Пятнистая задница

Юнги проносился с Чимином еще полночи, но несмотря на это, проснулся, когда еще не было девяти. Зевая, выбрался из-под Чимина, который решил, что спать на одном спальнике гораздо удобнее, и вылез на улицу. Несмотря на тень от деревьев, солнце уже начало припекать. Так что Юнги оставил вход в палатку открытым, чтобы проветривалось, и забрался в машину. Судя по состоянию Чимина, который даже не пошевелился за все это время, отсыпаться он собирается еще долго, так что Юнги решает съездить в магазин сейчас, а не ждать его пробуждения. Юнги помнит, что видел один километрах в тридцати, и дорога по трассе туда-обратно займет не больше часа. На месте, помимо продуктов, Юнги все же берет бутылочку настойки, а еще находит маленький подвесной вентилятор, провод у него довольно длинный, так что если подогнать машину ближе к палатке, как раз хватит. Когда Юнги возвращается, Чимин уже не спит и выглядит обеспокоенным. — Ты вернулся. — Конечно, в магазин ездил. Я вчера говорил. Чимин кивает и подходит впритык, лезет обниматься и трется макушкой о подбородок. — Я проснулся, потому что стало слишком жарко, а тебя нет. Юнги обнимает его за плечи, поглаживает по спине и притягивает ближе к себе, стараясь подарить как можно больше ласки. — Иди посиди немного в машине, там прохладно. Тебе пожарить сосиски, будешь? — Все буду. Юнги чмокает его в лоб и улыбается. — Тогда позавтракаем, и я пойду пройдусь вдоль реки, посмотрю, получится ли где порыбачить. — Поймаешь мне рыбку? — Постараюсь. Чимин мурлычет, нежится еще немного в его объятиях и все же бежит в машину остужаться. А Юнги топает жарить сосиски, как раз в мангале еще тлеют чьи-то угли.

***

Весь день проходит в тишине и нерасторопности. Чимин отказывается от игр, обкладывается учебниками на заднем сидении машины. Проверяет сеть и радостно сообщает, что может связаться с учителями и полноценно позаниматься. Юнги не мешает ему в этом нелегком деле, разве что немножко, буквально пять минут, пока тискает его без зазрения совести. А потом все же оставляет разнеженную кису в покое и отправляется к реке. Прогулявшись вдоль берега, Юнги находит удачное место для рыбалки и с горем пополам вылавливает три небольшие рыбешки. В середине июля время не самое удачное, рыба уже занерестилась, так что выловить более-менее взрослую особь маловероятно. Но Юнги не расстраивается. На ужин у них маринуется мясо, голодными не останутся. А на обед трех рыбок достаточно. Юнги готовит из них полюбившуюся Чимину уху, разводя костер прямо в камнях у реки и притаскивая туда все необходимое. Шум от туристов доносится до него едва ли, и Юнги расслабляется. Сейчас все похоже на тот самый отдых, какой Юнги хотел изначально. Спокойствие и умиротворение, пусть и без пятнистой задницы под боком. Но Юнги знает, что Чимин совсем недалеко, и ничего не стоит оказаться рядом с ним и прижать к своему боку. Юнги не делает этого сейчас, но возможность представляется вечером. Кто-то предлагает разжечь костер и устроить посиделки. Теперь уже все перемещаются ближе к воде, находят выброшенные на берег коряги, организуют более-менее удобные места для сидения и просто наслаждаются. Делятся друг с другом едой и ведут себя как настоящие, близкие друзья. Юнги такое хоть и непривычно, но все равно приятно. Тем более под настойкой, которой он угощает всех желающих. Получается буквально по паре глотков, но ядреная жидкость прогревает до кончиков пальцев. У кого-то находится гитара, подаренная давным-давно и пылящаяся в кладовке, потому что нет умения играть, и захваченная на всякий случай. Но в большой компании обязательно находится тот, кто может набрынчать пару аккордов. А если добавить дружные хлопки и довольно неплохое пение, то выходит полноценный живой концерт. Чимин увлекается теплой атмосферой и тихонько мяукает, потому что не знает слов, но очень хочет поддержать. Юнги мягко обнимает его за плечи и периодически целует в висок или скулу. Когда совсем темнеет и многие начинают зевать, Юнги хватает Чимина в охапку и топает с ним к палатке. После такого спокойного и душевного вечера Юнги становится лениво куда-то бежать и вообще шевелиться, поэтому он цепляет вентилятор к потолку и подтаскивает молчаливого Чимина себе под бок. — Все в порядке? Ты довольно тихий. — Да, мне просто нравится. Все это и ты. Очень нравишься. Чимин прячет лицо у него на груди, и Юнги поглаживает его по голове. — Если бы это было не так, я бы удивился. Чимин в отместку кусает его, сжимая зубами ткань футболки и кожу под ней. — А я тебе? — Киса, я люблю тебя довольно продолжительное время. Разве по мне не видно? — Нет. — Что? Юнги аж привстает на локти, пытаясь разглядеть лицо Чимина в темноте. И размышляя, неужели он такой безэмоциональный тюфяк. — Ты не всегда показываешь это, — негромко говорит Чимин. Он давит Юнги на плечо, прося того улечься обратно. Юнги поддается, но все равно спрашивает: — А как, по-твоему, выглядит любовь? — Как тогда на кухне, как вчера ночью в лесу. — Чимини, это не совсем... — Нет, ты не понимаешь, — Чимин притихает на мгновение и ковыряет пальчиками футболку на животе, — я не про наши поцелуи. Я про тебя. Я знаю, что ты заботишься обо мне, я же не тупой. Так много занимаешься со мной, хочешь для меня всего лучшего. Но так, наверное, с самого первого дня. Ты, конечно, не всегда был ласков, но твой поучительный тон остался до сих пор. Ты классный взрослый, на которого хочется равняться. И как бы, ты вот обычно меня обнимаешь, и я думаю, здорово, значит, все правильно сделал, я молодец. Если нет, значит, что-то сделал не так и надо подумать башкой. Но это все не любовь, не та, какой бы мне хотелось. — А что менялось в те моменты? Дома и вчера? — Ты становишься другим. Как будто, не знаю... Это как обращение, только ты остаешься человеком. Но другим человеком. У тебя меняются движения, голос и даже взгляд. И меня это сначала немного пугает, а потом делает самым счастливым. Вот это любовь: как ты смотришь на меня и какие чувства это вызывает. Как будто я что-то особенное и как будто ты меня ни за что не отпустишь. — Киса? — М? — Я тебя и так не собираюсь отпускать. Независимо от моих взглядов и даже независимо от моих слов. И возможно, независимо от твоего желания. Вот теперь можешь начинать бояться. Юнги делает паузу, а потом клацает зубами у уха Чимина, заставляя его вздрогнуть. А потом получает пребольно коленкой по бедру и жалуется, что вырастил абьюзера. Чимин подозрительно молчит, не спрашивая значения и не отрицая. Юнги становится интересно, куда он вляпался... Но это вряд ли всерьез его заботит. Куда важнее то, что Чимин говорил. Его чувства и ощущения. Его мысли, довольно глубокие, несмотря на малый возраст. И Юнги нравится это: нравится Чимин, воспринимающий его серьезно, воспринимающий его мужчиной, а не старшим братом. Все же Юнги все сделал правильно. Еще в тот майский день, когда выловил Чимина в подвале, когда потом согласился выходить его и когда наконец забрал к себе окончательно. Чимин рядом — это, наверное, самое верное решение для Юнги, которое не изменило круто его жизнь, но абсолютно точно сделало ее ярче и счастливее. Юнги переворачивается набок, притягивает Чимина к своей груди как можно ближе и, уткнувшись в его волосы, дышит его запахом, таким приятным и домашним. Юнги дышит Чимином.

***

Отдых проходит замечательно. Юнги все-таки уговаривает Чимина сплавиться по реке и наслаждается прелестным визгом в своих лопающихся перепонках, а потом рассматривает дома перед зеркалом расцарапанную спину. — Сильно болит? Чимин стоит рядом и виновато шаркает ножкой. — Да. — Прости... — Знаешь, киса, я думаю, что в постели я отдам тебе ведущую роль. — Чего? — Того. Ты с меня кожу заживо сдерешь, ну тебя нафиг. Юнги видит, как Чимин покрывается красными пятнами и мямлит себе что-то под нос. — Чего бурчишь, изверг? — Я буду осторожнее. — Да неужели? — Ну Юнги! Чего ты издеваешься? Я же просто испугался. Там вода везде, мы так быстро плыли, а я плавать не умею! А если бы бахнулся? — Поэтому ты решил прочно зафиксироваться? — Ну да. — А за лодку держаться? — Так она надувная! Вдруг бы проткнул! — Действительно, а меня протыкать можно, не сдуюсь. Чимин виновато опускает голову и жмет плечами. — Ладно, иди сюда, неудавшийся аквамен. Юнги плюет на свою изодранную спину и обнимает Чимина, как можно крепче, чтоб он не решил, будто Юнги действительно обижен или зол. Все равно все заживет... как на собаке. Юнги мысленно каламбурит и нежит Чимина до состояния желейки, а потом подцепляет его под бедрами, подбрасывает и припирает к дверному косяку. — Что ты там говорил про мою любовь, м? Чимин расширяет глаза и крепко вцепляется в его плечи, а потом расслабляется, обхватывает его ногами за талию и шепчет: — Я ее чувствую.