление, - выдала бесхитростно Полумна.       - Такими темпами - да, - бросила Гермиона, придерживая Лавгуд.       Потери среди людей хоть и не были колоссальными,но их было достаточно, чтобы почувствовать значительную утрату в итак не слишком-то широких рядах сопротивленцев.       Бедняга, которому помогали девушки, ещё не получил достаточную первую помощь, поскольку здесь попросту не было необходимых зелий для этого. Он всё стенал и стенал. Грейнджер нахмурилась, завидя тёмное пятно на плотном плаще мужчины, потерянной крови было достаточно, так, что она пропитала ткань. Сомневаясь, что волшебник вообще перенесет аппарацию, Гермиона посильнее ухватила за бок несчастного. Девушка вздохнула, иной способ тайного перемещения раненных сопротивленцев попросту не был доступен в стране под полным контролем Волдеморта.       - Возьми его под локоть, - сказала волшебница напарнице, когда мужчина отступился, чуть не запечатлев своё лицо в слякоти.       Полумна резво осуществила сказанное, что не сильно помогло мужчине. Присмотревшись к Лавгуд, Гермиона заметила, что та выглядит не лучше раненного: та же бледность, тот же опущенный, затравленный взгляд, как у умирающего пушного зверя.       - Вот увидишь, он поправится, если мы постараемся конечно, - пробормотала Грейнджер, придать словам должный оптимизм не получилось.       Полумна в лице не изменилась, раненный, к огромному раздражению Гермионы, продолжал спотыкаться и жалобно стенать. Всё происходящее девушке хотелось как можно скорее прекратить и перейти уже к остальному.       - И Долохову ты ни за что не попадешься! Мы разгромим его и всех, кто вокруг! - твёрдо обещала бывшая гриффиндорка скорее себе, нежели кому-либо другому.       Ведьмин глазок был в меру известным топонимом среди волшебников. Это тихое, забытое многими озеро небольшого размера было одним из множества водоемов, украшавших Озерный край. И пусть оно не входило в первую дюжину самых больших пристанищ для русалок, водяных и келпи, за место этого озеро легко могло приютить в своих пределах скрывающихся путников. Ведьмин глазок на то и назывался так, что по виду напоминал бесцветный, покрытый поволокой глаз посреди скалистых гор.       Прибыв на место, Гермиона здорово удивилась, обнаружив полноценное сборище сопротивленцев. Маги, оборотни, последние из оставшихся великанов собрались вокруг импровизированного пьедестала, откуда мог вещать предводитель.       - Благодаря всем... Всем вам мы отбили нападение на лагерь, работа каждого из нас важна! Наша сплоченность не позволит и впредь никому успешно покуситься на сопротивление! - вдохновенно вещал, не смотря на всеобщую усталость и упадничество, Невилл, местами у него виднелись кровавые раны, на которые Лонгботтом нисколько не обращал внимания. Позади за молодым волшебником неотрывно наблюдала Андромеда Тонкс, чуть поодаль держались Рольф Скамандер и Гестия Джонс. В этом случае, разумеется, были предводители.       Собравшаяся толпа не встретила с особым восторгом увещевания Невилла, на некоторых из магов всё ещё зияли свежие раны, а кто-то из них и вовсе оплакивал потерю. Гермиона и Полумна с раненным приземлились недалеко от собрания, при этом они не могли в достаточной мере уловить все слова говорящего, порой до девушек долетали лишь обрывки фраз.       - И чтобы такого впредь больше никогда не повторилось... следующий лагерь...       Гермиона, и вовсе забыв про свой неясный статус пребывания здесь, подалась, как можно это было вообще возможно с покалеченным волшебником бок о бок, вперёд. Стоявшая рядом женщина пошатнулась, пришлось и её попридержать. Превратившись в слух, Грейнджер следила внимательно за Тонкс, Скамандером, Джонс, больше всего рассматривала Невилла. Лонгботтом, заметив наконец в пылу своей речи возможное роптание, с опасностью его перетекания в безумное уже по своей силе недовольство сопротивленцев, озвучил ещё одно предложение.       - ...отныне о расположении лагеря будет знать только один человек. И это буду я, - сказал Лонгботтом. - Те же, кто выберется за снабжением, получат порт-ключи.       Видимо, предложение не являлось лишь предложением, а согласованным решением, поскольку стоявшие поблизости волшебники не возразили, Скамандер и вовсе закивал в знак поддержки принятой меры.       - А если порт-ключ попадет не в те руки? - вылилось откуда-то из толпы.       - Он будет деактивирован! - тут же бросил Невилл, а затем подумав несколько глубже, обратился громко к мистеру Коркорну, потиравшему в тот момент у ступеней озера больные суставы. - Сэр Коркорн, что скажете насчёт подобного свойства артефактов?       Пожилой волшебник готов был пробурчать что-то непонятное, может даже грубое, в ответ. Прекратив разминку не столь крепких, как в былые времена, рук и ног, повстанец встал, провел белесым взором вокруг. Недовольный тем, что его так резко, бесцеремонно дернули после не одного десятка сражений за одну ночь Коркорн всё-таки молвил одно, то, что приободрило всех.       - Я займусь этим, - неохотно отозвался мужчина. Окружающие закивали. Многие знали: если сэр Златан Коркорн обещается что-то выполнить, то вскоре он возьмётся за это дело обстоятельно. - Но, прежде всего, и вы, уважаемый вождь, - в тоне опытного волшебника слышались те колкие аккорды, с которыми обычно обращались уже умудренные опытом старцы к неуемным юношам с лихими речами, - и народ, должны поступить по заслугам по отношению к одной нашей известной гостье!       И вновь стало неспокойно, кругом заходили чьи-то недовольные возгласы, кто-то шептался, кто-то готов был поспорить, а кто-то пребывал в мирном уединении, как то было с редкими здесь беззаботными детьми и тяжело раненными. И тем, и тем не было дела до "воскреснувшей" Грейнджер. Остальные же спешили что-то выдать, что-то редкое, экзотичное, чего не слышала прежде храбрая, умная подруга Поттера про себя.       - Вот же она! - рявкнул глуповатый на вид парнишка рядом с Гермионой, почти успевая схватить её за локоть, если бы девушка не увернулась. - Точно она! Жива! Дышит!       Гермиона почувствовала на себе целую кучу взглядов: удивленных, оценивающих, шокированных. Всё было ровно как вчера, за минуты до нападения на лагерь, только помножено троекратно. Тут же она вдруг ощутила всю ту усталость, которая пребывала с ней ежесекундно последние сутки. В прошлую ночь нельзя было позволять ей раскрыться в полную силу, подобная роскошь грозила бы Грейнджер не только её смертью, но и кончиной малыша Уилфреда, Джинни, всех остальных наверное...       - Вы правы, если кто-то ещё думает, что я почила в стороне, то вот она я! - заставила себя ответить хоть как-то бывшая гриффиндорка под напором неозвученных ещё вопросов, готовых вот-вот посыпаться неконтролируемой лавиной. - И тем лучше, что вы все меня видите, ведь иначе...       - Иначе что? - скрывая свою широкую улыбку, громогласно поинтересовалась Гестия Джонс, ей, наверняка, всё казалось неудачной комедией, разыгранной на подмостках Златаном Коркорном и Гермионой Грейнджер.       - Иначе вы предпочтете снова закрыть меня темнице!       - То была не темница вовсе, - вмешалась в происходящее безмолвная дотоле Андромеда Тонкс, правильно оценивая полный раздрай, намечающийся в толпе.       - Однако сути это не меняет, та же изоляция и неизвестность, - резво парировала Гермиона.       - Правильно, - согласилась волшебница. - Что бы вы не думали, клянусь Мерлином и Морганой, о подобном поступке сэра Лонгботтома мы, Совет, не зрели в корне! - женщина обратилась к собравшимся, те впитывали слова каждого из говорящих.       Всё происходившее напоминало театр теней, где один силуэт пожирал другой, откуда далее появлялись замысловатые формы нового. Сейчас вокруг театра сгущались грозовые тучи.       - Поэтому мы впредь требуем большего участия в делах не только насущных, но и творящихся, как оказалось, весьма лихо за нашей спиной, - с расстановкой произнесла Андромеда Тонкс, для неё сейчас ограничение возросшей власти Лонгботтома было делом крайне важным.       Толпа удовлетворенно засуетилась, прокричала что-то в поддержку слов волшебницы, плотоядно готовясь к пожиранию нового па, проделанному кем-то из актеров этой постановки.       - Гермиона Грейнджер действительно заслуживает справедливости. Справедливости такой, какая она есть - полной и равнозначной поступкам. Ведь так говорили в детстве каждому... У каждого поступка есть свои последствия, - донесся вдруг до ушей девушки возглас Невилла. - Глупо этого не признавать! Джинни, покажи пожалуйста то, что подарила нам ты этой ночью благодаря помощи Гермионы.       Уизли примостилась недалеко от говоривших членов Совета, поэтому ей понадобилось лишь медленно и натужно встать, чтобы все увидели розовощекого, сладко посапывающего младенца на её руках. То ли дело было в том, что новорожденный был чудо как хорош, то ли в том, что люди ещё не достаточно рассудили о том, как стоит поступить, но вокруг установилась тишина.       - Это первый ребенок, рожденный в пределах нашего общего дела - сопротивления! - тут же оживился молодой волшебник. - Ребенок, заслуживающий живых родителей, гм... - Лонгботтом несколько помедлил, видимо, вспомнив о том, кто является отцом мальчик. Гермиона впервые заметила, как Невилл всё-таки волнуется: его предательски выдали напряженная походка туда-обратно, покусывание нижней губы и, наконец, выступивший на лоб пот. - Заслуживающий учиться наравне со всеми остальными детьми, иметь защиту от темномагических чар, посылаемых людьми Волдеморта на всех без разбору! Ради жизни этого ребенка и не только, а в целом для жизни мы должны поступать по справедливости всегда. Поэтому я принимаю Грейнджер в Совет. Именно она спасла Джинни и её дитя от плохого конца, а затем ринулась без промедления прямиком в сражение.       Гермиона, не веря услышанному, повернулась к Полумне, переспросила, о чем сказал Невилл. Лавгуд бодро повторила слова Лонгботтома, просияла, а затем и вовсе кинулась бы обнимать Грейнджер, если бы не волшебник, висевший у них на руках.       - Так и знала, что всё не зря! Не зря мне синились эти сны, где ты и вся твоя составляющая, аура уже с нами! Ну, полноценно с нами, - тараторила безостановочно Полумна.       - Как хорошо, что вы среди нас. Но почему вы скрывались столь долго? - бормотала женщина рядом с девушками.       Бывшая гриффиндорка сглотнула, не зная кому и что отвечать. Глаза теперь бегали от Тонкс к Невиллу, от Коркорна к Джонс и так по всем членам Совета поочередно.       - А ваша просьба, миссис Тонкс... Мы рассмотрим её позже на собрании, - сообщил Невилл уже совсем понуро, Тонкс тоже не фонтанировала бескрайней радостью. Отвлеченные вестью о возвращении Грейнджер волшебники и магические существа не особо вникали в происходящее между частью Совета и Лонгботтомом.       - Вот она, я же говорил, Ричард, что видел её, - рядом появились патлатые юноши на вид лет четырнадцати, один пихал другого.       - И правда, - открыл рот от удивления второй.       Женщина подле них не оставляла Гермиону с вопросами. Полумна начинала здорово раздражать со своими вымышленными, ни чем не доказанными теориями, основанными на её снах, после слов Невилла она не переставала тараторить про важность какого-то измерения во снах. Видно, арсенал мозгошмыгов и иных существ пополнился ещё кое-чем новым. Грейнджер, отвечая что-то невпопад, невесело улыбнулась. Так ли она хотела теперь возвращения на круги своя, в борьбу с Волдемортом?       Прошла неделя, затем вторая Гермиона начинала уже привыкать к здешним порядкам, она также знакомилась с новыми волшебниками, история каждого из которых была уникальна. Чего стоил один только эпизод жизни сэра Коркорна. Вообще тот жил ранее на континенте, вернее в восточной его части, что было понятно по его имени, на территорию Магической Британии мужчина перебрался уже в преклонных летах, на родине имя его зачастую было смешано с проделками драконоборцев или же торговцев редкостями.       - Я брался за любую работу, - пожимал плечами волшебник, ловко шаря по столу с взрывоопасными составляющими его артефактов. - Не жаловался. Тут работенки было больше, так много чванливых колдуний и магов, кичащихся тем, что лучше затуманивает разум, а может дурит и мозги, и сердце, а может убивает...       - Вы наверняка работали на кого-то из влиятельных, из числа чистокровных. Как так вышло, что вы оказались в рядах повстанцев? - скептически спрашивала Грейнджер, с жадностью наблюдая за ювелирной работой рук Златан Коркорна.       - Работал - да, сопереживал - нет. Я ведь помню, что было на моей родине, там я тоже вел партизанскую борьбу, только был молод что ли, не припомню. Вообщем, чувствую, что понадоблюсь здесь. А может ищу свою смерть, подозреваю, обещанная найти меня не может несколько десятилетий.       И так болтал, болтал волшебник, когда к нему украдкой приходили Лавгуд с Грейнджер, а порой и одна только Гермиона.       Довелось бывшей гриффиндорке познакомиться тесней и со Скамандером, тот оказался разговорчивей в компании Полумны. До заключения в лагере Рольф наследовал профессию деда, был магозоологом и имел весьма неплохие успехи в этой стезе. Даже как-то получил вступительное слово во время международной конференции магозоологов.       Гермиона могла бы и дальше скитаться по палаткам новых знакомых, ходить с ними за дровами, практиковать заклинания и бой, впрочем какой в этом был смысл, если мысли её были посвящены в основном только ближайшему собранию Совета, где теперь она состояла.       В один из дней, когда Гермиона сидела у ног того самого раненного, которого им с Лавгуд удалось перенести с поля боя, её вновь растормошила с неистовой силой та мысль.       - Даже не знаю, как вас отблагодарить, вы меня спасли, а теперь ещё и выхаживаете, - робко говорил мужчина, быстро шедший на поправку при помощи зелий и эликсиров.       - Не стоит благодарить, многие бы поступили здесь так же, - отвечала Грейнджер, не до конца веря в то, что недавний пациент реанимации в её маггловском мире теперь уже уверенно сидит, готовый идти, здесь, в магическом. Как же всё-таки удивителен этот мир, полный чудес. И в то же время создавалось ощущение, что он замурован в собственном коконе, пока мир людей с дикой скоростью осваивал новое, рисковал вот-вот обогнать здешнее мироздание.       - Я должен вам ведь, - неловко продолжал волшебник, рядом болтали, играли в магические шахматы немногие долечивающиеся после нападения на лагерь сопротивленцы.       - Вовсе нет... - ровно проговорила Гермиона, до тех пор пока позади не послышался звон колб и котелков.       Это был Невилл, принесший в импровизированный лазарет зелья. Молодой человек, должно быть, оступился, поскольку все содержимое принесенного разлилось по расстеленному полу, многозначительно шипя и булькая. Лонгботтом выругался, обретенный боевой опыт нисколько не помог ему избавиться от привычной неловкости в движениях. Достав палочку, он очистил поверхность, собрал утварь. Девушка наблюдала со стороны за Невиллом, впрочем, как и все здесь. Заметив её, Лонгботтом и бровью не повел, продолжив начатое. Когда волшебник собрался уходить, Гермиона кивнула собеседнику в знак того, что ей пора уходить, и быстро побрела за Невиллом.       Снаружи ей в глаза ударило редкое зимой солнце. Открылись сдержанные виды: не было вокруг ни одного густого хвойного дерева, одни лишь голые дубы и каштаны дрожали под напором ветра, ровная долина сообщала о том, что вблизи не было ни гор, ни больших рек, ни, соответственно, моря.       - Невилл! - выкрикнула Грейнджер, не успевая нагнать волшебника, тот будто бы знал, что позади идёт Гермиона, и троекратно ускорился. - Невилл! - ещё раз повторила девушка. Потребовалось бы и ещё раз, если бы Лонгботтом не обернулся.       - Чего тебе? - щурясь от яркого света, спросил он, держа в руках поднос с пустыми котелками.       - Когда будет собрание Совета? Разве...       - Тебе сообщат, - выдал Невилл, видимо, считая, что выслушивание собеседника является роскошью.       - Почему ты меня принял туда? Для чего? - вопросила Грейнджер.       - Ты не слышала? Странно, мне показалось, ты была первая из всех, кто всё понял - справедливость наша главная ценность.       - Ты сам в неё веришь?       - О чем ты? Ты спасла Джинни, не побежала к Долохову с распростертыми объятьями, чтобы он отнёс тебя к Ноттам, отсюда и вытекает то, что ты в лагере на равнозначных со всеми положении, может, даже в лучшем.       - Однако относишься ты ко мне всё так же, может даже хуже, - следуя куда-то за Невиллом вдоль других палаток, сказала Гермиона, - из чего вытекает, что в Совете моё слово будет последним, учитывая то, что ты во главе сопротивления.       - Кто тебе это сказал? - изображая удивление, молвил Невилл, весь путь он был настороже, жаждая давать встречающимся указания, - А, впрочем, неважно. То, что я не шастаю за тобой, как во времена Золотого Трио, не значит, что отныне тебе светит безголосье в Совете из-за моей ненависти.       Гермиона остановилась, рассмеялась, долго смотря на собеседника, тот нахмурился, но ждал окончания неожиданного веселья девушки.       - Неужели ты забыл момент нашей недавней первой встречи? Да и само заключение о многом мне говорит, - вдохнув после резвого смеха полной грудью, звонко изрекла она. - Забываешься, Невилл. А как же "она в сговоре с Пожирателями, нельзя ей доверять"? - Грейнджер с полной точностью изобразила тон ступающего рядом волшебника, произнести "в сговоре с Ноттами" было тяжело, поэтому она избегла упоминания Ноттов всуе.       - Было, - вяло согласился Лонгботтом. - Поспешу напомнить, в последнее время подобная реплика отсутствует.       Гермиона кивнула, верить словам Невилла было нелегко. Что ж, стоило проверить их на правдивость во время собрания.       - Вижу у тебя работы много, - заозиравшись по сторонам любовно обставленной теплицы по совместительству и мастерской по зельям, заключила Грейнджер. - Я могу помочь с зельями в благодарность за новую палочку, - памятуя, что ранее в Хогвартсе Лонгботтом был не столь хорош в этой стезе, предложила Гермиона. Хотелось, чтобы все раненные быстрее пошли на поправку благодаря качественно приготовленным снадобьям.       - Не я занимался этим, - раздраженно выдал Лонгботтом, он в целом не любил, когда кто-то был в его храме спокойствия и тишины, а если этот кто-то ещё и болтал без умолку, что, судя по её виду, и собиралась сделать Грейнджер. Вернее, Грейнджер будет его допытывать до нужных ей вещей, а затем начнет давать советы о том как лучше сделать первое, второе, третье...       Они долго могли бы стоять в затянувшемся молчании, напоминающем скорее холодную, но оттого не менее яростную баталию. Гермиона упрямо не толковала фразу Невилла, будто бы ожидая ясного ответа собеседника. В конце концов, если не враг он ей, то, как в старые времена, она вправе помочь Лонгботтому. Молодой волшебник с секунды на секунду готов был отправить прочь девушку, и всё же нехотя согласился, подавая ей фартук и перчатки, небрежно лежащие на поверхности небольшого резного ящика.       - Ввиду того, что ты сама видела, что случилось с прошлой партией зелий, - поспешил разъяснить Лонгботтом.       - Разумеется, - ответила Грейнджер, удовлетворенная тем, что может отплатить чем-то полезным за оказанную поддержку, пусть она и чувствовалась весьма противоречиво.       Фартук был для неё огромным и рабочие перчатки из драконьей кожи, само собой, тоже. Повозившись с завязками, Гермиона приступила к работе. С особой, как никогда ранее, тщательностью девушка взялась за ингредиенты, а затем и за зелья. Её новая волшебная палочка, наверняка снятая с холодной руки кого-то из павших в бою волшебников, прилежно лежала в её небольших ладонях, исправно материализовывала магию, оживляла, на первый взгляд, безжизненные пассы Грейнджер. Как же это было естественно, то, что было с ней с самого рождения! И то, что было отнято, по существу, сейчас, до этой самой минуты! Как же хорошо было в этой мастерской, куда через ярко-зелёные, изумрудные заросли и тернии проникал необычный, теплый свет. Гермиона слегка щурилась, украдкой поглядывая на скорее созидательный труд Невилла. Надо отдать должное, видимо, Лонгботтом действительно приноровился к изготовлению зелий и теперь вёл уход не только за всяческими растениями, коих было полно здесь. Прежде ей трудно было представить Невилла, усердно орудующего у котелка, да и к тому же огонь был силен. Только сейчас Грейнджер заметила, что сам волшебник стоял без фартука и оперировал голыми руками.       - Возьми перчатки, ты ведь сейчас поранишься, - наблюдая за Лонгботтомом, не выдержала Гермиона. Она тут же поспешила снять перчатки. - Осторожней с аконитом, его сок...       - ... может быть крайне ядовитым, если не охладить корни и листья до измельчения, - сосредоточившись, продолжил слова девушка Невилл.       Добавив последние ингредиенты в зелье пробуждения, волшебник довольно улыбнулся, содержимое емкости поменяло цвет с отталкивающего болотного на почти прозрачный, светло-зелёный.       - Вот видишь, - обратился Лонгботтом к Грейнджер, потирая руки. - К чему приступим дальше? - спросил он, будто бы отметая куда подальше прежние недопонимания.       Гермиона подумала, навскидку определяя, сколько же запасов в себе ещё хранит эта теплица.       - К костеросту, у половины раненных всё ещё сломаны кости, мистер Лонгботтом.       Волшебники синхронно обернулись, у колышущейся полы стояла Андромеда Тонкс.       - Я что, похожа на призрака? - усмехнулась женщина, устремляясь к столу для приготовлений. - В лазарете так и стоит слух о ваших ловких конечностях, Лонгботтом. Только понять не могу каких. Может руки, может ноги...       Дафна Гринграсс медленно потянулась, кожу приятно щекотали шелковые простыни, а через окно робко пробирался свежий, весенний в этот период во Франции воздух. Позволив себе ещё немного баловства на мягком ложе, девушка наконец открыла глаза, облокотилась о локти, рядом мерно дышал Теодор, забывшись, на первый взгляд, в безмятежном сне. Волшебница, справедливо решив, что супруг в полном распоряжении сновидений вгляделась с дотошностью ювелира или же анатома в черты его лица, как будто такой возможности не предоставлялось ей прежде. Точеный, острый нос с в меру широкими крыльями, аккуратные губы, густые брови и ресницы, завершали картину, конечно же, задумчивые синие глаза. Нотт был хорош, вдобавок ко всему, молодой мужчина оказался страстным любовником. Не то, чтобы у Гринграсс в этом деле был хоть какой-то опыт, но что-то ей подсказывало о том, что не каждая приличная леди из высшего общества может похвастаться таким красочным времяпровождением с супругом еженощно. Досуг был и вправду животрепещущим, таким частым и вместе с тем дико манящим, что Дафна вдруг задумалась о том, какие черты будут наследовать их будущие отпрыски у Теодора. Может, это будут чудесные васильковые глаза? А как же густые коричневые вьющиеся волосы? И острый нос в сочетании с оливковой кожей смотрелся бы весьма дивно...       Когда Нотт весьма резко пробудился, так, словно и не было секунду назад его ровного дыхания под властью неги, Гринграсс всё же поспешила отвернуться от прямого, наглого, ответного созерцания и даже легла вновь на подушки, раскинув руки. По-юношески ещё совсем боясь быть застигнутой врасплох, Дафна и не сразу заметила, как её левая ладонь легла на бедро Теодора.       - Надо же, мои пальцы находят покой в весьма интересных местах, - быстро нашлась Дафна, ирония сама собой слетела с губ. Затем она неспешно убрала ладонь.       Теодор сначала непонимающе глянул на супругу, словно и не слышал, о чем та говорит, а потом, неловко чмокнув ту в щеку, поспешил встать. Как заметила девушка, Нотт терпеть не мог долгие пробуждения и бесцельные разговоры на кровати. Зато уже бодрствуя он мог позволить себе многое, это она заметила ещё в Британии. Долгие часы верхом, изнуряющие тренировки в огромном зале или вовсе во дворе, ежедневное чтение и иже с ними. Что было гораздо хуже: Теодор не отдавал достаточно времени финансовым делам, будь то руководство семейными приисками, суконными компаниями или вопросы, касающиеся их работных домов, помножившихся во сто крат ныне. Леди Гринграсс пока махнула рукой, велик был шанс того, что с возвращением из медового месяца ситуация переменится.       Воспоминания о начале медового месяца здорово разутешили Дафну. Ах, чего стоил один только Скарборо со своими бесконечными просторами и горячими источниками, а как же хорошо было на Аппенинах с бесконечной какофонией звуков, новых, ярких лиц, знакомств, предвещающих бесконечные суаре, как говорят здесь, на Лазурном берегу.       - Где будем завтракать? - полюбопытствовала Гринграсс, не вставая с постели, поскольку Нотт утащил на своих бедрах единственное одеяло, девушка осталась в одеянии, сотканном лишь из одних только золотых нитей.       - Я, пожалуй, воздержусь, - сказал Теодор, усаживаясь за неприлично массивный стол во внутренних покоях, Дафна выглянула, теперь молодой мужчина листал корреспонденцию, которая настигла их даже здесь.       Прикончив ещё один оттиск, Нотт развернул очередное письмо. Впервые за долгое время на его лице отразилось нечто напоминающее яркие эмоции: сначала это было сосредоточенные чтение, сменившееся торжеством, на грани холодного расчета, перетекшего в исступленную злость с примесями отчаяния, а затем вся эта гамма вылилась в облегченный вздох и вымученную улыбку с поджатыми губами...       - Неужели новости из Британии настолько плохи? Или Забини вновь что-то натворил?       - Нет, весточка от Долохова. Он вышел на повстанцев, в последний момент упустив их, - разъяснил Нотт, тщательно сворачивая бумагу.       - И что же? Это тебя радует?       Теодор не ответил, переходя в другую комнату, где была гардеробная и ванная.       - Сегодня не стоит меня ждать. Некоторые дела уже давно требуют завершения, - проговорил волшебник. - Возможно, буду в другом департаменте, можешь не искать меня, дело бесполезное, - сообщил Теодор, быстро облачаясь с помощью расторопного домовика в костюм.       "Бесполезное, бесполезное...", - крутилось в голове у Гринграсс, когда та осталась одна в огромных покоях, заставленных цветами, свежими фруктами, покупками из моднейших на континенте бутиков. А впрочем неважно, что там у Нотта творится, ведь у неё есть теперь всё, чего она желала, к чему шла! Можно не отказывать себе ни в чем, каждый год путешествовать так, как сейчас они проводили первый месяц супружеской жизни, отведать все яства мира, что самое главное - преумножить всё, что теперь подпало под её бразды. Если уж Нотт не желает заняться укреплением финансового положения, то этим с радостью займётся она.       Настойчивое урчание в животе говорило о том, что стоило спуститься вниз, там находился ресторан фешенебельного отеля, где и остановились супруги. Порой Дафне было совестно появляться на широкой публике, особенно, когда они забывали накладывать звукоизоляционные чары. Всё же здесь обитало общество весьма уважаемое, негласным приличием считалось соблюдение тишины в вечернее время да хотя бы в ночное. Слава Салазару, скоро супруги переберутся в небольшой особнячок Ноттов на Ривьере.       Подставив лицо солнечным лучам, пробивающимся через тонкие стекла во весь человеческий рост, Гринграсс неспешно поедала завтрак, с особым удовольствием девушка распробовала местный инжир. В голову пришла мысль посетить в ближайшее время винную дегустацию. Вдруг волшебница почувствовала на себе чье-то стороннее наблюдение. Хоть это и насторожило девушку, она неспеша посмотрела из стороны в сторону. Шастали туда-сюда официанты, летали подносы, играла живая музыка - всё как обычно. Мужчина с пышными усами, приняв телодвижения Дафны за знаки внимания, польщённо потирал волосы, приглаживал их, пока жена его не стукнула слегка кулачком под столом. Повернувшись в совершенно другую сторону, Гринграсс с большой досадой обнаружила того, кого искала. То была тетушка Панси Паркинсон - Юдит Паркинсон. Женщина скандального склада характера, трижды замужем, последним стал дядя Панси, при этом миссис Паркинсон была весьма и весьма скудоумна, по крайней мере, такие слухи ходили о ней в обществе. Красная физиономия Юдит округлилась от удовольствия, а затем масляно улыбнулась, миссис Паркинсон хорошо запомнила Гринграсс, когда та приходила на именины племянницы. Наверняка, женщина, находясь в эмиграции, скучала по новостям своего прежнего круга. Источником нескончаемых сводок знаменательных событий, дат и бытующих сплетен быть не хотелось, поэтому Дафна с приближением изголодавшейся по новостям ловко ретировалась.       "Нет, нет, причина не в этом, а в ином. Причина - Панси, мертвая, холодная Панси, убитая твоей рукой. Нет, ты ошибаешься! Быть такого не может, чтобы ты жалела о уже сделанном...", - беседовала сама с собой Гринграсс, переведя дыхание после быстрой ходьбы. Девушка тяжело сглотнула.       Впереди был бильярдный зал, слева расположилась кондитерская, куда стекались все матроны со своими чадами. Велика была вероятность, что Паркинсон отправится полакомиться огневиски, значит, в бильярдную путь закрыт. Слушать вопли детей в кондитерской тоже не хотелось.       - Принеси принадлежности для пляжа, - сказала Дафна домовику, явившемуся по первому зову, - а также доставь приглашение на прогулку миледи Бушар.       - Хорошо, госпожа.       Песок был обманчиво тёплым, зазывая гулявших кинуться ближе к морю, поплавать в оздоравливающей морской воде, такой способ укрепления своего здоровья прописывал каждый второй колдомедик. Легкие туфельки девушки набирали белоснежный песок, рядом ступали миледи Бушар и её сестра, которую совсем недавно представили Гринграсс. Все три девушки перетекали с одной темы на другую, это был простой ни к чему не обязывающий разговор, близился закат. Сестры Бушар пригласили её на ужин, желая увлечь за собой такую видную гостью, Дафна, сославшись на плохое самочувствие, осталась на побережье. Не хотелось быть чьим-то развлечением, не для того она явилась в этот мир. Достаточно было на сегодня миссис Паркинсон. Только успела Гринграсс подумать о женщине, как Юдит материализовалась перед волшебницей. Скрепя сердце, Дафна первая поздоровалась со знакомой.       - Что с вами, голубка. Вам нездоровится? - донесся тонкий голосок Паркинсон, контрастирующий крупному облику волшебницы, до ушей Дафны.       - Со мной всё в порядке, миссис Паркинсон, - особенно подчеркнув последние слова, молвила девушка, никакой фамильярности и развязности в свой адрес Гринграсс терпеть не собиралась.       - Разве это возможно? После всего, что вы сделали? - пропела Паркинсон, скорчив такую гримасу, которую невозможно истолковать.       Дафна поёжилась, живописный прибрежный закат стал ощущаться прохладнее, сумерки показались ей неизбежными, мгновенными прямо сейчас, звуки ближайших кедровых, кипарисовых лесов звучали уж слишком громко. Ах, Панси, бедная Панси оказалась не в то время, не на том месте. Однако, будь слизеринка жива, кто сказал бы ей, Дафне, что она сама уцелеет? Понимая все возможные исходы, Гринграсс своевременно решила проблему, пусть и не самыми лояльными методами.       - О чем вы? - невинно справилась девушка, хотя сердце было готово выпрыгнуть из груди.       - Такие бесстыдные, - хихикнула женщина. - Клянусь, мы с Джорджем тоже такими были дюжину лет назад. Всё поместье могли перебудить, включая мою троюродную бабку по маминой линии. А она видела практически все восстания гоблинов, оглохла напрочь ещё в веке девятнадцатом!       Гринграсс поначалу выдохнула от облегчения, честно говоря, она ожидала большего от Юдит Паркинсон, готовилась к ответному словесному натиску. Как там говорилось? Лучшая защита - нападение? Когда прошло первоначальное потворство, Дафна нахмурилась. В каком же щекотливом положении она находилась. Что же это могло значить для её репутации, а для её фамилии?       - Постояльцев много, вы уверены, что ни с кем не спутали меня? - уточнила девушка, быстро собравшись. Если слушок разойдётся из уст миссис Паркинсон, можно будет сослаться уже на её репутацию или прогрессирующую старческую забывчивость.       - Возможно спутала, юная леди. Однако повезло той женщине, маниакальный любовник - такое удовольствие... Джордж был таким, разумеется, до тех пор пока не перейдет в другую крайность.       - Совсем не понимаю вас, - сказала Дафна. Какая же и вправду скандальная особа эта Паркинсон, такие темы для разговоров позволительны разве что наедине с наперсницей! - Не уверена, что ваш покойный супруг оценит подобные откровения.       - Ему мало что нравилось, ведь он был безумным! - рассмеялась совсем по-девчачьи собеседница.       Складывалось ощущение, что сбрендившей был не только почивший муж женщины. Гринграсс махнула веером, воздуха не хватало.       - До скорой встречи, - сухо изрекла Дафна, гордой поступью удаляясь от женщины. Встречного прощания расслышать и не понадобилось, чтобы покинуть невольную компанию.       Лишь только придя в собственные покои, Гринграсс накрепко задумалась над словами Юдит Паркинсон о какой-то маниакальности, безумии. Маниакальность в толковании женщины наверняка значила дикое, похотливое желание, а дальше безумца настигал точно упадок. Дышать всё ещё было трудно, Дафна вмиг магией отворила все окна. Что если Нотт и вправду немного не в себе? Предыдущие ночи можно было списать на что-то иное, а если вспомнить то, как Нотт не мог усидеть на месте? Да взять хотя бы сегодняшнее утро. А порой молодой волшебник и вовсе мог не сомкнуть глаз ни днем, ни ночью. Метнув все догадки прочь, леди Гринграсс закрыла все двери и отправилась прямиком к столу, где пряталась целая груда бумаги.       То были письма по делам семейства Нотт, телеграммы из Министерства и ещё кое-что в отдельном отсеке: карта-схема герцогства Нормандия, переписка с дельцами из этой же местности. Следующее, что попалось в цепкие руки Дафны - точный, с различными мелкими деталями, прочерченный самостоятельно чертеж Руана, откуда была родом Августа. Для чего они так долго пробыли именно во Франции? Молодая чета здесь так задержалась, что не успевала посетить Рейн, Балканы, хотя путешествие планировалось едва ли не по всему европейскому континенту. Пальцы, перебиравшие одну зацепку за другой, дрожали: всё это было во имя возмездия. Теодор явился сюда под личиной путешественника лишь с той целью, чтобы воздать по заслугам предательнице, толкнувшей семью на произвол судьбы. Не стоило забывать о том, к чему привели действия Августы - к казни сэра Ансельма, к тому, что Дафна окунула руки в кровь...       Гринграсс не смела и шелохнуться, всё это напоминало коварную мистерию, подготовленную специально для неё за все её прошлые деяния. Персональный ад.       Прошло часа четыре, а может пять, Дафна не могла сосчитать, сколько она уже просидела с бокалом вина перед окном. Дафна, честно говоря, и бокал ровно держать уже не могла. Прежде чистокровная волшебница была не любительницей выпить. Ожидать Нотта было делом не сколько скучным, столько тяжелым. Хотелось бы, чтобы все выводы Гринграсс были ошибочны. Дафна отдала бы многое, чтобы сейчас поверить в то, что Теодор находится по поручениям Милорда в пределах французского Сената или Ассамблеи, ведёт поздние, очень поздние переговоры со здешним Министерством Магии.       - Не слишком ли он перестарался, близится утро, - со смесью отчаяния и издевки прошипела в темноту девушка.       Как только она завершила фразу, дверь отворилась, пуская в покои полосу желтого света. Легкие, почти неслышимые шаги раздались в помещении. Гринграсс сжала палочку, она ещё не знала, что делать.       - Можешь не стараться, я не сплю.       - Что случилось? - прошептал Теодор.       На секунду показалось, что всё так и должно быть, будто бы Нотт задержался на важной встрече. Дафна не любила жить в иллюзиях, поэтому она сразу отмела все эти присказки.       - Что ты сделал с Августой? - процедила девушка, вставая с насиженного кресла.       Нотт был не в том костюме, в котором уходил. На нём была мантия: невесомая, вместе с тем крепкая. В ней было удобно нападать и отбиваться. Теодор устремил на супругу тяжёлый взор, он не шевелился.       - Я всё знаю. Можешь не сочинять легенду, в которую я ни черта не поверю, Нотт, - Дафна приблизилась к волшебнику.       Немигающе следя за девушкой, Теодор молчал. Не шевельнулся он и тогда, когда ладони супруги прикоснулись к его лицу.       - Умоляю, скажи мне правду. Я не посмею использовать её против тебя, мы теперь в одной лодке, - убеждала Гринграсс, надеясь на хоть какой-то отклик.       - Сегодня свершилось непоправимое, - сжалился над волшебницей Нотт, от этого ответ его звучал не менее чудовищно.