Пятнистая задница

Есть трехцветные коты калико, а есть трехлапый кот Чимин. Он совершенно несчастно наблюдает, как Юнги обрабатывает его ступню, запихивая за обе щеки вчерашние сосиски. — Может, все-таки расскажешь мне суть своего плана? Юнги перехватывает его взгляд и вздергивает бровь. За ночь ранки успели покрыться корочкой, так что Юнги просто мажет аккуратно поверх заживляющей мазью и пару раз оборачивает бинтом. А вот двум пальчикам без ногтей приходится уделить чуть больше внимания. — Я не буду ругаться, обещаю, просто хочу знать, о чем ты переживаешь и исправить это. Юнги залепляет пальцы лейкопластырями и похлопывает по лодыжке, мол, все, свободен. Экзекуция окончена. — Я не переживаю. Чимин роняет на себя пару крошек подкопченного хлеба, подбирает их со штанов и отправляет в рот. Нечего добру пропадать. — Тогда почему убежал? Чимин пожимает плечами и отводит взгляд в сторону, рассматривая такие интересные стены палатки. — Если меня не будет, тебе не придется тратить время и приезжать. Я не хочу... — Не хочешь, чтобы я навещал? — Не хочу начинать считать. Как Минсо. Она просыпается и говорит: двадцать пятый день без Ланы. А ночью плачет. Утром просыпается, и вот уже двадцать шестой день. Она девчонка, поэтому так. Ребята ничего не говорят. У них есть календарики. У нас у всех есть, выдают при поступлении, вместе с одеждой. Мой пока чистый, не хочу начинать зачеркивать дни. — Что за календарики? — Ну маленькие такие, карточки. У меня с котиком, а на обратной стороне месяцы и числа. Юнги хмурится. Он что-то не припомнит, чтобы в приюте была такая традиция. Да еще и с подачи руководства. — И что, вам выдают эти календарики и говорят, зачеркивайте дни, когда вас бросают? — Нет, ничего не говорят, просто дают. Юнги вздыхает. Ладно, тревога отменяется. Когда Юнги поступил в приют, вместе с вещами давали наклейку с мультяшкой. Сейчас перешли на календарики. Вряд ли они планировали создать трагичный культ конченых родителей и опекунов. — Киса, этот календарик просто маленький подарок. Его выдают не для того, чтобы ты в какой-то момент начал там что-то зачеркивать. И более того, тебе не придется там ничего зачеркивать. В какой-то день я действительно могу не прийти, но это значит, что меня завалили работой, и я просто не смог вырваться. И значит, я приду на следующий день, или через два дня. А даже если такое случится, что вся неделя будет загруженной, нужно будет подождать до выходных. Чимин кивает вроде бы согласно, но Юнги видит в его взгляде какое-то смирение с неизбежным. — Эй. Послушай меня внимательно, ладно? Я не хочу на тебя давить и делать из тебя взрослого человека в одночасье. Но Чимин, ты облегчишь нам обоим жизнь, если начнешь думать, а не опираться исключительно на свои страхи и опыт других детей. Я знаю, что ты хочешь домой, но сейчас это невозможно. Не потому, что я не хочу, а потому что есть определенные правила и законы. Например, сейчас у меня есть официальное разрешение на твое нахождение здесь. Но если бы его не было, это считалось бы похищением. Преступлением, за которое последовало бы наказание. Мне бы выписали штраф и запретили бы приближаться к тебе. — Почему? — Потому что нельзя просто так забирать детей. Ни человеческих, ни гибридов. Потому что если бы было можно, тебя мог бы забрать кто угодно. Любой человек или гибрид, который мог бы обижать тебя и плохо с тобой обращаться. Государство заботится о том, чтобы такого не произошло. Поэтому, перед тем, как забрать тебя домой, я должен доказать, что смогу как следует позаботиться о тебе. Покупать одежду, хорошо кормить, уделять достаточно внимания, дать образование и следить, чтобы ты хорошо учился. И пока что я не могу обеспечить тебя всем этим, а приют может. Поэтому ты находишься под их опекой. А я прихожу тебя навещать и работаю над тем, чтобы получить опекунство. Но на это потребуется время, очень много времени. И тебе нужно стать терпеливее и подождать, а не убегать от меня при каждом удобном случае. — Ты не врешь? — смирение уходит на второй план и в голосе слышится надежда. — Не вру. И на следующих выходных снова заберу тебя. Правда, в горы не поедем, становится слишком холодно и дождливо. В такое время здесь нечего делать. Но на следующий год обязательно вернемся. И весной, и летом. Да хоть каждую неделю буду брать тебя сюда. Чимин переводит взгляд в пространство и начинает загибать пальцы, на пятом останавливается и распахивает глаза особенно широко. — Целых пять месяцев? Ты будешь работать так долго, чтобы меня забрать, и этого все равно не хватит? Юнги улыбается и, подавшись вперед, треплет Чимина по волосам. — Да, киса. Возможно, не хватит и года, а может, потребуется пара лет. Я ведь сказал, что нужно будет долго ждать. — Но это очень долго! Очень-очень долго! Чимин начинает наигранно хныкать и лезет обниматься. Пристраивает голову на плече, щекотит дыханием шею и тихо шепчет на самое ухо: — Они мне вкусняшки не дают! И рыбка редко! И она какая-то пресная, с дурацкой соленой картошкой с комочками, даже молочко не добавляют! Как же я так проживу целых два года? У меня от их еды животик болит. Куда смотрит твое государство? Обо мне там плохо заботятся и плохо кормят. Скажи им об этом, и меня тебе отдадут. Юнги смеется и похлопывает Чимина по бедру. — Так плохо кормят, что ты вон разожрался, как я посмотрю. Не котенок, а теленок целый. — Это все твоя уха и сосиски. А там я маленький! Вот Чонсоку тоже четырнадцать... — Тебе уже пятнадцать. — Мне пятнадцать, а Чонсоку четырнадцать, а он меня на голову выше! А Субину вообще тринадцать, и то же самое. Плохо меня там кормят, говорю, почему не веришь? — Потому что ты маленькая, хитрая обжора. Я буду привозить тебе вкусненькое, если будешь вести себя хорошо. — «Хорошо» — это как? — Слушаться воспитателей, не портить учебники, не срывать уроки. И главное, не убегать. Чимин отлепляется от плеча и раздраженно цокает. — Тебе не кажется, что ты слишком много хочешь? Теперь очередь Юнги выпучивать глаза. Он снова шлепает Чимина по бедру и возмущается: — Ах ты зараза маленькая. Вот почему ты только плохое цепляешь вечно, а? Лучше бы уроки так учил. — Уроки неинтересно. — Ну да, конечно. Все, отлепляйся давай от меня. Пора выдвигаться, пока дождь опять не полил. Чимин испуганно вздрагивает. — Юнги, я пошутил. Я все буду делать, как ты сказал. — Я рад. Но обратно нам все равно пора ехать. Купим торт или рыбный пирог и попьем дома с чаем. В приют я тебя завтра с утра завезу, перед работой. Не волнуйся. — Не сейчас? — Нет, киса, не сейчас. Сегодня воскресенье, а выходные мы проводим вместе. Как твоя нога? Поможешь упаковать вещи? — Все хорошо, совсем не болит. Что нужно делать? — Иди на улицу, сложи стулья, только пленку с них не выбрасывай, а сложи тоже аккуратно. И осмотрись по сторонам, нет ли нашего мусора, если есть, собери. Только обуться не забудь, и если будет больно, сразу говори, хорошо? — Ладно. Чимин подвигается ближе к выходу, расстегивает палатку и надевает кроссовки. Юнги их вчера занес внутрь, так что они сухие. Просто Чимин сразу вытягивает ноги, чтобы удобнее и внутри не топтаться лишний раз. — Нормально? — Немножко больно, но я на пятку буду наступать. — Хорошо, если не получится, то просто посиди на стуле, ладно? И пленку сними, она мокрая. — Хорошо. Чимин соглашается, но Юнги знает, что упертый кошак пойдет делать, о чем попросили. Надо как-то искоренять его страх. Потому что последнее, чем Юнги стал бы добиваться послушания, это угрозы и шантаж. Он не то чтобы такой честный и добрый, просто Чимин ребенок, а показывать детям свое превосходство такими грязными способами — себя не уважать. А Юнги себя уважать научился давно. Чимину бы тоже привить эту уверенность и любовь к себе, не помешает. Юнги ставит очередную галочку, чтобы не забыть, и начинает собирать спальники.