Пятнистая задница

— Ты будешь кушать? — Нет. Юнги ставит туфли на полочку в коридоре и топает за Чимином. — А если пиццу закажу? — Нет. — С морепродуктами, мммм, а еще креветки в кляре... Чимин разворачивается в дверном проеме комнаты и упирает руки в бока. — Зачем меня закармливаешь, если я слон? — Ну какой ты слон? Самая изящная в мире киса. — Я кот. — Самый изящный в мире котик. Юнги разводит руки в стороны и строит виновато-просительное лицо. — Обнимашки? Чимин покусывает губы, размышляя, потом явно борясь с собой, а после все-таки срывается с места и через два шага повисает на шее. Юнги за малым не приседает от резкой тяжести, но после ловит за хвост устойчивость и обнимает Чимина в ответ. Прижимает к себе вплотную, держит за талию и, опустив голову, утыкается в шею, как обычно делает Чимин. Котенок, видать, совсем соскучившись, отказывается отстраняться, так что до дивана приходится топать, как сиамским близнецам, и садиться на него точно также. — Почему сразу не сказал, что тебя это обижает? М? — Потому что не обижало до поры до времени. — А потом что случилось? Чимин пожимает плечами. — Я не знаю, как объяснить, просто стало неприятно слышать и все. Юнги задумывается. Можно ли это отнести все к тому же взрослению? Чимин перестал считать себя ребенком и захотел выглядеть привлекательно, это факт. А тут Юнги со своими слонятами и телятами. Хорошо, это надо взять на заметку. — Нужно было мне об этом просто сказать, и все. Я не ребенок из приюта, который будет делать назло и испытывать терпение. Но тупить мне это не мешает, знаешь? Чимин довольно хихикает и перебирается с дивана к Юнги на колени. Крутится, как уж на сковородке, устраиваясь поудобнее, и затихает. Правда, уже через пару минут подает голос: — А чего ты сидишь? Пиццу заказывай.

***

Чимин на Юнги рычит. По-настоящему, утробно, а потом бьет по руке и щурится предупреждающе. — Ты наказан. — Чего?! Чимин подвигает коробку с пиццей ближе к себе, достает один кусок и авторитетно повторяет: — Наказан. Ты плохо себя вел сегодня. Ты мне что обычно говоришь? Дам тебе вкусняшки, если будешь себя хорошо вести, я себя вел хорошо, а ты нет. Значит, иди и ешь кашу. — У нас нет каши. — А это уже твои половые трудности. — Киса, не нужно со мной так разговаривать. — Почему? — Потому что я тебе не грублю, почему должен выслушивать? — А почему я должен выслушивать, когда ты устаешь? Или когда у тебя плохое настроение, или еще по какой-то неизвестной мне причине? — Ты не должен выслушивать, и ты этого не делаешь. В запале я могу увлечься, но как только ты даешь мне это понять, я успокаиваюсь. А ты зачем-то пытаешься продолжить. — Ты не успокаиваешься. Или это временно, а потом снова накатывает. Мне от этого тоже неприятно, но ты ничего не объясняешь. Почему ты разозлился сегодня? Когда ты приходишь за мной, ты всегда ждешь, когда я освобожусь. Сегодня я попросил всего пару минут, а ты вышел из себя. Что не так? Мы никуда не торопились, в пятницу у тебя короткий день, так от чего ты так устаешь? — От самого себя. — Что? Юнги вздыхает, ерошит волосы и поводит плечами. — Киса, у меня довольно много работы, а помимо нее еще учеба. Если я не посвящаю тебя в каждую проблему, это не значит, что их нет. Плюс ко всему мне нужно находить время, чтобы собрать миллион справок для опеки. И пятницы у меня не короткие, я их делаю такими, впахивая допоздна в другие дни, как лошадь, чтобы встретить тебя пораньше. Мне нужно следить за своими расходами, чтобы подготовить для тебя комнату, чтобы обеспечить тебя всем необходимым. Мне нужно думать о том, в какую школу тебя определить, отложить деньги на канцелярию и форму. И вообще придумать, как буду выполнять миллион дел одновременно. И это выматывает. Я не был готов к твоему появлению в своей жизни, понимаешь? Только не думай опять ничего плохого. Я не чувствую себя обязанным или вроде того, я хочу забрать тебя, но это не значит, что у меня получается легко справляться со всеми трудностями и не психовать время от времени. Я тоже испытываю эмоции, я тоже умею чувствовать. Так почему ты можешь послать меня нахуй и сделать вид, что ничего не было, а я лишаюсь права даже на банальную усталость? Юнги смотрит на Чимина с вопросом и немножко себя ненавидит. Он не должен был вываливать это все на него. Не должен был выставлять в таком свете, с учетом, что психанул Юнги совсем по другой причине. Хотя после того, как он это озвучил, понял, что все правда. Абсолютная истина, которую он пихал глубоко в себя, пытаясь выкарабкаться на чистом упрямстве. А упрямство тоже не бесконечное, может иссякнуть. — Съешь кусочек? Чимин двигает коробку обратно, а потом встает со стула и тыкает Юнги под нос свой погрызанный треугольник. — Смотри, какая вкусненькая. А сыра сколько! И мидий! Чимин водит пиццей у Юнги перед лицом, а сам вглядывается в глаза. Ждет, видимо, затопит ли к чертям после прорыва плотины, или обойдется. Юнги молча открывает рот, откусывает кусок и медленно пережевывает. А потом спрашивает: — И я, кстати, не понял, я это все зря затеял или нет? Ты решил остаться, мне забирать у Хосока пакет документов? Юнги видит, как Чимина накрывает с головой.

***

Естественно, никто ничего не забирает, ни документы, ни Чимина. Юнги не прекращает сбор всего необходимого, так что в итоге дело остается за малым: характеристика с работы и справки НДФЛ . И Юнги на самом деле не знает, что делать. Чимин то ли обиделся, то ли упрямится, то ли у него есть другие, более уважительные причины, но факт в том, что прямого ответа он не дает. А Юнги ждет. Он понимает, что Чимин не мог просто взять и передумать в одночасье, но а вдруг? Может, тот парень — его первая любовь? А как правило, с таким лучше не бороться, себе только хуже сделаешь. Если Юнги снова поставит вопрос ребром, Чимин может совсем разозлиться, и тогда будут плакать не только девчонки с приюта, но и сам Юнги, а ему как-то не хочется. Поэтому они с Чимином немного меняются, и хвостом теперь ходит Юнги. Он не задалбывает на эту тему, просто старается быть рядом. А в апреле, когда отключают отопление, вообще обращается и лезет под стол. Чимин ненавидит носки и тапки, а к своему хобби до сих пор не остыл, поэтому Юнги позволяет ему греть об себя ноги. Они у Чимина постоянно ледяные, и Юнги осуждающе на него порыкивает. У гибридов простуды, конечно, редкое явление, но зато меткое. Все как полагается: температура до небес, сопли ручьем и кашель чуть ли не до рвоты. Юнги болел несколько раз, не понравилось, поэтому Чимину он не советует и по возможности оберегает. — Киса? Ты куда? Юнги уже приготовился ко сну и только взбил подушку, как увидел маленькое привидение. — Спать. — Спальня у тебя за спиной. Чимин на это никак не реагирует, сжимает только одеяло сильнее и тащится вместе с ним к дивану, путаясь в теплой ткани. — Там неудобно. — Правда, что ли? — Ага, ты, конечно, умный, весь матрас продавил до пружин и сюда сбежал. Чимин доходит наконец до края и забирается на диван. Юнги молча за ним наблюдает. Отношения у них немного шаткие, поэтому Юнги не рискует открывать рот. Отодвигается только ближе к краю, освобождая место у спинки. Чимин возится какое-то время, пока не находит более удачное место и позу. Кладет Юнги руку на живот и пихает одну свою ногу между его, прижимаясь холодной пяткой. И хихикает злорадно, пакость такая. А Юнги решает отомстить и все-таки спрашивает: — Киса, ну скажи мне, в чем причина? — Причина? — Я про переезд. Чимин начинает недовольно сопеть и молчит какое-то время, но потом судорожно выдыхает и подает голос: — Я не хочу снова проходить через это. Я только успел привыкнуть, познакомиться, нашел приятелей. И опять сначала? Еще и в обычной школе. Мне рассказывали, что там и гибриды и люди вместе. Они не поймут меня так... Я до сих пор бывает не справляюсь, то зарычу, то вообще обращусь. На меня все будут тыкать пальцами. Опять обзываться, говорить, что тупой и несдержанный. Я не хочу так, Юнги. — Тебя до сих пор обижают? — Иногда случается, но я уже могу ответить. Да и большая часть ребят на моей стороне. Но все ругаются периодически, даже мы с тобой. — Да, киса, к сожалению, ссоры случаются, — Юнги прижимает Чимина чуть сильнее к своему боку, выражая поддержку. — Так это единственная причина? — А тебе ее мало? — Нет, конечно. Просто с этим я могу что-то придумать. — Правда? — Конечно. Решение есть всегда, было бы желание его искать. Я просто думаю о... Как зовут того паренька? Юнги спрашивает максимально незаинтересованно, хотя его интересует сильно, да и имя он прекрасно помнит. И фамилию знает, и возраст, и как он попал в приют. Юнги вообще изучил всю его подноготную, так скажем, от скуки. — Лу? А он при чем? — Ну как же, он ведь тебе нравится? — Нравится. — Возможно, ты не хочешь расставаться с ним? — Не хочу. Юнги сжимает плотно зубы, чтобы не выплюнуть авторитетное: придется, и потом опять наблюдать обиженную моську. — И я скучаю по нему на выходных, но в приюте по тебе я скучаю больше. Поэтому Лу придется это как-то пережить. Юнги давится слюнями и хмыкает: — А ты жесток. — Не мы такие — жизнь такая. — Киса, моя просьба учить так уроки, вместо пафосных фразочек, все еще актуальна. — А я совмещаю. — Юлий Цезарь ты мой доморощенный. — Кто? — Это римский полководец, славился тем, что мог делать несколько дел одновременно. — Я могу есть и болтать, это считается? — Киса... Юнги смеется, смотря в потолок, и слышит, как у него под ухом Чимин тоже смеется. Постепенно становится все тише и тише. Юнги от новой информации дышится легче. Он все еще выигрывает, как и у обожаемой рыбки, так и у Лу. Да Юнги крут. Главное — не сдать позиции, иначе будет совсем не до смеха.