Улыбка Фортуны

В половине пятого просыпаюсь от ругани соседей за стеной. Лежу минут пять, тупо глядя в темный потолок и слушая, как вопли со звоном посуды медленно перетекают в стоны и ритмичный стук в стену. Отключаю так и не прозвонивший будильник за пять минут до звонка, нехотя выползаю из постели и, включив кофеварку, топаю в душ. Проверяю почту, запариваю овсянку, накрываю на стол и, налив себе кофе, ухожу курить на площадку. Тормошу Таги, который начинает хныкать и требовать еще хоть пять минут, и, убедившись, что мелкий выбрался-таки из постели, иду будить Юки. — Кай, — раздается мальчишеский голос из-под подушки, стоит мне только присесть около кровати, — ты опять курил? — Нет, — нагло вру, начиная стягивать с него одеяло. — Выползай из постели, а то мы снова опоздаем. Юки, — стараюсь отобрать подушку, но меня перехватывают за запястье и так стремительно опрокидывают на матрац, что я от неожиданности, стыдно признаться, не успеваю среагировать. — Бля… — выдыхаю глухо, и несколько секунд лежу, глядя в потолок. — Ты курил, — утверждает малый, уткнувшись носом в мои волосы на макушке и пару раз вдохнув. — Снова, — укор в голосе так и звенит. — Ты же обещал мне не курить, Кай. — Я не обещал, — делаю слабую попытку встать, но Юки удерживает меня за плечи. — Я говорил, что подумаю. — И долго ты думать будешь? — вроде бы начинает раздражаться он. — Пока поздно не станет? Вроде взрослый мужик, а ума — ни грамма. Я тебя люблю, и потому беспокоюсь о тебе, а ты продолжаешь гнуть свое. Ты что, не понимаешь, что если ты умрешь, у нас с Таги вообще никого не останется? Второй погибший папа… Не думаешь, что для шестилетнего ребенка это уже перебор? — Думаю, — как-то разом почувствовав груз вины, отвечаю негромко. — Ну, раз думаешь, то бросай курить, — хмыкает Юки. — И побрейся уже. Сколько можно?.. Ты на ежика похож. — Ты их даже живьем не видел никогда… — ворчу на автопилоте. — Я про них читал! — горячо отзывается мелкий. — И вообще, это дела не меняет! И подстригись ты уже! Отрастил космы! Тебе всего двадцать шесть. Ты красивый молодой парень. Зачем ты превращаешь себя в старика? — Юки… — тяжело выдыхаю, обреченно глядя в потолок. — Что?! — возмущается тот. — Мне просто обидно за тебя, и больно смотреть на то, как ты сам осознанно стараешься сделать из себя страхолюдину! Ты зачем на себе крест ставишь? Я задолбался смотреть, как ты целенаправленно погребаешь себя заживо! В тридцать жизнь только начинается! — Так, — выдохнув, рывком поднимаюсь с постели. — Отставить вынос мозга, и шагом марш собираться. Если ты продолжишь пилить меня, мы опоздаем в школу. — Ну, должен же хоть кто-нибудь тебе мозги вправлять, — хмыкает Юки, нехотя слезая с кровати. — Раньше этим занимался Аки, а теперь… — выдыхает тяжело и отводит взгляд. — Теперь, когда Аки нет рядом, я чувствую, что должен занять его место. — Сиди на своем, — не успеваю тормознуть себя, и получается в разы резче, чем хотелось бы. — Его место не сможет занять никто, и никто его не заменит. Как никто не сможет заменить мне тебя и Таги. Я люблю вас всех. Одинаково сильно, но… — пытаюсь подобрать слова, но, как зачастую бывает, безуспешно. — Не знаю, как это объяснить. В общем, не пытайся быть тем, кем ты не являешься. Будь собой. Ты очарователен и гораздо более убедителен, когда не пытаешься казаться кем-то другим. — Кай, — по голосу слышу, что он улыбается. — Шевелись, опаздываем, — говорю, чувствуя, как губы сами собой растягиваются, отражая его улыбку, качаю головой и ухожу. Приходит четкое и ясное понимание: если не поторопимся, мы снова опоздаем, в стотысячный раз, и директор меня точно сожрет. Живьем. С момента, когда удается растолкать детей, на сборы мы тратим меньше сорока минут и в рекордные сроки покидаем квартиру. Я даже сам поражаюсь, сверяя часы перед выходом и подхватывая Таги на руки. — Я должен был сложить тебе обед, — говорю Юки, когда мы уже спускаемся по ступенькам. — Ты забыл, — хмыкает он. — Ничего, не в первый раз. Перебьюсь. Клубничного йогурта попью. — А у тебя на карточке что-то есть? — уточняю просто так, зная, что нет у него, наверное, ни черта. — Мне хватит, — отмахивается он. — Пары сегодня в два заканчиваются, я заберу Таги из сада, и ужин мы приготовим, так что ни о чем не волнуйся. В метро мы с Юки расходимся, я, повиснув в вагоне на поручнях, чуть не засыпаю, и мы с Таги едва не пропускаем нашу станцию. Мысленно матерясь, костеря на все лады общественный транспорт и просто вопиющий идиотизм архитекторов, я все-таки влетаю во двор детского сада за полминуты до полного сбора группы и отдаю Тагари воспитателю из рук в руки. Выдыхаю, вываливаюсь на проспект, закуриваю и, постояв пару секунд, дабы собрать мысли в кучу, плетусь в направлении мастерской. Обязательная утренняя зарядка бодрит непомерно, чего уж там. Заряд бодрости и позитива на весь оставшийся день, бля… Но, с другой стороны, не все так плохо. На работу я прихожу вовремя, даже немного раньше, чем следовало бы. Поднимаюсь на второй этаж, прохожу по пустующему коридору мимо приоткрытой двери кабинета директора, из-под которой тонкой полоской льется мягкий рыжеватый свет, и сворачиваю в раздевалку. Открыв свой шкафчик, принимаюсь искать ботинки с перчатками. В пустом помещении звук разносится далеко, и я, сам того не желая, отлично слышу, о чем говорит директор и его посетитель. И, когда суть разговора до меня доходит, просто опускаю ботинки на пол, выпрямляюсь и замираю каменным изваянием. Бровь изгибается сама собой, а на лбу, наверное, проступает морщина. — Из какого, говорите, Вы отдела? — интересуется мой начальник недоверчиво. — Из восемнадцатого, — терпеливо повторяет гость, — там все написано. — Что это за отдел такой в КФБ? Я о таком и не слышал, — шуршит шеф чем-то, продолжая говорить не шибко дружелюбно. Тяжело выдыхаю и, поставив ботинки на место, беззвучно закрываю шкафчик. Он, может, и не слышал. Оно и немудрено. Гражданский. Что с него взять?.. Зато о восемнадцатом отделе слышал я, и этого достаточно. Военная прокуратура. А если учесть, что агент упомянул мое имя и реестровый номер, ясно, что делать надо ноги, и делать в срочном порядке. Застегиваю куртку, подхватываю сумку и, накинув капюшон, беззвучно направляюсь к запасной лестнице в восточном крыле, а мысли в голове вьются роем. Я не могу их интересовать по той простой причине, что уж лет шесть, как не имею к военной службе совершенно никакого отношения. А когда имел, звания был невысокого, и должность занимал незначительную. Ежели они за мной пожаловали, то тому должны быть веские причины. И причину удается найти только одну. Но она такая абсурдная, такая неправдоподобная… Он погиб. Они вдвоем погибли. Два года назад при выполнении задания. Было расследование, прислали прах, прах развеяли, Акиры и Рады больше нет. И крысам этим комитетским нечего здесь делать. А если все-таки есть… Невозможно. Они мертвы. Оба. Акира не мог выжить в том аду. А если бы выжил, он бы вернулся домой. Но существует еще вариант. Вариант, о котором я не хочу думать, но он есть, и, по всему выходит, только он и остается. Паскудство! Поднимаюсь на третий этаж, открываю окно и аккуратненько перебираюсь на крышу одного из заброшенных швейных цехов. Залезаю в помещение через разбитое окно, спускаюсь на первый этаж, выйдя через заднюю дверь в соседний переулок, осторожно выглядываю из-за табачного киоска, прячась в тени многоэтажки. Так и есть. Ждут. Трое, и в мастерской один. Очень хорошо. Они б еще отделение за мной послали, честное слово. Нашли Рэмбо, блядь. Аж смешно. Так, лады, Кай, спокойно. Просто спокойно. Думай. Логическая цепочка в сознании строится за секунды. Я глубоко вдыхаю, выдыхаю и, развернувшись, топлю мимо лавок и лотков по оживленной улице к станции. Около рыбного киоска выбрасываю карты. Пользоваться ими — все равно, что добровольно в руки агентам сдаться. Коммуникатор топлю в синеватой речке-вонючке, текущей от ткацкой фабрики и, добравшись до станции, прыгаю в первый поезд, отправляющийся в нужном направлении. Уповая только на то, что пока дети на занятиях, а я гуляю на свободе, не имея оснований, в сад и школу бравые ребята из восемнадцатого не сунутся, встаю в пяти минутах ходьбы от садика Таги. Дохожу до него за три и, на всякий случай, обойдя охрану возле центрального входа, захожу через пожарный выход. Нужный кабинет нахожу за полторы минуты и, заглянув, тихонько стучу в разукрашенное стекло. — Кай? — Хиро, как всегда, взъерошенный и перепачканный красками, выглядывает из-за двери. — Ты ж его полчаса назад привел. Что стряслось? — Планы изменились, — легко отзываюсь, пожимая плечами. — Собери его, я тут подожду. Мы уходим. — А как насчет оплаты? — хмурится воспитатель. — Может, я поговорю, и вам ее на следующий месяц перекинут, а? — Хиро, — надо полагать, взгляд у меня получается весьма красноречивым, потому что парень кивает пару раз, заявляет: — Понял, — и скрывается за дверью. Таги собирается почти семь минут. До официального начала моей рабочей смены остается четырнадцать. Пара у Юки идет уже сорок минут. Хреново. — Папа! — восторженно визжит Тагари, когда Хиро выпускает его в коридор. — Ты пришел меня забрать! — замирает и хмурится, теребя лямку своего рюкзака. — А почему так рано? — Потому что так надо, — перехватываю рюкзак, подхватываю мелкого на руки и направляюсь в сторону ступенек. — Послушай, солнышко, сегодня мы поиграем в прятки. Только нам надо забрать Юки из школы. — Здорово! — хлопает в ладоши Таги. — Ты так давно с нами не играл. А кто водит? Ты? — Водят чужие дяди, которых ты не знаешь, — тяжело выдыхаю я. — Если хорошо спрячемся, и нам повезет, то ты их и не узнаешь. Главное — слушайся меня и сиди тихо. Договорились? — Да! — кивнув, улыбается Таги, и мне вроде делается немного спокойнее. До школы мы добираемся без приключений, и на месте назначения оказываемся как раз в тот момент, когда старшеклассники дружной толпой вываливаются курить за угол. Найти Юки с его йогуртом среди толпы дымящих пацанов особого труда не составляет. Вернее, он меня, пристроившегося в арке соседнего дома, находит взглядом быстрее. Улыбается и, подмигнув, пускает в лицо солнечные зайчики экраном коммуникатора. Я только качаю головой и жестом предлагаю подойти ко мне. — Что происходит? — скользнув в арку, интересуется мелкий, глядя на меня из-под завившейся челки. — Надо валить, — емко объясняю я. — Куда валить? — хмурится он. — Я не могу валить. У меня история следующей парой, и рюкзак в классе, и зачет на следующей неделе. — Юки, — голос на звериное рычание смахивает, хоть и пытаюсь контролировать себя. — К дьяволу историю с рюкзаком и зачетом. Мы уходим. Прямо сейчас. — Играем в прятки, Юки! — восторженно заявляет Таги. — Сколько их? — хмурится малый. — Тебя вели от мастерской? — Вроде нет, — пожимаю плечами, удобнее перехватываю Тагари и, ухватив Юки за запястье, увлекаю за собой через проходные дворы. — Снимай коммуникатор, — требую, когда мы переходим дорогу, и, стянув с запястья ненужный больше гаджет, бросаю в открытый люк. — Куда ты тащишь нас? — все-таки задает Юки мучающий вопрос, стоит нам только запрыгнуть в полупустой автобус, идущий на третий уровень. — Кай, ответь. — Ты же не маленький, и, думаю, прекрасно понимаешь, что домой нам нельзя, — чуть слышно начинаю я, автоматически переходя на русский язык. — Карточками пользоваться нельзя, связь для нас — тоже непозволительная роскошь, — хмыкает малый. — Засекут сразу же. Вот только у меня есть пара вопросов: кто они, и что им от нас понадобилось? — Они из КФБ, — сообщаю негромко, а Юки беззвучно присвистывает. — А вот что им понадобилось — это нам еще предстоит выяснить. — Врешь, — припечатывает мелкий, сощурившись, и с его акцентом это звучит почти смешно. — Ты уже знаешь, что им надо. Не знал бы — не примчался бы за мной и Таги, не ушел бы с работы вот так. Ты что-то знаешь, Кай, и, если уж я не маленький, то тоже имею право знать, ты не находишь? — Я нахожу, что сейчас не лучшее время, — тихонько хмыкаю, разглядывая улицу сквозь замызганное оконное стекло. — Скажи хоть, куда ты нас везешь, — не сдается Юки. — Если скажу, что везу вас к одной очень хорошей женщине и моей давнишней подруге, которую зовут Жаклин, тебе станет легче? — устало интересуюсь я. — Ты ее трахаешь? — с совершенно невинным видом интересуется Юки, слегка ввергая меня в оторопь. — Откуда ты только эти вопросы берешь? — фыркаю, очень стараясь не раздражаться. — Она — просто друг. Друзей не трахают, знаешь ли. — Вот как, — хмыкает Юки, опираясь на спинку пустующего сидения, — что же, я запомню. Вези нас к своему просто другу. Я хоть посмотрю, с кем раньше ты общался.