Объятия свободы

      До естественного возвышения, назначенного помостом, Гермиона добралась бессознательно, интуитивно следуя за окружающими, все они устремились на смертную казнь приспешников Волдеморта. Со стороны происходящее могло показаться шествием к святыне, паломничеством, на деле же зрелище это было для жаждущих крови в ответ на свою кровь. Таким был закон всего человечества на протяжении многих веков - око за око, зуб за зуб. Талион соблюдался и в магическом сообществе, можно сказать, среди консервативных волшебников он процветал и по сей день. Отчего же тогда Гермионе сталось так больно, словно кто-то решил раз и навсегда оторвать часть её?       "Он ужасный человек, так ему и надо!" - крутила уже заученную фразу у себя в голове Грейнджер. Забавно было, что о двух других пока ещё живых тёмных волшебниках она и подумать даже не старалась.       Устремив глаза выше, волшебница увидела три фигуры в простых шерстяных тогах. Блестящую экипировку Пожирателей сменили на рабский кусок ткани, как ни странно, каждый из волшебников смотрелся в нём по-разному. Дэвис, молодой мужчина, ровесник Нотта, весь скукожился, на ранее привлекательном, теперь словно выцветшем, стертом лице не осталось и капли былой красоты. Мултон, самый старший маг, обречённо и даже в некой степени мечтательно рассматривал горизонт. Бесконечные леса станут его последним прибежищем, читалось в одухотворённом, а дотоле страшно сварливом и гневливом, облике волшебника. Теодор... Ох, один только Нотт оставался до последнего преданным слугой Тёмного Лорда. Чистокровный волшебник не находился в прострации, как его приятели по несчастью, совершенно трезвым взглядом он обводил толпу, пришедшую лицезреть его кончину. В этом высокомерном, медленном взоре читалось ответное желание отправить на тот свет всех врагов своего Повелителя. Но ещё больше Нотт желал покарать самого себя за то, что имел слабость не выполнить Его поручение, не оправдать доверие Его. Знающая Грейнджер видела причину бесстрашия Теодора перед небытием. Безумие угадывалось в его насмешливой, презрительной, едва заметной ухмылке, в бесконечно уставших и даже скучающих глазах искрилось моментами нетерпеливое ожидание приговора.       Гермиона скривилась, всё равно не понимая такой жертвенности, решительной, боевой покорности, готовности отдать жизнь за идеал. По крайней мере, идеал чужой и жестокий, пусть и впитанный, наверняка, с молоком матери.       Видел ли он её, Грейнджер, посреди других повстанцев? Желал ли также уложить в сырую землю? Видимо, нет, раз в тот раз обошлось и благодаря чему, а вернее кому он оказался в лагере, а затем и здесь, на нелепом кустарном эшафоте, посреди обдувающих ветров.       - Сказали будет в полшестого, - подле Грейнджер появилась Полумна, тоже находящаяся в ступоре своего, особого вида. Лавгуд смерть всегда печалила, приводила к подавленному состоянию, будь это кончина даже врага.       Неожиданно возникшая рядом волшебница внушала облегчение. Дружеское плечо всегда радует. Именно в него Гермиона едва не вцепилась, когда увидела на помосте человека в тканевой чёрной маске, судя по всему, палача и нескольких членов Совета, среди которых выделялся Невилл. Грейнджер не знала, что делать - ненавидеть его или ценить. С одной стороны, он поступал разумно, лучше ликвидировать деятельность соперника на корню, нежели отпустить его, и смиренно ждать пока он вернётся. А с другой... Что было с другой волшебница никак объяснить не могла, целая гамма эмоций, неповторимая и противоречащая сама себе, возникала всякий раз, когда стоило вспомнить Нотта. Невилл оберегал подругу, заботился о ней, стоило ему ещё тогда, на поле брани, расправиться с Теодором. Всё было бы проще, правильнее.       - Силой данною мне, - отчетливо сказал Лонгботтом, делая кивок в сторону вставших вразброд повстанцев. - Приговариваю трёх сторонников Волдеморта, преступников против человечности: Теодора Нотта, Эндрю Мултона и Роджера Дэвиса к смерти через маггловское орудие. Пусть умрут они от оружия, созданного презираемым им человеком.       Когда слова Невилла завершились, сердце девушки пропустило один громкий удар, а затем второй. Гулкий стук безжалостно отдавал в уши.       - Стойте! Не трогайте Нотта и остальных! - сквозь толпу пробирался к сцене низкий, заросший по грудь волосами мужчина, в котором Гермиона с трудом узнала запропастившегося Юстина.       - Юстин? - изумился так же, как и многие здесь, Невилл, одним жестом он приказал приготовившемуся палачу остановиться.       - У него есть полное предсказание! Если вы отпустите его и его людей, он вам его скажет и никогда сюда не вернётся, - Юстин кричал так громко и чётко, чтобы все присутствующие его расслышали, чтобы было много свидетелей вокруг. Пусть речь мужчины и звучала несколько спутанно, волшебники поняли, о чём он. Сам бывший повстанец тяжело дышал, боялся опоздать.       Пораженные повстанцы замерли от потрясения. Во-первых, вернулся их товарищ, который, как все они думали, уже сгинул если не от руки Нотта, то просто ввиду своей недалекости. Во-вторых, требовалось отпустить пленных взамен на ценное пророчество, за которым велась погоня и со стороны несогласных, и со стороны приспешников Волдеморта.       Лонгботтом и Совет собрались в небольшой круг прямо на импровизированном помосте. Совещание длилось не слишком долго, волшебники переговаривались вполголоса, поэтому ничего расслышать, а тем более разобрать не удалось. Гермиона теперь пожалела, что, как и Полумна, не отправилась на возвышение вместе с остальными членами Совета. Ожидание становилось невыносимым.       В те секунды, когда раздались громкие выстрелы, Грейнджер, будучи не в силах вытерпеть, резко отвернулась. Отчаянно повиснув на плече Лавгуд, Гермиона крепко сожмурила глаза.       - Оставим только Нотта, - произнёс Невилл.       Крики негодования поднялись повсюду. Причём причина недовольства была разной: одни жаждали полного возмездия, вторые считали, что убийство двух соратников чистокровного волшебника нарушило условия сделки, и повстанцы не получат пророчества.       - Что? - прошептала Грейнджер, медленно обретая связь с реальностью. - Что произошло? - девушку насторожили крики собравшихся.       - Он жив, Гермиона, жив, - прекрасно понимая, о чём говорит приятельница, выдала Лавгуд.       Оторвавшись от Полумны, волшебница действительно обнаружила целого и невредимого Нотта. Правда, палач пощадил только его одного.       - Прикажите развязать его! Можете не снимать чары с камеры, чтобы он не выбрался, но развяжите, - спустя час, уже в поселении потребовал Юстин. - И пищу, и воду бы ему нормальную. Я должен его вернуть живым и здоровым.       Гермиона всё это время наблюдала за Юстином. Расположившись в шатре Совета, волшебники начали переговоры. Грейнджер предчувствовала, что они могут быть заранее обречёнными, если не обговорить всё с Теодором.       - Слишком много требований, слишком мало ответов, - проговорил Лонгботтом. - Откуда ты пришёл, Юстин? Где пропадал? Из-за тебя миссия с Грейнджер оказалась провальной, пока я сам её не обнаружил возле Бирмингема.       - Я странствовал, не смог вести двойную игру, - честно ответил волшебник.       - А что происходит сейчас? - недоверчиво протянул Невилл.       - Ко мне обратилась персона, желающая только добра хозяи... Нотту. Простите, привык, - простодушно отозвался Юстин. Он с наслаждением, видом скучавшего по товарищам человека рассматривал бывших соратников.       - Хозяин хозяина? - подразумевая конечно же Волдеморта, расплылся в улыбке Скамандер, не доверявший Юстину.       - Жена его, - не улавливая сарказма Рольфа, выдал мужчина.       "Только добра ли?" - хотела поинтересоваться Гермиона, знавшая, что у Дафны Гринграсс всегда есть свои собственные мотивы к действию. Подавив любопытство, Грейнджер откинулась на спинку стула, она уже предвкушала тот удар, что нанесёт предсказание, или же оберегавший пророчество от всего существующего и единственный дословно знающий его Теодор.       - Пусть пророчество будет у нас в ближайшие сроки и Нотт уходит, - бросил Невилл.       - Наши финансы, кхм... Нуждаются в поддержке, - изображая кашель, вмешался Коркорн.       - Ещё одно условие: выкуп. Тоже в ближайшие сроки, - безинициативно признал слова повстанца Невилл. Нутром он чувствовал, что все они поступают неверно, но и упустить пророчество было бы глубочайшим промахом.       - По рукам! - согласился Юстин, которого и в подобном случае Гринграсс снабдила золотыми галлеонами. - Я должен с ним переговорить, - сказал мужчина прежде, чем покинуть пределы шатра и удалиться в вечернюю тишину.       - Оставь палочку и все свои вещи, Кут, проверь его, а затем сопроводи - задумчиво подытожил Лонгботтом, испытуя наблюдением Юстина.       Гермиона незаметно для остальных выскользнула вслед за волшебником. Он спешной походкой направился к своему бывшему благодетелю и даже некогда верному другу. Достигнув кустарной темницы, Юстин заозирался по сторонам, чувствуя чьё-то присутствие, хотя девушка и старалась быть бесшумной. Ничего не расслышав на надежном расстоянии, Грейнджер юркнула прямиком ко входу в постройку. Тщательно притаившись, она внимательно слушала, чтобы в случае обнаружения каких-либо хитросплетений сразу предпринять меры. Ничего путного узнать не получалось, так тихо вели беседу волшебники.       - Чтобы я вернулся после всего этого домой, на службу? О какой службе может идти речь! - вдруг воскликнул Нотт. - Тебя верно сюда кто-то послал? Смею предположить, моя супруга? Или сэр Долохов, хотя нет, для Долохова это слишком энергозатратно и маловажно, - рассуждал вслух Теодор, словно разъярённый хищник, он расхаживал взад-вперёд по собственной жалкой тюрьме. - Он лишь подсказал ей, как действовать. И он единственный знал, что пророчество уже моё.       - Она! Да, ваша супруга.       - Ну, не твоя же, - презрительно бросил Нотт, кружа уже вокруг бывшего приятеля.       - Леди вас ждёт, любит, - начал было Юстин, однако в следующую секунду он замялся, когда Теодор предупреждающе приблизился к нему.       - Оставь это другим. Оставь меня, сегодня я должен был забрать с собой навеки пророчество. Стоило выгнать тебя ещё когда ты с поджатым хвостом явился к нам после своей пропажи, - сухо прошипел Нотт, будучи неумолимым. - Повстанец! - уничижительно осклабился Теодор.       - Прошу, опомнитесь, ваша жена ожидает ребёнка! - воскликнул волшебник с намеком на торжественность. - Расскажите ещё один фрагмент пророчества и растите своего наследника, - продолжал Юстин, расценив, что на его бывшего хозяина подобное заявление подействует так, как должно на большинство обычных людей.       - Уходи, - холодно, угрожающе молвил Нотт.       - Прошу, ради нашей дружбы, ради супруги, ради... - совсем уже отчаявшись бормотал Юстин, заискивающе поглядывая на чистокровного волшебника. - Нет? Уверен, если вы вернетесь на службу, то сможете быть настолько полезным Правителю, что он забудет обо всех предшествующих промахах, - тараторил безостановочно мужчина. - Друг мой, выслушайте...       - Служить сумею. Достоин ли я отныне? - возразил Теодор, замерев на одном месте.       - Достойны, всего достойны! - словно заведенный ещё не раз повторял эти слова Юстин. - Кто, кроме вас!?       - С меня хватит, уходи, - в упор не замечая приятеля ли, врага ли заявляет Нотт, с большим усилием сохраняя остатки контроля. Голос его подозрительно затих, сам молодой человек оставался неподвижным.       Поняв, что Теодор и в кнат не ставит его мольбы, Юстин, понурив голову и плечи, сам ставшись пятном отчаяния, поплёлся к выходу из зачарованного помещения. Нотт и не посмотрел на уходящего некогда верного друга. Завороженная развернувшейся сценой Грейнджер не сразу заметила возникшего перед ней того же Юстина.       - Мисс Грейнджер! - обрадованно и даже как-то подозрительно воодушевленно восклицает мужчина, хватая девушку за руки в свои шершавые ладони. - Вы! Вы всегда были неравнодушны к судьбе хозяина.       - Ты ведь понимаешь, что теперь мы по разные стороны баррикад? - понимая к чему клонит Юстин, тихо предупреждает волшебника Гермиона. Озираясь по сторонам, волшебница глазами ищёт караульных, как на зло, ни один из них не попадается ей в поле зрения.       - Я не забуду никогда ваше сердце, доброе сердце! - шепчет уже совсем тихо, умоляюще Юстин.       - Чего бы ты не хотел от меня, отвечаю тебе сразу - нет! - в тон ему, собирая остатки воли, почти шипит Грейнджер. Отняв руки, она круто разворачивается, собираясь уйти, окружающий мир теперь кажется замершим, притихшим в ожидании утра, которое бы магическим образом решило все вопросы.       - Одно предложение, пять минут, только вы и он. Уверен, он вас послушается, - неровным голосом выдает волшебник.       Обещая разобраться с караульными, Гермиона идёт к шатру Совета, возможно, они ещё не завершили экстренное собрание.       - Вы ведь за этим шли за мной всё это время, не обманывайте себя хотя бы сейчас! - следующие слова в прошлом повстанца заставляют Грейнджер замереть. Пригвожденная к месту девушка не смеет и шелохнуться.       - Хорошо, я пойду только для того, чтобы плюнуть ему в лицо, - раздраженно бросает Гермиона, но её с головой выдает неровное, взволнованное от страха неизвестности дыхание.       Потусторонняя сила или собственное безрассудство в конце концов толкают девушку в тёмный каземат, темницу Нотта, в обитель его множащихся тёмных мыслей, призраков прошлого и фанатичного служения. Успело окончательно стемнеть, Грейнджер неловко мнётся у входа, прислушивается к каждому звуку. Эта территория в отсутствии других повстанцев и Невилла кажется чужой. Кажется продолжением Теодора. Дав глазам привыкнуть к темноте, Гермиона озирается. Девушка чуть не взвизгивает, когда обнаруживает Нотта наблюдающего за ней с небольшого углубления, служащего ему местом для сна. Расслаблено восседающий на земле чистокровный волшебник на первый взгляд кажется ей спокойным. Однако его молчаливое созерцание пугает её больше, чем что бы то ни было. Лишь чистое упрямство позволяет ей держать себя в руках и не метнуться с криками к выходу.       - Ты мог умереть сегодня, - первой прерывает молчание Гермиона.       - Мог бы, но как видишь, не стал, - невесело замечает Нотт, не двигаясь с места, чем здорово успокаивает Грейнджер, она вся напоминала сейчас натянутую струну, которая вот-вот и порвётся.       - Это ты пытал заключенных в лагере? Сжигал им поочередно конечности? Воспламенял вживую, пока от них не останется только тлен... - вырвалось невольно у Гермионы, дыхание замерло, глаза её блестели в ожидании ответа.       - Я дал команду: сделать всё, чтобы пророчество оказалось у нас раньше, чем у вас, - честно ответил Теодор. - Как все мы видели, сделали всё и даже больше. Издержки ремесла, - кривая усмешка взыграла на лице молодого человека.       - А Трелони чьих рук дело? - в бессознательной надежде хотя бы здесь получить отрицательный ответ, прошептала Грейнджер.       - Как сказали бы у вас, среди магглорожденных, господа Бога и двух разнополых особей, - лениво бросил Нотт, подразумевая зачатие несчастной женщины. - Хотя, не спорю, есть разные теории...       - Она погибла! Как ты смеешь так иронизировать над ней! - яростно перебила собеседника Гермиона.       - Всё? Ты закончила? - равнодушно спросил у девушки Теодор. - Надеюсь, тебе не придётся повторять так же, как Юстину...       - Нет! Кто её убил? - не унималась волшебница, даже сделав пару шагов навстречу Нотту. - Кого ты успел ещё убить? - с особой расстановкой отчеканила она.       - Ты прекрасно знаешь кого, - подозрительно бесстрастно вещает Нотт. - Но если дама того желает, я могу повторить ту, опять же как говорится у вас, "исповедь", где перечисляются известные нам двоим, тебе и мне, персоналии. Сверху, правда, накинулось ещё пара имён.       - Какая исповедь, о чём ты? - спрашивает Грейнджер. Пять минут уже давно прошли, звучит в мыслях у девушки. Всё внутри кричит о том, что ей следует убраться прочь из этого места, а глаза продолжают с настоящим упоением наблюдать за Ноттом, поедать каждое его небрежно брошенное движение.       - После которой ты от меня ушла, выскользнула, как песок между пальцев, - понизив голос, мрачно молвил Теодор.       - Нет! Не правда! - противясь самой себе, воскликнула и осталась в темнице девушка. - Это ты... Ты, Теодор, растоптал меня и мои чувства, я готова была остаться, бросить сопротивление - то, что ещё не видела, но к чему так стремилась. И лишь ты один смог разбить эту иллюзию и освободить меня, раскрыв всю правду о себе! - с презрением к самой себе выплюнула Гермиона. - Я даже рада, что тебя не казнили сегодня. Ты будешь ещё долго, до конца своих дней тлеть в муках своей совести!       - О, нет, ты рада вовсе не из-за этого, - раскатисто рассмеялся Нотт. - Ты рада из-за того, что ещё любишь меня. Меня - убийцу твоих друзей, сторонника Волдеморта, мужчину с женщиной себе под стать, которая ждёт моего наследника, такого же, как я, чистокровного, привилегированного... - мелодичный голос волшебника стал рваным, хриплым, в одно движение Нотт достиг Грейнджер, жалкий дюйм теперь отделял их лица друг от друга.       Ощущая жгучую ярость, завладевшую впервые ею полностью, Гермиона занесла ладонь для удара, намереваясь сделать Нотту как можно больнее. Поразительно, как умел на неё воздействовать Теодор, девушка предпочитала обычно более гуманные методы общения с окружающими. Сейчас хотелось разодрать мерзавцу все глаза.       - Нет! Нет! Пусти меня! - дернулась девушка, когда волшебник поймал на лету одну её руку, а затем вторую. Встав на носки, она отчаянно пыталась вырваться из стальной хватки Нотта. Грейнджер успела позабыть, какой же он был высокий, особенно рядом с ней.       - А ещё ты любишь меня за то, что я могу делать так... - вкрадчиво шепнул Гермионе в ухо Теодор перед тем, как резко развернуть девушку спиной к себе так, чтобы их руки сцепились крест-накрест у неё на животе, из-за чего их близость стала совсем интимной, не такой, какая полагается для врагов. Всё её одеяние показалось Грейнджер таким тонким и невесомым, каждая частица её кожи ощущала жар, исходящий от тела Нотта, спиной Грейнджер чувствовала перекаты мышц молодого человека под его гладкой кожей. - И так... - горячее дыхание мужчины опалило её кожу сначала на щеке, потом на подбородке, достигнув в конце концов обнаженной шеи. Невесомое касание губами пульсирующей вены заставило волшебницу содрогнуться. Следующий затем трепетный, обжигающий поцелуй в шею, постепенно поднимающийся вверх, к её губам, окончательно вынудил её обмякнуть. Осознание того, что Теодор был так близко к ней сиюминутно ударило ей в голову, пьянило лучше, чем всякое достижение. Раньше она и представить не могла, что когда-нибудь увидит его. Разве так возможно? После всего, что было между ними...       После всех обстоятельств и людей, что встали между ними. Вспомнились слова о Дафне и их будущем ребёнке. Мысль о том, что Нотт также касался и к Гринграсс тут же вспыхнула в голове, мгновенно воспламенилась как иссохшее дерево после удара молнии. Грейнджер решительно отвернулась от волшебника, когда уста его были в миллиметре от её. Извиваясь ужом, она исступленно пыталась вырваться из кольца рук Теодора. Безрезультатно.       - Пусти меня! - тщетно пыталась вымолвить как можно более твёрдо и бесстрастно Гермиона. - Как ты смеешь прикасаться ко мне теперь? После того, как трогал её! Правда, о чём это я? Это ведь Гринграсс принесёт тебе чистокровного, привилегированного наследника! Это Гринграсс тебя любит, - повернувшись теперь лицом к лицу к Нотту, чьи глаза, нет, чье безупречное лицо она так хотела выцарапать за всё: за тайны, убийства и измену, Грейнджер шипела. - Для меня ты не существуешь, для меня ты - никто! И был никем всегда, ты прав, это я ушла от тебя первой, от вашей семейки, которая палец о палец не ударила для своего положения!       - Никто для тебя... Никто... - медленно, с интонацией оттягивая каждое слово подозрительно тихо, в противовес Гермионе, проговорил Теодор. - Ты сейчас серьёзно? Всё и в самом деле было так? Совместное чтение, последующие дискуссии, библиотека после званого ужина...       - Да! Да! Да! - пламенно твердила одно и то же Грейнджер, перебив Нотта, не хотелось больше слышать и слова от него.       Следующее произошло так быстро, что Гермиона и пискнуть не успела. Волшебник, развернув наконец девушку лицом к себе, прижал её к стене. Она так крепко в неё впечаталась, что даже удивилась целостности темницы. Мужские руки до боли сильно обвили её талию, выбивая весь дух из Грейнджер. Опомнившись, волшебница хотела закричать, но чужие властные губы накрыли её. Требовательно он втиснулся ей в рот языком, мастерски игрался с её. Пылающая из-за происходящего и из-за нехватки воздуха и головокружения Гермиона так же впилась в его губы. Лишь одна немая свидетельница, ночь, видела происходящее - как волшебники пожирают друг друга. В надежде получит доступ к воздуху девушка беспощадно кусает Теодора за губу. Во рту теперь чувствуется солоноватый вкус крови, его крови.       - Тварь, - холодно бросает в темноту, немного оторвавшись от Грейнджер, Нотт.       Гермиона, прибывая сейчас уже в полнейшей экзальтации подле Теодора, вернее, из-за Теодора, только звонко посмеивается, облизывает пульсирующие губы, где остались багровые капли. Она так же тихо усмехается, когда руки его сползают с ребер её на округлые ягодицы. Грейнджер только и успевает издать изумлённый возглас, обнаруживая себя приподнятой, ноги её разведены, Нотт, устроившись между ними, тяжело выдыхает. Тягучий, изнывающий комок образовывается у неё ниже живота. Вместо того, чтобы выбиться наконец из жёсткой хватки волшебника, она выгибается в спине, ощутимо подается вперёд бедрами. Что-то глухо прорычав, он резко до пояса задирает её юбку, прохлада щипает кожу. Продолжая держать Гермиону одной рукой, второй он опускается вниз по бедрам, доходит до их внутренней части, вызывая волну мурашек, девушка то и дело подрагивает. Обнаруживая пальцами влагу, он снова наклоняется лицом к Грейнджер, шепчет ей прямо в губы.       - Разве никто может тебя до такого довести? - коварно приговаривает Нотт прежде, чем бесцеремонно ещё шире раздвинуть её ноги. Грейнджер чувствует как вся смущенно краснеет, в горле так и застрял яростный протест.       Он так же быстро входит в неё, чем вызывает у неё немой отрывистый крик, вовремя прикрытый его ладонью. Не давая ей опомниться, волшебник вколачивается в девушку до основания, начинает двигаться. Гермиона, запрокинув голову, стонет, нет, кричит от происходящего, сердце бешено стучит, непривычно быстрые движения Теодора отзываются в ней моментальным жаром. Девушка, обвив ногами Нотта, вся сжалась изнутри, чувствуя приятную боль, накатывающую немногим позже разрядку, частота которой всё увеличивалась, не оставляя места неприятным ощущениям. Её ладони бегали по спине молодого мужчины, ногтями она намеренно сильно царапала его шею, локти.       - Такое позволено никому? - иронично, с придыханием, дразняще отзывается чистокровный волшебник, немного замедляясь, лоно Грейнджер сжималось теперь ещё чаще, чем сводило с ума также его. - А такое? - спрашивает он перед тем, как в отместку за прикушенную губу разорвать маггловскую футболку под кардиганом девушки, сжать в ладонях её грудь с твёрдыми как шпили сосками, длинные пальцы, в противоположность его движениям, нежно играются с молочными железами девушки. Гермиона лишь закатывает глаза, её рот приоткрывается, но лишь за тем, чтобы сомкнуться вновь из-за ускорения Нотта.       Он так грубо и быстро вбивается в неё своими движениями, аккуратно кусает грудь, шею, влажная, жаркая дорожка поцелуев наверняка назавтра будет багроветь на её коже. Ощущение того, что кто-то из караульных или других повстанцев может в любой момент застать их совокупление ещё сильнее обостряет все её чувства, заставляет отдать всю себя моменту. Грейнджер теряет связь с реальностью, до беспамятства крепко прижимается к Теодору, желая пропасть сейчас с ним, образовать единое, неделимое целое. Руками девушка бережно, с дрожью обнимает тёмного волшебника, чувствует его напряжение. Как-то по наитию их губы находят друг друга соприкасаются уже осторожно, отрывисто. Её тщательно сдерживаемые вздохи вырываются в запечатленном здесь и сейчас поцелуе, от которого прерывается дыхание, кружится голова. Чувствуя скорый конец, Нотт выходит из неё, прикусив пораненную губу, сдавленно стонет. Тёплая, вязкая жидкость течёт по бедрам Грейнджер. Она, вся обмякшая, так и дрожит, не замечая того, как волшебник подхватывает её на руки. Отрепья, брошенные на землю, кажутся ей сейчас лучшей ложей на свете, или возможно дело было в том, что Гермиона улеглась всем корпусом на груди Теодора. Уткнувшись носом ему в шею, она пытается отдышаться. Молодой человек так долго молча смотрит в потолок, из-за чего к Грейнджер закрадывается мысль, что он вовсе был не деревянным, а зачарованным, совсем как в Хогвартсе.       - Там ничего нет, снова ты меня обманываешь, - следуя глазами за взором Нотта, хмыкнула она.       - Не обманываю, а недоговариваю. Рассчитываю сколько осталось до утра, до твоего ухода.       - Кто сказал, что я не уйду прямо сейчас? Хотя бы для того, чтобы нас не поймали друг с другом, - тихонько прошептала волшебница.       - Кто это сказал, что ты уйдешь? - вполне серьёзно отчеканил Теодор, прижимая её крепче к себе. - Это я сделал? - спрашивает он, касаясь пальцами большого четырехконечного шрама в виде искры на кисти Гермионы.       - Да, - погодя отвечает девушка. Темница погружается в молчание. Даже сейчас, прикрыв глаза, Грейнджер чувствует как крепко сомкнуты губы Нотта, как горит его взгляд в ночи.       - Прости, - проговорил чистокровный волшебник.       "За всё?" - хотела уточнить Гермиона, но не стала, итак знала, что не сможет простить его за всё произошедшее. За эти странные отношения, неожиданно возникшие между ними, после которых и он, и она чувствовали себя неполноценными.       Слушая своё непокорное, толком оживающее лишь подле Теодора сердце, она безропотно лежала в его тесных объятиях, желая напоследок вобрать в себя как можно больше ощущений его близости, тепла. Всё произошедшее казалось больной фантазией, самым смелым сном, по которому, проснувшись наутро, скучаешь всем оставшимся существом.       - Тебе пора уходить, - пробормотал Теодор, не смотря на то, что кудри Грейнджер приятно щекотали его нос, а вся она казалась бесконечным источником, испить из которого хотелось ещё не раз.       - Обещай, что завтра ты уйдёшь, - неожиданно прохладно, собранно выдала девушка, в душе ей хотелось разрыдаться надолго. - Пожалуйста, уходи ради меня и никогда сюда не возвращайся, - продолжила Грейнджер.       Не дожидаясь ответа, волшебница вынырнула навстречу ночи.