Пятнистая задница

Юнги отвечает на звонок, бросает короткое: «понял, выезжаю», и идет одеваться. — Что-то случилось? Чимин отвлекается от планшета, на котором что-то рисовал. Возможно, очередной эскиз для будущей статуэтки. — Нет. — Уверен? — Да, это по работе. Чимин кладет планшет рядом на кровать и складывает руки на груди. — А ты знаешь, сколько рушится отношений из-за того, что один не договорил, а второй додумал? — Киса, ты серьезно? Скажи еще, что мне звонила любовница. — Тебе звонила любовница? — Киса, не дури. Чимин хмурится, пинает ногами плед, скидывая его с себя, и поднимается с кровати. — Значит, я поеду с тобой. — Что? Зачем? Нет. Чимин указывает пальцем на Юнги и недобро щурится. — Ты вообще кто, а? Ты гребаный адвокат, а не какой-нибудь опер или следователь. Ясно? Ты не ведешь уголовные дела, так объясни мне, что это еще за «понял, выезжаю», будто тебя ждет труп с кучей улик. — Чимин, у меня тоже могут быть вопросы, не терпящие отлагательств. Да что с тобой? Эй? Юнги бросает вешалку с рубашкой, которую успел достать из шкафа, и подходит к Чимину, чтобы обнять его. — Я чувствую, что что-то не так. — Заделался в экстрасенсы? Чимин пренебрежительно фырчит. — Нет, от тебя разит беспокойством, нетерпением и предвкушением. Мне не нравится эта смесь. Юнги вздыхает и успокаивающе гладит Чимина по щеке. — Киса, у меня нет никого, кроме тебя. — Я знаю. — А что тогда? — Ты сильно взволнован, я не знаю... Что за спешка? Ты только завершил дело, у тебя нарисовался новый клиент? Это из государственных? Юнги хмурится. Он может сказать «да», и это будет ложь, Чимин поймет это сразу, он понимает уже сейчас. Юнги действительно слишком взвинчен. — Нет, киса, это из личных. — Из личных? У тебя проблемы? Юнги хмурится еще сильнее. Он хотел сделать все тихо, незаметно, чтобы не волновать. Прошло столько лет, зачем ворошить прошлое? Юнги хотел добиться справедливости, но эта справедливость должна остаться в тени. — Чимин, послушай... — Юнги нервно приглаживает его волосы. — Я еду в аэропорт. Я никуда не улетаю, ладно? Просто задержали одного человека, и я должен быть там, вот и все. Это не опасно. — Хочу поехать с тобой. — Зачем тебе это? — Потому что я ужасный парень, который читает твои переписки. — Что? Чимин опускает глаза и виновато жмет плечами. — Я читаю твои переписки. Постоянно. И в этот момент все, что Юнги волнует, это то, что у него вообще-то стоит графический ключ, который он придумывал три часа, соединяя точки так и эдак, чтобы вышло как можно сложнее. Но про мотивы Юнги все же спрашивает: — Почему? — Потому что ты мне ничего не рассказываешь. Я не то чтобы мониторю каждое твое слово, просто... Я не знаю, почему, ладно? Я не пытаюсь найти там что-то плохое. Мне просто любопытно. Ты никогда не говоришь мне о сложностях в своей работе, об усталости, о том, что идет не так. А я хочу это знать. Ты мне вечно показываешь только идеальную сторону себя, но ты тоже заслуживаешь отдых и поддержку. — Киса, ты мне несколько раз на дню сообщаешь, как меня любишь, ты думаешь, мне этого недостаточно? — Мне этого недостаточно. Я хочу делить все поровну, я не ребенок. Юнги раздраженно цокает и отходит от Чимина, поднимает брошенную на пол рубашку. — Отлично, собирайся, — говорит довольно грубо. — Юнги... — Собирайся, Чимин. Ты же хотел, так давай, поторапливайся. Что застыл? Чимин всхлипывает, и Юнги слышит это, но, серьезно, это не его вина. Поэтому он даже не смотрит на Чимина и выходит в коридор, чтобы обуться. — Я жду тебя в машине, не задерживайся.

***

Юнги выезжает с подземной парковки и, когда выворачивает на проспект, убирает одну руку с руля, протягивая ее к Чимину, и берет его ладошку в свою. — Перестань плакать. Это просто маленькая ссора. Я не злюсь на тебя. — Злишься. — Совсем немного. Это быстро пройдет. — Я все испортил? — Чимин, заканчивается шестой год наших отношений и идет восьмой со дня знакомства, ты правда думаешь, что можешь это перечеркнуть своим чрезмерным любопытством? — Не могу? — Точно нет. Чимин всхлипывает и переводит взгляд с окна на Юнги. — Прости меня. — Я сменю пароль. — Ладно. — Ты, блин, знал о всех подарках заранее, киса! — Это все, что тебя беспокоит? — И о доме! — Действительно все. — Чимин! — Я сожалею. Я не знал о доме, я только догадывался. Я же говорю тебе, я не читал все досконально. Я так, одним глазком... Юнги, ну прости меня, правда. Ты что, никогда не лазил в мой телефон? — Лазил. — Вот видишь. — Чтобы позвонить на свой, когда не мог его найти! — Ты какой-то неправильный адвокат. — Я хороший парень! Который ценит твое личное пространство, блядь! — Эй, не ругайся. — Да иди ты. Чимин вздыхает и снова отворачивается к окну. — А говорил, что не злишься. — Да, потому что я не злюсь, я в бешенстве! Чимин кивает и тихо резюмирует: — Я все испортил. Юнги шумно выдыхает и сжимает его ладонь крепче. — Ты ничего не испортил, вредная кошатина. Просто хорошенько поднасрал. Знаешь, куда мы едем? — Знаю. — Как себя чувствуешь? Чимин пожимает плечами, поворачивается к Юнги и прикусывает губу. — Я просто хочу ее увидеть, Юнги. Просто увидеть. Почему ты хотел лишить меня этого? — Потому что ничего хорошего не выйдет. — Ты не можешь уберечь меня от всего на свете. — Конечно, ты не даешь мне и шанса это сделать. — Юнги... — Нет, только не начинай снова. Ты маленький, Чимин, и всегда будешь для меня таким. Даже когда тебе стукнет, не знаю, восемьдесят, ты все равно будешь для меня крошечным котенком. Не потому что ты глупый или несамостоятельный, не потому что я не хочу считаться с твоим мнением и собираюсь решать все за тебя, а потому что я люблю тебя и хочу оградить от проблем. Понимаешь? Твое детство было откровенно хреновым, тебя предали и бросили, и я не хочу, чтобы это преследовало тебя. Я хочу, чтобы ты просто был счастлив. Всегда. И это не проблема для меня, хорошо? Не та, с которой я не мог бы справиться. Я хочу, чтобы ты наслаждался этой жизнью, мне нравится видеть тебя довольным, мне нравится наблюдать за твоим ростом и стремлениями. И я хочу помогать тебе в этом, держать за руку. И я не понимаю, почему ты пытаешься усложнить? Не обязательно вляпываться в дерьмо, чтобы принять душ. Понимаешь? — Но ты вляпываешься! — У меня иммунитет, оно отскакивает. Чимин закатывает глаза, но потом улыбается. — Я просто тоже хочу держать тебя за руку. Я люблю тебя. — Просто не забывай говорить мне об этом почаще, ладно? Это значит для меня больше, чем ты думаешь. — Я люблю тебя. — Я тебя тоже. — Юнги? — М? — Я люблю тебя. Юнги тихо смеется, и Чимин сообщает: — А теперь люблю еще больше. — Ну все, перестань. — Почему? Я же люблю тебя. — Вот же зараза. — Эта зараза так сильно любит тебя, больше всех на свете. — Это взаимно, киса.

***

У Чимина нет с собой никаких документов, а корочки он не имеет в принципе. Но это не становится проблемой, когда Юнги проводит его с собой в зону аэропорта, закрытую для посетителей. Они заходят в комнату, которая не является тюремной камерой, а жаль. Юнги бы хотел видеть задержанную женщину за решеткой. — Добрый вечер. — Вы мой адвокат? — Адвокат, но не ваш. Вам не повезло. Юнги говорит профессиональным тоном непрофессиональные вещи, но ему никто не мешает. В конце концов, он не скатывается до оскорблений, поэтому его не одергивают. — Я не буду говорить без своего адвоката. Вы вообще не имеете права меня здесь держать. Я ничего не сделала. — Мама? Она замолкает буквально на секунду, сжимает плотно губы, осматривает Чимина с ног до головы, а потом недовольно произносит: — Так ты не сдох. Юнги знает, что это все фиксируется на камеру, поэтому обнимает Чимина за плечи и просто кивает прибывшей еще до них полиции. Один из сотрудников достает наручники. — Вы задержаны за оставление ребенка в опасном для его жизни и здоровья состоянии. Вы можете хранить молчание, потому что любое сказанное вами слово будет использовано против вас. На тонких запястьях защелкиваются наручники. Женщина пытается отнять свои руки и начинает ругаться, но ее быстро скручивают. — Также вам грозит статья за сопротивление задержанию и публичное оскорбление сотрудников полиции. В ваших интересах пойти с нами добровольно и не усугублять свое положение. На этот раз она подчиняется. Юнги не выходит следом, он поворачивает Чимина к себе и заключает его лицо в ладони. — Только не плачь. — Все в порядке. — Ты уверен? Чимин вздыхает и убирает руки Юнги от своего лица, а потом делает маленький шажок вперед и утыкается носом в его плечо. — Защити меня, пожалуйста. Юнги прижимает Чимина к себе вплотную и гладит по спине. — Ты в полной безопасности, киса. — А мама? — А вот о ней такого сказать нельзя.

***

Чимин выглядит опустошенным. Он дает показания несколько раз. Также опрашивают Юнги. Приглашают Хосока и еще нескольких людей, живших в доме, в подвале которого прятался Чимин. У Хосока с того времени сохранились все документы, и дело было открыто довольно давно. Просто пылилось из-за недостаточной тяжести преступления и срока давности, пока Юнги не поднялся на ступень, с которой мог не просто просить о помощи, а требовать ее, дергая за ниточки. Прежняя Пак Ханыль к этому времени успела повторно выйти замуж и стать Чжи Ханыль. Юнги нашел ее еще полтора года назад на другом конце страны и просто ждал удобного случая. Потому что лезть так далеко не хотелось. У него были другие заботы. Главное, что нашел, а достать было просто делом времени. Ханыль пришла сама. Села на рейс с пересадкой, даже не подозревая, какую свинью подложила самой себе. Ее задержали, как только она перешагнула порог аэропорта. И Юнги на самом деле считал, что будет злорадствовать по полной, но быстро остыл. Главное, чтобы справедливость была восстановлена, а остальное не так важно. Юнги даже не настаивал на лишении свободы, но это все равно произошло. Чжи Ханыль приговаривают к лишению свободы сроком на три года, с обязанностью выплатить штраф в довольно большом размере. Она, на удивление, не устраивает сцен в зале суда, только бросает в сторону Чимина ненавидящие взгляды. Юнги радуется, что Чимин на нее даже не смотрит на протяжении всего слушания. — Как ты, котенок? Юнги спрашивает об этом уже дома, помогая Чимину раздеться, потому что он выглядит слишком вяло. — Я просто надеялся, что она сожалеет. — Может, так и есть, просто защитная реакция работает по разному. — Она ненавидит меня. — Неправда. Ей не за что тебя ненавидеть. Ты ничего не сделал, Чимин. Она совершила ошибку и понесла за это наказание. Вот и все. Вся ее злоба — только ее вина. — Она не моя родная мама, она не была обязана... — Она была обязана позаботиться о тебе, и у нее была такая возможность. Приюты принимают детей без лишних проблем и уговоров. Если она не хотела воспитывать тебя, она должна была просто передать тебя туда, где тебе бы оказали помощь. Но она поступила иначе. И теперь у нее будет много времени, чтобы подумать об этом. А вот тебе об этом думать не стоит. Я семь лет потратил на твое восстановление, не спускай мои старания в унитаз. — И что, мне даже погрустить теперь нельзя? — А оно того стоит? Чимин пожимает плечами. — Вообще-то нет. — Вот именно. Я наберу тебе ванну, дам свою самую лучшую бомбочку и закажу вкусный ужин. А потом посмотрим комедию и со спокойной душой ляжем спать. — А завтра? — А завтра будет новый день. А еще завтра доставят твою печь. Чимин округляет глаза. — Я совсем забыл! Юнги, что делать? Доставка была на утро. — У тебя есть два варианта, либо я поеду и получу сам, либо заверну тебя утречком в одеяло, отнесу в машину и довезу твою спящую тушку быстро и с комфортом. — Второе. — Уверен? В глазах Чимина наконец загораются привычные озорные огоньки, и он уверенно кивает. — Да, я хочу сам получить. И распаковать, и осмотреть, и вообще... — Я понял, это очень важное дело, с которым справишься только ты. — Да! Юнги улыбается и целует Чимина с особым трепетом. Его кисе сегодня положена компенсация в виде ласки и нежности в двойной, а то и в тройной дозе. Юнги это непременно обеспечит.