Улыбка Фортуны

— Шлюха, — с заметной долей отвращения припечатывает Юки, прижимая к себе Таги и стараясь поспевать за мной по ступенькам. — Эта женщина — шлюха. И почему меня это не удивляет? — Прекрати ехидничать, и имей хоть немного уважения, — на ходу негромко говорю я, продолжая подниматься на третий этаж и машинально кивая знакомым девчонкам. — Мы собираемся просить у этой женщины помощи. Мало кто сейчас согласится приютить нас, так что будь уже заранее благодарен, и не смей дерзить. — А кто дерзит?! — заводится малый с пол-оборота. — Я просто построил логическую цепочку и, ею руководствуясь, озвучиваю факты. Ты притащил нас в бордель. В борделе работают шлюхи. Следовательно, твоя подруга — одна из них. — Юки, — я оглядываюсь на него, не прекращая подниматься, и очень не вовремя врезаюсь в кого-то. — Блядь! — О, да, самая отвязная из здесь собравшихся! — удерживая меня за плечи, смеется Жаклин. — Привет, милый, — склоняется, целуя в щеку и, выпрямившись, хмыкает, глядя на Юки, замершего на ступеньках. — Думаю, солнышко, ты не так меня представлял, — улыбается она, обращаясь к нему, и я, окинув ее взглядом, сам невольно начинаю улыбаться. Жак, как всегда, восхитительна. Короткие темные волосы идеально уложены. Из всего макияжа на ней только темно-красная помада, да черная тушь, которой густо накрашены и без того длинные ресницы. Черные классические брюки отлично сидят, обтягивая стройные ноги, простая белая блузка расстегнута на две верхние пуговицы, рукава закатаны до локтей, а черный галстук ослаблен. На ней нет ни единого украшения, даже сережек. По-мужски коротко остриженные ногти своего естественного цвета. В туфлях без каблука Жаклин кажется непривычно низкой, но это совсем не портит ее. — Что такое, малыш? — немного склоняется вперед она. — Ты ожидал увидеть перья, чулки и боевой раскрас команчей на тропе войны? — Не ехидничай, Жак, — тихонько прошу я. — Он не привык к таким местам. И представительниц такой профессии тоже видеть не привык. — Зато ты привык, я смотрю, — в полголоса произносит Юки. — Что, крошка? — продолжает улыбаться Жаклин, явно получая удовольствие от игры на его нервах. — Вы хозяйка, да? — хмыкает Юки. — Сообразительный малый, — кивает она. — Вот что, Кай, а давай-ка их Кэсси отдадим. Она за ними присмотрит, а мы сможем поговорить спокойно, — Жак говорит таким тоном, благодаря которому становится ясно: мой ответ, как таковой, и не требуется вовсе. — Идите за мной. Добравшись до второго этажа, Жак сворачивает и открывает четвертую по счету дверь, за которой обнаруживается с десяток, мягко говоря, легко одетых представительниц прекрасного пола. — Кэсс! — кричит она, заглядывая внутрь. — Кэсс, иди сюда, будешь нянькой! — Я только час назад горничной была, — отзывается светловолосая девушка в длинном алом халате, возникшая почти мгновенно около двери. — Мне нужен перерыв. — Вот еще, — фыркает Жак и, сцапав за плечо, тащит Юки из-за моей спины. — Присмотри за ними, — кивает на него, удерживающего на руках Тагари, и Кэсс расплывается в улыбке. — Ой, какая милашка! — восторженно вопит она. — Это он, — не могу смолчать я. — Все равно милашка, — хлопает в ладоши девушка. — Присмотри за ними, — говорит Жак, — только уведи подальше от чужих глаз. Чуть что не так — с тебя спрошу. Пойдем, — произносит, обращаясь уже ко мне и, подхватив под руку, увлекает по коридору к дальней лестнице. — Меня ни для кого нет, и сегодня не будет, — бросает она в сторону приемной и, затолкав меня в кабинет, захлопывает за нами дверь, щелкнув замком. — Присаживайся куда-нибудь, — хмыкает, проходя к столу, когда люминесцентные лампы под потолком зажигаются. Я окидываю помещение взглядом и тяжело вздыхаю. Бардак здесь, как всегда, царит жуткий. — Не удивляйся, что здесь такой хаос, — просит Жак, пока устраиваюсь в кресле напротив. — Здесь всегда хаос, — пожимаю плечами, вытаскивая из-под задницы планшет и какой-то лист. — Я бы удивился, если бы здесь был порядок. — Ну, зато в этом хаосе я легко ориентируюсь, — улыбается Жаклин, пошуршав кипой расписок. — Давай выпьем, и ты расскажешь, какими судьбами ко мне, да еще не один, м? — Как тебе сказать, Жак?.. — тяжело выдыхаю и молчу пару минут. — Можно, я закурю? — Кури, — хмыкает она, опуская на стол передо мной стакан с прозрачной янтарной жидкостью. — А сказать я тебе помогу, Мельхиор. Правда звучит примерно так: «Я в дерьме по самые уши». Я права? — Ко мне тут на работу интересные гости приходили. Из восемнадцатого, — говорю негромко и залпом осушаю стакан. — Что им понадобилось от тебя? — хмурится Жак и, скинув кипу бумаг на пол, устраивается на краю стола рядом со мной. — Шесть лет прошло. — Думаю, не от меня, — затянувшись, произношу на грани слышимости. — Но я пока ни в чем не уверен. Знаю только одно: нам с детьми нужно убираться из города, и как можно скорее. — Если вами заинтересовался восемнадцатый, то убираться придется далеко, — качает головой Жаклин, и тоже закуривает, пододвинув пепельницу. — Из города, из республики, из Федерации. — Из Федерации нельзя, — отмахиваюсь я. — Не сейчас, во всяком случае. Мне нужно кое-что выяснить, чтобы знать, к чему готовиться и с чего все это началось. Чтобы убедиться, — стряхиваю пепел, умолкаю на пару секунд и мысленно прикидываю. — Нужно пересечь МНР и попасть в Россию. — Исключено, — тут же отрезает Жак. — Тебе нужно как-то пройти блокпосты. Даже если выжечь номер, ты все равно не сможешь сделать это. Скорее всего, твою мордашку уже все погранцы видели. — У меня есть один знакомый, — сообщаю, взмахнув рукой и, откинувшись на спинку кресла, прикрываю глаза, чувствуя, как по телу растекается еле уловимое тепло. — Работа свела. Я ему машину делал. Он со своей командой бурильщиков должен скоро отправляться в пустыню, они вроде нашли месторождения нефти. У них есть допуск, они без досмотра проходят блокпосты, — выдыхаю и, затянувшись, раздавливаю сигарету в пепельнице. — Ты же понимаешь, к чему я веду? — Когда его команда отправляется? — недоверчиво глядя на меня, осведомляется Жак. — Мне это еще предстоит узнать, — пожимаю плечами, выдохнув дым. — Потому я и притащил детей к тебе. Потому что… — Федералы не станут искать детей в борделе, — как в старые времена, заканчивает она фразу за меня. — Ни один здравомыслящий родитель не стал бы прятать их в таком месте, — усмехается и, покачав головой, хмыкает своим мыслям. — Ты хочешь, чтобы девочки присмотрели за твоими сорванцами, пока будешь выяснять все и прощупывать почву, — не спрашивает — утверждает. — Нет, — еле заметно улыбаюсь, понимая, как эта женщина поразительно преображается в моем присутствии, словно и не в борделе мы посреди Пекина, словно и не двадцать пятый год на дворе. — Я хочу, чтобы они присмотрели за ребятами до отбытия. Мы уедем с горнорабочими. — Ты в своем уме, Кай?! — вроде бы начинает заводиться она. — Ты хочешь вытащить детей на средину пустыни Гоби?! А дальше что? Ладно, ты. Ты подготовленный к таким путешествиям, хотя… — тяжело выдыхает, качая головой. — Шесть лет прошло, Мельхиор. Нет, я не сомневаюсь в твоих силах и навыках, — спешит заверить, по выражению лица, вероятно, понимая, что я уже готов возразить. — Ты сможешь перейти пустыню, но дети… — как много лет назад, Жак пытается вразумить меня и, к сожалению, как много лет назад, отказывается понимать, что ничего у нее не получится — от принятых решений я не отказываюсь. — Оставь их здесь, Кай. Они погибнут там. А я за ними присмотрю. Все будет хорошо. — Я не могу так поступить, и ты прекрасно знаешь, почему, — мотнув головой, отвожу взгляд, стараясь избавиться от навязчивых картинок-воспоминаний. — Я пообещал Аки, что позабочусь о них. Кроме того, оставить их с тобой — подвести под монастырь тебя и всех твоих девочек. Если сюда явятся федералы, они разбираться не будут, есть у вас лицензия, или ее нет. Они разнесут здесь все к чертям. Мы с детьми уйдем, как только возможность появится. Сутки — если я не ошибаюсь, нам больше не надо. Приюти нас на сутки, Жак. И мы уйдем так тихо, что никто не заметит. — Это самоубийство, Мельхиор, — устало констатирует Жаклин. — Да если бы только самоубийство… — У нас нет других вариантов, — чеканю, начиная раздражаться; этот разговор становится утомительным. — Только этот. Нам нужно попасть в Иркутск. — Хорошо, — кивает она, явно что-то вертя в голове. — Иди по своим делам, я о детях позабочусь. Найду мастера, который выжжет вам номера, но чтобы активировать новые… — Новых не надо, — прерываю, пока она не пустилась в размышления. — Нужно просто избавиться от старых. — Идет, — кивает Жаклин, и я вижу в ее глазах яркие, казалось бы, давно угасшие искры. — Мастер будет к вечеру. Вам понадобится снаряжение, одежда, деньги и оружие, если его, конечно, удастся провезти. — Оружия не надо, — предупреждаю сразу, пока она еще не загорелась идеей и не погнала ее воплощать. — Ты же знаешь, что я его не люблю. — Лады, договорились, — на удивление, покладисто соглашается Жак. — Все остальное я постараюсь организовать к вечеру. Уж не знаю, во сколько ваша колонна отбывает, но попытаюсь успеть в кратчайшие сроки. — Спасибо, Жак, — устало улыбаюсь я, чувствуя странную необходимость сказать это сейчас. Пока еще возможно. — Не благодари, — отмахивается она. — Считай, что я решила расквитаться с тобой за Сингапур. — Шесть лет прошло, брось, — усмехаюсь, отстраненно думая: «Шесть лет… А она почти не изменилась». — Вот именно, — хмыкает Жаклин, скрещивая руки на груди. — Шесть лет, как меня могли по ветру развеять, — выдыхает и, помолчав пару секунд, становится непривычно серьезной. — Не думай об этом. Выясняй, что там с выездом, а остальные вопросы я возьму на себя. Я попытаюсь растолковать все твоему старшенькому и присмотрю за младшеньким. Иди, но помни: скорее всего, тебя уже ищут. Постарайся не светиться нигде. — Ищут, — задумчиво тяну я; идея, такая простая и правильная, приходит в голову мгновенно. — Мне бы воспользоваться твоей ванной. — Конечно, — кивает Жак. — Направо, крайняя комната в конце коридора. Можешь там расположиться, и пользоваться всем, чем вздумается. Я пока поищу, во что тебе можно переодеться, а то, щеголяя в униформе по улицам, ты не очень-то сольешься с толпой. — Лады, — соглашаюсь, разумно рассудив, что ее слова не лишены здравого смысла, встаю и, не дожидаясь, пока Жак выберется из-за стола, покидаю кабинет. Комната в конце коридора оказывается здоровенной спальней, оформленной в зеленых тонах, большую часть пространства которой занимает огромный траходром, накрытый изумрудным покрывалом. Скидываю куртку и сумку, бросая около кровати, на ходу стягиваю футболку, сгребши в горсть ткань на лопатках, и так прохожу в ванную, захлопывая дверь за собой. Выкрутив кран горячей воды до предела, стою перед покрывающимся конденсатом зеркалом и бездумно смотрю на отросшие волосы да покрытый щетиной подбородок. Ищут, говоришь, Жак? Меня? Нет, ищут Кая. А я снова стану Мельхиором. За шесть неполных лет уже и забыл почти, как это делается. В одном из ящиков тумбочки нахожу набор бритвенных принадлежностей и, выпрямившись, улыбаюсь отражению. Ну, че, погнали? Темные, чуть завившиеся прядки с еле заметной проседью, падая в раковину, постепенно забивают водосток, и их приходится вытаскивать. С каждым щелчком ножниц я буквально чувствую, как голова становится в разы легче, и это почему-то вызывает улыбку. Окинув довольным взглядом то, что получилось, убираю ножницы на край умывальника и, коснувшись щетины на скуле, запоминаю свое отражение перед тем, как вспенить гель на ладонях. Когда, приняв душ, вываливаюсь из кабинки в клубах пара, и мокрой ладонью стираю с зеркала конденсат, я чувствую себя полностью удовлетворенным проделанной работой. До странного довольным своей внешностью. Даже не знаю, как назвать это… Прежним. Да, это именно то слово. Из зеркала на меня смотрит непривычно молодой, гладковыбритый и коротко стриженый темноволосый парень. У него шрам на левой скуле и над верхней губой, а короткая челка больше не скрывает рубец, рассекающий правую бровь. Странно, но, кажется, даже искры в глазах вспыхивают прежние. На меня смотрит Мельхиор. Почти такой же, каким был шесть лет назад. Только морщин в уголках глаз прибавилось. — Как хорошо, что ты здесь не утонул, — доносится голос Жаклин, и через секунду дверь открывается, впуска мою подругу в помещение. — О, твоя задница все так же хороша, — присвистывает она. Поворачиваюсь к Жак лицом и замираю, скрестив руки на груди. — Не то чтобы я смущался, но не могла бы ты не вламываться, когда я голый? — не язвить не получается, хотя прекрасно понимаю, что сейчас не лучшее время. — Будто это впервые, — хохотнув, она бросает мне какой-то сверток, и, к чести своей, я успеваю поймать его. — Примерь. Должно подойти. Брюки, наверное, будут великоваты, но я думала почему-то, что ты поправился на гражданке. — Это все комбинезон, — отзываюсь и принимаюсь одеваться, не обращая никакого внимания на Жаклин. — Я похож на дебила, — изрекаю устало, глядя, как паршиво черные берцы сочетаются с песочными джинсами, белой майкой в облипку и чуть великоватой черной косухой. — Нет, — качает головой Жак, — ты похож на обычного пацана, которых по улицам сотни ходят. Но, если что-то не нравится, я могу достать тебе алые джинсы и пиджак с пайетками, дабы твой образ, так сказать, говорил все за тебя. — Не тошни, Жаклин, — морщусь и застегиваю куртку. — Я ухожу, присматривай за мелкотой. — Так точно, командир, — смеется она мне вслед. Спустившись по запасной лестнице на второй этаж, пробираюсь по коридору и легко нахожу дверь, из-за которой доносится голос Юки. Это не чутье, не какая-то там интуиция, я просто знаю, где в этом заведении можно оставить гостей, которых видеть никто не должен. Приоткрыв дверь, заглядываю в помещение, где Таги увлеченно малюет что-то на листках, а Юки раскладывает карты, сидя просто на ковре. — Эй, Юки, — зову, тихонько свиснув, и он тут же оборачивается, да так и замирает, не донеся карту до пола. — Кэсси, тут какой-то… — начинает он, но фразу закончить не успевает. — Юки, — шикаю, и малый, мгновенно просветлев лицом, шустро подается к двери. — Охуеть! Кай! — Я сколько раз просил тебя не ругаться матом? — не могу смолчать, но говорю вполголоса. — И не ори так, здесь люди отдыхают. — Я просто… — он запускает руки в волосы, наворачивает круг вокруг своей оси и выдает какой-то странный звук, призванный, видимо, передать всю глубину его восторга. — Ты просто похож на того Кая, которого я по детству помню, вечно находившегося рядом с моим братом. Таги, наверное, не помнит. Он не узнает тебя. — Узнает, — отмахиваюсь я. — Нам не об этом сейчас беспокоиться стоит. Мне надо уйти, так что пока за старшую остается Жаклин. Она тебе все объяснит. Во всем слушайся ее, и веди себя так, чтобы мне потом не приходилось краснеть, усек? — Усек, — кивает он, не прекращая улыбаться, и как-то заворожено глядя в пространство. — Эй, ты меня слышал? — встряхиваю его за плечи, и через пару секунд удается добиться более-менее осознанного взгляда. — Да. — Хорошо, — тяжело выдыхаю и смотрю ему в глаза недолго, дабы убедиться, что он в одной реальности со мной. — Присмотри за Таги. Обещаю скоро вернуться. — Кай! — зовет Юки, когда я уже направляюсь к ступенькам, и приходится оглянуться. — Чего? — Ты… — мямлит малый. — Ну?! — не выдерживаю я. — Нет, ничего, — качает головой он. — Иди. Добраться до южной части города получается поразительно быстро, и, к удивлению моему, без приключений. Патрульные, коих за недолгое время путешествия удается насчитать втрое больше обычного, совершенно никак на меня не реагируют. Вообще. Потому, наверное, около конторы, где трудится Наиль, я оказываюсь в рекордные сроки и, обнаружив нужную машину на подземной парковке, просто жду, когда же появится ее хозяин. Он спускается как раз вовремя. Даже на пятнадцать минут раньше, чем я ожидал. — Наиль, — зову из-за колонны в полуметре от него, и парень на месте подпрыгивает, прижимая к груди портфель. — Боже, бля, ну какого ж хера так пугать?! — скороговоркой выдыхает он, изображая жест, который должен, вероятнее всего, символизировать облегчение. — Ты че с собой сотворил? Я тебя только по голосу и глазам узнал. — Не обращай внимания, — отмахиваюсь, снова прислоняясь к прохладной стене вне зоны видимости камер. — Тут такое дело, — выдерживаю необходимую паузу и невесело усмехаюсь. — Я пришел поговорить насчет оплаты ремонта. — Брат, у меня сейчас нет денег, — тут же разводит руками Наиль. — Мы же договаривались. Я завтра уезжаю в командировку, и сейчас никак не смогу рассчитаться с тобой, но, когда вернусь… — Мне не нужны деньги, — решаю прервать поток его многословья, прекрасно понимая, что, в противном случае, заткнется он нескоро. — Мне нужно попасть наружу. Найдешь для меня место среди своих ребят? — Кай, — недоверчиво глядит на меня он, — а оно тебе точно надо, то есть… — Надо, — снова перебиваю я, отстраненно как-то сожалея о том, что нет пульта с кнопкой, которой можно было бы просто отключить его звук. — Все так и обстоит, как ты мне рассказывал? Ничего не изменилось? — Нет, вроде бы, — недолго подумав, отзывается Наиль. — Идет, — киваю я. — Значит, такой расклад: вывезешь меня с детьми за пределы республики, забудешь о моем существовании, и мы квиты — лады? — Конечно! — горячо хватается за эту идею он, что и немудрено; Наиль мне столько бабла должен за то, что пришлось больше трех недель сверхурочно мудохаться с его развалюхой, а устроить нам незаметный отъезд из города — для него и гроша не стоит. — Мы выезжаем сегодня, ровно в три часа ночи, и ждать никого не будем. Ты просто учти и запомни адрес.