Улыбка Фортуны

На улицах уже темно, но все так же людно, когда, порядком вымотанный, я плетусь обратно. Этот город грязный, шумный, перенаселенный, и он никогда не спит. За это я и ненавижу его. Шесть лет мечтал убраться. Криво усмехаюсь и, прикурив, прислоняюсь к обшарпанной стене, оказываясь в тени какой-то забегаловки. Убраться… Как все вышло по-дурацки. А может, мне и нужен был какой-то такой толчок, своеобразный пинок судьбы, чтобы начать что-то менять?.. Почему-то в это верить не хочется. Бордель во всю гудит и сияет, впрочем, как всегда, с наступлением ночи. Здесь началась новая полноценная рабочая смена, и я, пробираясь через черный ход, надеюсь только на то, что Жак додумалась уложить детей раньше, чем к девочкам пожаловали гости. — Где ты шлялся?! — шипит Жаклин, как только переступаю порог ее кабинета. — Я уже собиралась посылать на поиски тебя. — Дела, — пожимаю плечами, плюхаясь в кресло напротив нее. — Ты нашла мастера? — Мельхиор, ты выглядишь так, словно пять минут назад вылез из помойки, — брезгливо морщится она. — Вали в душ, а потом будет и мастер, и ужин, и все, что я тебе обещала. — Лады, — киваю, принюхиваюсь и поднимаюсь. — Ты права, помыться следует. Только, до того, как ты на меня налетела, я хотел выяснить, что с детьми. — С детьми Кэсси, — улыбается Жак. — Они просто лапочки, проблем не было. Иди в душ, от тебя мерзко тащит. — Надеюсь, лапочки уже спят, — качаю головой, покидая кабинет. Стоит лишь на пару минут расслабиться под горячими струями, с удовольствием почувствовав, как вода смывает с тела всю грязь, и дверь ванной тут же хлопает. Я даже не напрягаюсь, даже не вздрагиваю, потому что ожидал чего-то подобного, только интересуюсь достаточно громко: — Жак, я разве не просил не вламываться, когда я голый? — и вспениваю шампунь на волосах. — Стекло матовое, — спокойно отзывается она, предположительно, усевшись на тумбочку. — Я все равно не вижу твою роскошную задницу. — Оставь мою задницу в покое, — начинаю закипать, мотая головой и жмурясь от попавшей в глаза пены. — У тебя что, тем других для разговора нет? За шесть лет я уже даже успел забыть, как это раздражает. — Я чего пришла, собственно…- хмыкает Жак, постукивая коротким ногтем по стеклу снаружи. — Ты вроде по помойкам лазить не собирался, когда уходил отсюда. Так куда тебя опять хуи понесли, Мельхиор? — Домой, — выключаю воду и выхожу из кабинки, глядя на малость охуевшую Жак, так и застывшую, как предполагал, на тумбочке. — Закрой рот, и подай мне, пожалуйста, полотенце. — Кай, ты окончательно охренел?! — визжит она, соскакивая на пол, наворачивает круг по помещению, а после со всей дури кидает махровым свертком мне в лицо. — Домой?! Нет! Домой??? Да там же федералы, голову на отсечение даю! — Ты не могла бы не орать? — морщусь, вытирая волосы на макушке. — Не беспокоишься, что можешь потревожить гостей сего прекрасного заведения? — Звукоизоляция! — рявкает Жак. — И прекрати паясничать, бога ради! С федералами что? — О, они были, — киваю, присаживаясь на так внезапно освободившуюся тумбочку. — Штук восемь, наверное. Мне удалось уйти, как видишь. — С каких пор ты начал считать федералов в штуках? — тяжело выдыхает Жаклин, прижимаясь к стене. — С давних, — отмахиваюсь я. — Они — не люди. — Они — ладно, хуй с ними! — снова начинает заводиться она. — А ты? Ты! Суицидник хренов! Ты какого хера вообще туда сунулся, ты, кретин?! — Мне было нужно, — отвечаю крайне легко, и надеюсь только на то, что Жак не догадывается, чего мне стоит эта показательная легкость в тоне. — Завязывай орать, а то как баба, честное слово. — Я и есть баба, Кай! — продолжает наращивать звук она. — Я их сюда не привел — это железно, — спешу заверить, надеясь, что это поможет хоть ненадолго заткнуть ее. — Тебе не о чем волноваться. — Я о тебе беспокоюсь, баран, — произносит Жаклин гораздо спокойнее, тише, и разом как-то никнет плечами. — Ты нихуя не меняешься, Кай. — Так это ж хорошо, — улыбаюсь я, повязывая полотенце на бедрах. — Это паршиво, — качает головой она. — Я надеялась, что ты поумнеешь. — Давай оставим обсуждение моих умственных способностей на следующий раз, — предлагаю, хотя особо не надеюсь, что это сработает. — У меня отбытие в три. Где твой мастер? — Пойдем, — легко переключается она, и я мысленно вскидываю руку в победном жесте, — он уже закончил с детьми, только тебя ждет. — А может, я оденусь? — не то, чтобы меня смущала перспектива лазанья по этажу в одном полотенце, но попытаться все-таки стоит. — Брось, успеешь, — отмахивается Жаклин, перехватывая меня за руку и увлекая за собой. Жак проводит меня через две комнаты, пользуясь с виду совершенно неприметными дверьми в стенах, и притаскивает в помещение, не шибко похожее на спальню, скорее, на второй рабочий кабинет. Мастер оказывается полноватым и лысеющим мужиком пенсионного возраста. Он кивает мне в знак приветствия, но не представляется. Я киваю в ответ, но представляться тоже не спешу. — Присаживайся, — Жаклин отодвигает стул, усаживает меня за стол напротив мастера и, пока тот звенит инструментами, начитает короткий инструктаж. — Это мой человек в Иркутске, — Жак сует мне в руки планшет с коротким досье и фотографией симпатичной рыжей девчонки. — Она найдет, где вам там перекантоваться, если, конечно, вы доберетесь живыми до цели. — И где мне искать сию леди? — язвлю на автопилоте, не от большого желания, и морщусь от прохладного слизкого прикосновения к коже на сгибе локтя. — Помнишь девятнадцатый год? — она спрашивает просто так, прекрасно зная, что я помню все. — После Москвы. Мы ночевали в отеле. Название помнишь? — Да, — помолчав немного, вроде припоминаю. — Так же называется и бар, в котором отыщешь ее, — довольно улыбается подруга. — Теперь дальше. Рюкзаки полностью укомплектованы, — она кивает на пару оных у стены. — Ты все предусмотрела? — я не сомневаюсь, просто проверяю. — Обижаешь, Кай, — усмехается Жак. — Я предполагала, что ты будешь в униформе бурильщиков, но афганки вам с Юки на всякий случай тоже раздобыла. Что же касается оружия… — Оружия не надо, — перебиваю я, и тут же шиплю сквозь зубы, потому что кожу на сгибе локтя обжигает острой болью. — Может, пересмотришь решение? — предлагает Жак, пока я беззвучно вою; да вашу ж мать, а как же анестезия, йодик там, зеленочка, бинт хоть?! — Путь неблизкий. Я не сомневаюсь в твоих навыках, но в дороге всякое может произойти. — Ты же знаешь, что я не люблю оружия, — проскрежетав зубами, произношу, стараясь выровнять сбившееся дыхание; Жак смотрит с сочувствием, от которого меня тошнит. — Когда я беру его в руки, независимо от моего желания, происходят очень нехорошие вещи. — Хорошо, я поняла тебя, — говорит она, пару раз кивнув для верности. — Посиди немного. Тебе скоро станет лучше. Я позову Юки, и спустимся все вместе поужинать. Он тебя ждал. — Идет, — выдыхаю сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как боль постепенно становится тупой и ноющей — словно раскаленным ножом кусок кожи оттяпали. Сижу, тупо глядя в бордовую стену, пока мастер собирает свои инструменты. Не сказать, что в голове пусто. Напротив, мыслей слишком много. Они роем вьются, ударяясь о стенки черепной коробки, путаются, смешиваясь между собой… Не думал я никогда, что до такого дойдет. Не думал, после девятнадцатого года об этом вообще, а жизнь вон как интересно повернула. Любопытно, думал ли об этом Акира, когда в последний раз прилетал сюда в отпуск. Думал, наверное. Он всегда думал больше, чем положено, но не всегда о нужных вещах. Мастер ушел, не прощаясь, и понимаю я это только теперь, мотнув головой да осмотревшись. Растираю ладони и несколько секунд смотрю на яркий прямоугольник у сгиба локтя. Скоро кожа начнет чесаться и сниматься клочьями. Очень славно. Растираю руки, и ладонью накрываю ожог, не чувствуя тепла. Только усмехаюсь криво. Со мной это никогда не работает. Не сработало ни разу. Я просто какой-то дефективный. Пацаны в приюте были правы. — Кай! — распахнувшаяся дверь с грохотом впечатывается в стену, а я, вздрогнув, морщусь от излишне громкого звука. — Ты вернулся! — Юки налетает на меня с такой скоростью, что сразу даже не понимаю, но потом начинает доходить… — Что это еще за хуйня? — интересуюсь очень раздельно и, поймав малого за плечи, немного отстраняю от себя. — Жаклин, отвечай на четко поставленный вопрос: что это за хуйня? — Не ругайся при ребенке, — открыто издевается она. — И это не хуйня. Побойся бога. Это твой сын. — Я все понимаю, Жак, но почему мой сын выглядит как дочь? — яда в голосе столько, что, кажется, в аптеку сдавать можно, но вины своей за это не чувствую. Не сказать, что я злюсь… Скорее, немного опечален. Да, опечалиться тут есть с чего. На нем платье. Светло-голубое восьмиклинное платье в белых цветочках, напоминающее мне палатку. На голове синий ободок, украшенный белыми и серебристыми тряпичными цветами, бусинами да какими-то кружевами, с которыми черные отросшие кудряшки ярко контрастируют. На ногах белые простенькие туфельки на низком ходу. На плечах темно-синий плащ с капюшоном, а на лице легкий, почти незаметный макияж. Тяжело выдыхаю и приподнимаю подол платья. М-да… Чулки. Почему я не удивляюсь?.. А выше — пара ножен на бедре. Очень хорошо. — Жак, — перевожу на нее пылающий гневом взгляд. — Ты что с ребенком сделала? — Спокойно, — тут же подает голос малый, выпрямляясь. — Мы с девочками просто играли. — Они играли, — честно глядя в глаза, кивает Жаклин. — И окрестили его Джульеттой. Правда, ему идет? — Бля, — тяжело выдыхаю я. — Джульетта, раздевайся. — Что, вот так сразу? — наигранно смущается Юки. — Но мы ведь даже не обвенчаны. — Сворачивайте театр, — устало прошу, потирая левый висок. — Мы скоро отправляемся, и твоя Джульетта, Юки, будет, скорее всего, очень не к месту. Раздевайся немедленно. — Нет, не раздевайся! — секунду помолчав, оживляется Жаклин. — Меня посетила гениальная идея! — Мне уже страшно, — обреченно возвожу взгляд к алому потолку я. — Не, Мельхиор, ты сам посуди, — начинает она воодушевленно, — федералы ищут кого? Отца с двумя мальчишками, так? Но они не ищут семейную пару с ребенком, или молодого джентльмена с сестрой и сыном. Классная же маскировка, и не надо тут морду воротить. Вы так будете привлекать гораздо меньше нежелательно внимания, Кай. Соглашайся. Пускай так отправляется. Просто глядя не него, никто и не скажет, что это пацан. — Жак, — тяжело выдыхаю я. — А сиськи вы ему зачем намостили? — А чем тебе не нравятся сиськи? — пуще прежнего загорается она. — Хорошие сиськи, красивые! Второй размер. Ему идет. — У всех дети как дети, а мой… — отмахиваюсь безнадежно. — Еще и ты ему потакаешь, Азалия, — качаю головой, покосившись на Жаклин, а после медленно, очень медленно перевожу взгляд на Юки. — Лады, платье можешь оставить. Но ножны сними. Нам не нужно оружия. Мне не нравится мысль, что ты можешь кому-то навредить. — А мне не нравится мысль, что нас ищут вооруженные федералы, — мило улыбается он, — которые навредят мне скорее, чем я им. Это для самозащиты, Кай. Я ж не собираюсь размахивать ножами при каждом удобном и неудобном случае. — Малец прав, — кивает Жак. — Пусть оставит. Оружие лишним никогда не бывает. — Пусть оставит один, — не сдаюсь я. — Два — это много. — Много оружия не бывает, Мельхиор, — качает головой Жаклин. — Пусть оставляет оба. — Вот поэтому мне всегда было так тяжело общаться с тобой, — выдыхаю и, подавшись вперед, тяну взвизгнувшего от неожиданности Юки к себе на колени. — Сиди смирно, — перехватываю его левую руку, и даже ладони не растираю — энергия сама идет. Прикрываю глаза, буквально чувствуя, как ткани под моим прикосновением восстанавливаются, а от ожога остается только рубец. Выпрямляюсь и отпускаю мелкого, который потирает сгиб локтя, тут же вскочив на ноги. — Сейчас оденусь и приду к вам, — говорю Жаклин, вставая и придерживая полотенце. — Поужинаем, и надо собираться. Время поджимает. Наиль с командой нас ждать не будет. Они уходят, предположительно, на первый этаж, а я возвращаюсь в комнату, которую Жак отвела для пользования, нахожу в сумке темно-серый комбинезон горнорабочего, одеваюсь, шнурую ботинки, убираю под черную косынку еще влажные волосы и покидаю комнату тем же путем, которым пришел, на выходе подхватив укомплектованные рюкзаки. Таги никак не хочет просыпаться. Хнычет, прячет мордашку под подушку и просит еще хоть пять минут, но времени у нас не так много. Потому я, залечив ожог, одеваю сонного и плохо стоящего на ногах ребенка, подхватываю его на руки, забираю у Кэсси его собранный рюкзачок и спускаюсь на первый этаж, в столовую, где Жак и Юки нас уже ждут. Ужинаем мы достаточно быстро, если не сказать, что это ранний завтрак. Слишком ранний, и потому Таги совершенно не хочет есть нормально, а Юки с унылым видом ковыряет злаковую кашу. Жак умудряется одновременно и есть, и инструктировать меня касательно климата, ландшафта, расстояния, флоры и фауны, а также местных кочевников и прочих прелестей, с которыми может посчастливиться встретиться во время путешествия. Юки слушает заинтересовано, я — вполуха, просто желая освежить воспоминания. МНР превратилась в зону отчуждения еще в конце прошло столетия во время вооруженных конфликтов, и считается ею по сей день, хотя территория эта, сама по себе, никакой опасности для здоровья не представляет. Впрочем, для кочевников она и раньше не представляла угрозы. Человек — такая тварь, которая приспосабливается ко всему. Вот и они приспособились, и больше двадцати лет живут на закрытой территории. А чего бы и не жить, если флора и фауна не особо изменилась за это время?.. Флора и фауна беспокоят меня не меньше, чем сами кочевники, но, здраво рассудив, я решаю, что детям, как и Жаклин, об этом знать не следует. — Я отвезу вас, — говорит Жак и, бросив взгляд на широченный монитор, который занимает всю западную стену, выбирается из-за стола. — Время, Кай. — Погнали, — киваю, закидываю на плечо один из рюкзаков и подхватываю на руки сонного Таги. Юки только кивает, накидывает плащ, подхватывает рюкзак, и мы следом за Жак спускаемся в гараж. Запускаю детей на заднее сидение, а сам устраиваюсь рядом с Жаклин и бездумно смотрю на открывающиеся гаражные ворота, пока подруга, легко скользя пальцами по панели, задает координаты и проводит диагностику. — Ты чувствуешь это? — хмыкает Жаклин, переводя взгляд на меня. — Что чувствую? — хмурюсь, не сразу понимая, что вопрос адресован мне. — Что дороги назад уже нет? — пожимает плечами она. — Не чувствую, — отрицательно мотнув головой, легко отзываюсь. — Я понимаю. Понимал это, когда утром уходил из мастерской. Дороги назад не было уже тогда. — Все, что остается — двигаться вперед, — усмехается Жак, — втайне надеясь, что на сей раз пронесет. Пристегни ремень. Мы отправляемся. Жак выбрасывает нас в промышленном районе, за два квартала до пункта назначения. Здесь не так многолюдно, но все равно шумно. Склады работают даже ночью, еще и промышленные шумы с окрестных фабрик… Но эти звуки меня не раздражают. Я поразительно спокоен. Как смертник за секунды до приведения приговора в исполнение. Убедившись, что времени у нас всего полчаса, убираю за ухо сигарету, так и не прикурив, перехватываю Юки за запястье и тащу его по темным улочкам к нужной нам стоянке. Неподалеку воет сирена патрульной машины и злобно лает бездомный пес. Со стороны доков доносится хриплая ругань на жуткой смеси китайского и русского. Где-то на юго-западе постреливают. Таги мирно спит у Юки на руках, и это меня несказанно радует. Райончик, по которому мы продвигаемся, не очень располагает к ночным прогулкам. Нужную стоянку мы находим по шуму да галдежу, и то, что я вижу, глубоко печалит меня. Транспорт стар, как мир, и страшен, как моя жизнь. Выгоревший брезент, древние грузовики, не менее древние джипы… Хорошо же компания заботится о своих сотрудниках, тут и сказать нечего. Накроется эта рухлядь где-то посреди пустыни — искать их будут долго, и не факт, что успешно. — О, Кай, — Наиль, сцапав меня под руку, отводит в тень ближайшего грузовика. — Я уж думал, ты не явишься. — Как же, — усмехаюсь я. — В общем, мои все на месте, скоро отправляемся, — сообщает он, и, коснувшись кончиками пальцев экрана планшета, сворачивает окно. — По официальной версии, ты повар, — ставит перед фактом он, после умолкает, секунду смотрит на Юки и кивает своим мыслям. — С помощницей и ребенком. У меня как раз его нет. Но это так, на всякий случай. Поедете в кузове с остальными, полезайте, — он приподнимает край брезентового тента и кивает во тьму; я запрыгиваю первым, забираю Таги и втаскиваю внутрь Юки. — Если что, не удивляйся, у нас четыре плановых остановки. Дозаправка и ночевка, как только пересечем границу. Счастливого пути, что ли, — улыбается Наиль, опуская брезент. — Погрузка, господа трудящиеся! — орет он где-то снаружи. — Отбываем через пятнадцать минут!