Улыбка Фортуны

15 сентября 2225 года. ФОНР МНР. Дархан. Мы прибываем в город ближе к вечеру, и в сгущающихся сумерках он кажется мне слишком ярким, слишком шумным и слишком людным с отвычки. После войны здесь практически ничего не отстраивали. Город не особо пострадал во время боевых действий, но, тем не менее, выглядит потрепанным. Возможно, все дело в его возрасте, а может, в архитектуре. Серо-рыжие высотки, низкие глиняные домики, заводы и фабрики на окраинах. Шум местного базара и ночных забегаловок действует на нервы, пока мы пробираемся вперед по узким улочкам, ища хоть какую-то гостиницу. Солдаты, студенты, грязные потрепанные путники, измотанные контрабандисты, потаскухи, ворье, беспризорники — здесь собрался слишком разношерстный контингент, представители различных национальностей, стремящиеся перейти границу или просто ищущие здесь работу, и далеко не все они принадлежат к земной расе. Встречается даже пара арикийцев, принимающих меня, надо полагать, за своего. Оно и неудивительно. Я в светлом, ну, не беря в расчет грязь и дорожную пыль, за которой цвет одежды различить достаточно проблематично, волосы у меня платиновые, пусть и короткие, да и глаза серебристые. Увидев все это, я, может, тоже спутал бы. Гостиницу мы находим, минут сорок пропетляв по узким старым улочкам. Она, как и все здесь, шумная, старая и обветшалая. Народа слишком много, но нам удается каким-то чудом урвать две комнаты. Атрей уходит сразу же, торжественно вручив Бесу свой рюкзак. Надеется загнать верблюдов и лошадей на ночном рынке по сходной цене. Юки тянет на руках сонного Таги с подросшим дракончиком, плотно обвившим шею младшенького своим зеленовато-синим хвостом. Я мечтаю добраться до ванной, душа — чего угодно — и смыть, в конце концов, грязь с дорожной пылью. Скинуть эти пропитанные потом и выжженные солнцем шмотки. Когда дверь номера с характерным гудением закрывается, первым делом заглядываю во все углы, оцениваю обзор из окна, после выдыхаю, скидываю платформы, оставляю их с парой стволов на прикроватной тумбочке и, по ходу расстегивая куртку, направляюсь в ванную. — Как хочешь, а я в душ первым, — бросаю на ходу, и Бес только хмыкает позади. — Нам поговорить надо, — сообщает он в спину. — После, — отмахиваюсь я. К тому моменту, как наемник, гладковыбритый и посвежевший, выползает из душа, я уже с полчаса лежу, развалившись поперек кровати, поверх покрывала, изучаю документы, оставленные Жак, и курю над планшетом. — О, ты похож на человека, — подмечаю, на миг отвлекаясь от чтения, и тут же возвращаюсь к записям. — Нам бы обсудить кое-что, — говорит Бес негромко, застыв около кровати. — Ты не хочешь подвинуться, ангел мой? — хмыкает с легкой издевкой, и я очень стараюсь усмехнуться нейтрально, но, наверное, получается хреново. — Мне и так неплохо. — Ну, как пожелаешь, — наемник пожимает плечами и плюхается на подушку, пристраивая лодыжки на моей пояснице. — Так и лежи. — Так и буду, — выключаю планшет и все-таки поворачиваюсь лицом к Бесмиру. — Ты поговорить хотел. — Да, я помню, — кивает он. — Есть какие-то соображения насчет дальнейших действий? — По мелочи, — пожимаю плечами, притягиваю ближе пепельницу и раздавливаю окурок. — У тебя? — Надо что-то думать насчет документов, — лениво рассуждает он, дотягиваясь до пачки сигарет на тумбочке. — Нужно найти того, кто перебьет номера и перезальет паспорта. — Ну, с этим проблем быть не должно, — веду плечом я. — Здесь херова туча нелегалов, мечтающих перейти границу и на территории России начать новую жизнь. Воры, потаскухи, убийцы… На них можно неплохо заработать, если подойти к этому со знанием дела. Кто-то здесь должен заниматься таким промыслом. На документах тут состояние сколотить можно, так что… — Ты или я? — поморщившись, перебивает Бес. — Что? — я понимаю не сразу. — Поиском мастера займешься ты, или это сделать мне? — уточняет, еле заметно улыбаясь — одними уголками губ, а голубые полузвериные глаза смеются. — Занимайся ты, — отвечаю, даже не задумываясь. — Я достану билеты на поезд. — А что с легендой? — хмыкает он. — Я хочу, чтобы моя дочь вышла замуж на родной земле, — лукаво ухмыляюсь, протягивая ему пепельницу. — Такая легенда канает? Как я на русском? Без акцента? — М-да… — Бесмир выдыхает тяжко. — Это понятно. Юки — дочь, Таги — сын, а со мной и Атреем что? — Ну, ты — мой муж, — лениво рассуждаю, улегшись удобнее и скинув давящие на поясницу щиколотки. — Атрей, соответственно, жених моей дочери. Как тебе это? — А может, че другое? — очень жалобно предлагает Бесмир. — Не хочешь быть моим мужем? — усмехаясь, осведомляюсь с издевкой. — Я для тебя недостаточно хорош? — Достаточно, — Бес не поддерживает игру, даже как-то не к месту серьезным делается. — Это предложение? — до меня доходит далеко не сразу. — Это легенда, — выдыхаю с трудом, чувствуя, как внутренности скручивает от осознания. — Мы так будем меньше внимания привлекать. Я надеюсь. То есть, восемнадцатый не ищет пару замужних педиков. Ну, я надеюсь, что Шеридан со своей извращенной фантазией до этого не дошла. — Кто такая Шеридан? — изгибает светлую бровь наемник. — Сука одна, — отмахиваюсь я. — Нам надо продумать легенду, рассчитать время и в кратчайшие сроки убраться с этой пограничной помойки. — Как у тебя с регенерацией? — хмурится Бес. — Если детям и мне ты все залечишь быстро, то тебе, я уверен, потребуется больше времени, чтобы номер зажил. — Неделя? — пожимаю плечами я. — Ну, не знаю, может, чуть больше. — Думаю, заживет дня за три, — добродушно скалится Бесмир. — Конечно, если ты не против, что тебя обслюнявят. — Будто у меня варианты есть, — усмехаюсь криво, выдыхаю и решаю, что надо бы сказать. — Ты же понимаешь, что от твоего арсенала придется избавиться. Мы не сможем провезти его. Таможенники и погранцы нас тут же за яйца возьмут. — Понимаю, — тяжко вздыхает Бесмир. — Будет сделано, Кай. — Очень надеюсь, — хмыкаю, подозрительно зыркнув. — И, Бес, когда я говорю: «Арсенал» — подразумеваю все оружие. Абсолютно. Ты меня понял? — Ты убиваешь меня, прелесть моя, — обреченно возводит взгляд к светлому потолку он. — Все оружие, — упрямо повторяю. — И я ничего знать не хочу. Достать билеты на поезд в этой дыре оказывается почти невыполнимой задачей. Раз в две недели с местного вокзала отправляется состав, и достать билет на него — это как, пройдя сквозь ад, вылезть живым. Утром удается выяснить только это, и то, что продажа билетов осуществляется в понедельник с семи утра, ровно за неделю до отправления. А очередь начинают занимать еще в субботу вечером, и это похоже на настоящее пекло: толпа, давка, вопли, шум, все из этого вытекающее, такое как кражи и несчастные случаи — лучше и не придумаешь. А если учесть, что билет мне нужен не один… Слишком много желающих выехать из этого городка. Здесь нечего ловить, и каждый нормальный человек стремится убраться отсюда. Нет, можно было бы, конечно, отправиться машиной, но на таможне было бы сложнее. Поезд — самый оптимальный вариант для нас. Я надеюсь, что так мы сможем привлекать минимальное количество внимания. Бесу везет сегодня гораздо больше, чем мне. К обеду он, уставший, вымотанный и непривычно бледный, но довольный, приползает в номер. — Ну, как успехи? — осведомляюсь, сворачивая окно с открытой сказкой, которую читал Тагари, убираю планшет на тумбочку и, встав с кровати, закуриваю у открытого окна. — Я тут встретил одного хорошего человека, — с улыбкой в голосе начинает Бесмир, направляясь ко мне; прикрываю глаза и считаю его шаги. — Старого знакомого, с которым и не надеялся увидеться, — широкая ладонь давит на плечо теплой тяжестью. — Какое отношение это имеет к делу? — вопрошаю я, открывая глаза, и затягиваюсь. — Самое прямое, — судя по голосу, наемник довольно скалится. — Он уже занимается досье, и именно он перезальет наши паспорта. Этому парню доверять можно. — Служили вместе? — причинно-следственная цепочка собирается в уме за доли секунды. — Вроде того, — кажется, Бес не напрягается, и подвоха тоже не замечает, но голос все же выдает легкое беспокойство. — Надеюсь, он не знает, что ты в розыске, — все-таки произношу это, и знаю, даже не видя лица, что наемник морщится, словно от зубной боли; не нравится, когда я на полшага впереди?.. Ну-ну… — Думаю, если сдаст, получит за твою голову неплохой барыш. — Он не сдаст, — Бесмир говорит уверенно, даже слишком, как по мне. — Потому что сам в розыске, — я, не напрягаясь, заканчиваю его мысль. — Интересная картина вырисовывается… — Ну, а у тебя как? — старается перевести стрелки Бес, очень топорно, надо заметить. — Поезд в следующий понедельник, — решаю быть умнее и, легко переключившись, докладываю. — Билеты удастся взять только в этот. Раньше никак. Очередь в кассу занимают в субботу ночью. — Я знаю, — мне кажется, Бес довольно лыбится. — Только билеты взять не удастся. Не в кассе, во всяком случае. — Зачем ты лезешь? — отшвырнув окурок, осведомляюсь я, поворачиваясь и оказываясь с ним лицом к лицу. — Я же сказал, что беру это на себя, — смотрю снизу вверх и очень надеюсь, что раздражение со злостью не особо проступают на харе. — Я просто хотел подстраховать тебя, — отзывается Бесмир как-то виновато, даже плечами никнет. — Извини. — Так где, если не в кассе? — немного помолчав и мысленно сосчитав до пяти, все-таки осведомляюсь я. — Я тебе все расскажу, — Бес начинает сиять как новые калоши. — Ты хорошо играешь в карты? — Мне это уже не нравится, — скептически изогнув бровь, вполголоса сообщаю ему. — Что за авантюра? — Хочешь, я научу тебя играть в «фараона»? — заискивающе улыбается он. — Я умею, — сверкнув глазами, отражаю улыбку, и не могу не испытывать удовольствия, наблюдая за мимикой наемника. — Все равно попрактиковаться надо, — говорит Бес уже с гораздо меньшим воодушевлением. — Завтра вечером нам это умение понадобится. Навестим… — Какого-то мутного господина, чтобы сыграть с ним на билеты? — не могу отказать себе в удовольствии слегка поиздеваться над ним. — Эта авантюра была гениальной идеей твоего старого знакомого? — У тебя есть другие варианты? — Бесмир смотрит сверху вниз с нескрываемым скепсисом. — Нет, — честно признаю свое поражение. — Но в карты на билеты… — Кто не рискует, тот сидит на жопе долго, — пожимает плечами Бес. — Если хочешь вырваться из этой дыры в кратчайшие сроки, надо попытаться по-моему. Может, Фортуна улыбнется нам. Бесмир выуживает из внутреннего кармана плаща две новые колоды, заказывает в номер бренди и, уговорив Юки присмотреть пока за Тагари, приглашает меня сыграть. — На что играем? — я устраиваюсь просто на полу около журнального столика. — У меня нет ни гроша еще с того момента, как мы покинули город. — На, — порывшись в карманах, наемник высыпает на столешницу передо мной пригоршню монет. — Ты знаешь, прелесть моя, что временами бываешь до опизденения занудным? — Знаю, — довольно улыбаюсь, склоняя голову набок и заправляя за ухо прядь отросших волос. — А еще знаю, насколько тебя это бесит. Иногда просто не могу отказать себе в удовольствии наблюдать, как ты злишься. В любом случае, не заморачивайся. Поехали? В первый раз все мои карты выигрывают. Я довольно улыбаюсь, Бес болезненно морщится, и мы продолжаем. Как оказывается, практиковаться мне не надо, впрочем, как и вспоминать, ибо ничего я не забыл, но, тем не менее, Бесмир маринует меня до вечера. — Как?! Просто объясни мне, как ты это делаешь! — в очередной раз почти воет он, запуская пальцы в лохматые патлы, когда мои карты оказываются выигрышными. — Просто объясни! Я не понимаю. Что это? Арикийская магия? Какой-то дар, передавшийся с отцовскими генами? Кай?.. — Логика и интуиция, — пожимаю плечами, отпивая из своего бокала. — Здесь нет никакой магии, просто включай мозги. — Ты невероятный, — выдыхает Бес, закуривая. — Ты просто… — Я обычный, — прерываю, пока это не превратилось в бессмысленный поток многословья. — И хорош льстить. Мне это не нравится. — Ты бы мог этим зарабатывать себе на жизнь, — подмечает наемник, скорчив какую-то странную гримасу. — Я еще многое умею, — усмехаюсь криво. — Но на жизнь предпочитаю зарабатывать честно, потому стараюсь по минимуму применять эти умения на практике. Давай прервемся. Я почти пьяный, и скоро усну прямо тут. — Нам надо сменить гардероб, — замечает Бес, когда мы сидим в ванне; я лениво растираю мыло по ладоням, затылком откинувшись на его плечо. — Придумаешь что-то, если уж у нас завтра намечается интересный вечер? — Тебе без тебя шмотки подбирать не буду, — сонно отзываюсь, чувствуя, что все ниже соскальзываю в воду. — Я идиотом себя чувствую, когда этим занимаюсь. Со мной пойдешь. Заодно и для поездки подберем что-то, не особо привлекающее внимание. — Как скажешь, — отзывается наемник, но я слышу его отрывочно, и словно сквозь толщу воды. — Кай?.. Эй, Кай, ты спишь? Черная кожаная куртка с темной рубашкой и плотными джинсами на Бесмире смотрится… В общем, темные тона идут ему больше, чем мне. Около восьми вечера мы отправляемся в подпольный игорный дом на окраине, оставив Таги под присмотром Юки и Атрея. Здесь шумно, людно, накурено, и, как по мне, слишком темно. Я люблю, когда помещение освещено полностью, и еще больше люблю, если удается занять место, откуда открывается полный обзор, но, в данном случае, особо выбирать не приходится. Тут играют в «покер», «блекджек», «фараона» и рулетку. Это заведение даже не кажется средним, и не нравится мне сразу. Разный сброд, всевозможная шушера, кучка лохов и десятка два потаскух. Здесь играют на что попало, и это мне тоже не особо нравится. Я чувствую себя здесь неуютно — отвык от подобных мест, а Бес, напротив, кажется, легко проникается атмосферой. Нужного клиента мы находим за дальним столом для игры в «фараона», в компании двух престарелых мужчин и одной дамы блядской наружности. В первый раз я делаю ставки, и разумно проигрываю. У Беса выигрывают две карты из четырех. После у меня три, и дальнейший вечер складывается как раз так, как мы с ним рассчитывали. Около трех часов мы с билетами и картами покидаем это успевшее мне надоесть заведение, и, вопреки предположениям, абсолютно без приключений добираемся до гостиницы, где непривычно, как по мне, совершенно неправильно и до отвращения нежно трахаемся. Хотя нет. «Трахаемся» — это не то слово. Не совсем то. Впрочем, неважно. В любом случае, мне это не нравится, даже если позволяю себе повестись на игру Бесмира, уступить, поддаться. Это все равно не по мне. Я так не привык. Не привык, когда со мной, как с фарфоровой куклой; не привык, чтобы зацеловывали каждый миллиметр кожи; не привык к тягучим, как патока, неспешным ласкам. Мне надо жестко, ярко, на эмоциях, но без чувств. Так лучше, легче и всегда проще. Мне этого мало. Угнетающе-недостаточно. Я не получаю того эмоционального выплеска, в котором так отчаянно нуждаюсь. Остается только горькое послевкусие и осознание: мы с Бесом сделали то, на что не имели права; допустили то, чего не должны были допускать — мы привязались друг к другу. Привязались — именно так. Я даже мысленно не хочу признаваться в том, что это слово — лишь один из синонимов. Самый приемлемый для меня вариант, дабы классифицировать происходящее. Привязались — и эта привязанность обязательно погубит нас. Иначе не бывает. Крутя в башке эту мысль так и эдак, развивая ее вширь и вглубь, я клубком сворачиваюсь на влажных простынях и проваливаюсь в тяжелый сон, больше напоминающий горячечный бред, где смешиваются ложь и истина, быль и небыль, реальность и фортели утомленного сознания. Отель просыпается, а я отключаюсь с тяжелым дурным предчувствием, прочно поселившимся в глубинах подсознания, и сытым Бесмиром, мирно сопящим под боком. Я знаю, что мы не сможем пересечь границу. Когда Бесу все-таки удается растолкать меня с третьей попытки, солнце уже заливает комнату мягким золотистым светом, а часы показывают половину четвертого. Мы завтракаем в небольшом ресторанчике на первом. Ну, завтракаем мы с Бесмиром, а дети уже ужинают. Юки что-то восторженно щебечет, Атрей до неприличия влюблено смотрит на него, Таги пытается подкармливать дракончика из своей тарелки, и мне делается непомерно мерзко на душе, пока смотрю на это все. Так мерзко — до удушья. Меньше всего на свете я хотел втягивать во все это детей. Я не хочу, чтобы они попали в руки Шеридан, потому что знаю, как эта чокнутая маразматичка поступит. Не хочу, чтобы они оказались в спецшколе или приюте, и еще меньше хочу, чтобы они знали, что собою являет вся эта продуманная, отточенная годами система. Когда сумерки спускаются на город, мы отправляемся к найденному Бесмиром мастеру. — Что происходит? — спрашивает наемник, плюхнувшись на переднее пассажирское и устроившись вполоборота ко мне. — Ты о чем? — очень стараюсь прикинуться идиотом, глядя, как город зажигает вечерние огни. — Я спрашиваю, что с тобой, — вполголоса объясняет он, косясь на воркующую детвору, которая очень некстати для меня не обращает на нас сейчас никакого внимания. — Что это за странное ощущение? Оно не мое. Значит, оно твое. — Не понимаю, о чем ты, — отзываюсь максимально ровно, почесывая затягивающийся след укуса на шее. — Я о том, что с тобой происходит, Кай, — очень твердо произносит Бес. — Ты не можешь знать, что со мной происходит, — печатаю слова, понимая, что начинаю закипать. — Но я знаю, — как-то тяжело, горько выдыхает он, отворачиваясь, и у меня холодеет все внутри. Это пиздец. Просто пиздец. Мы, сами того не осознавая, зашли слишком далеко. Так далеко, что это обязательно погубит нас. Хорошо, если только нас. Когда такси останавливается около ночного клуба, я лишь изгибаю бровь, понимая, что мне все меньше и меньше нравится эта затея. Бес проводит нас через черный ход, ведет по оглушающим басами и ослепляющим люминесцентной подсветкой залам, и, наконец-то, приводит в какое-то подвальное помещение. — Привет всем, — улыбается нам рыжий немолодой мужчина. — Я Рекс Палмер, сегодня буду работать с вами. Он проводит нас в бункер под клубом, где, благодаря звукоизоляции, поразительно тихо и стерильно чисто. Здесь пахнет хлоркой, фенолом и чем-то еще — незнакомым, но резким. Освещение слишком яркое, а стены слишком светлые. Настолько искристо-белые, что начинает неприятно жечь глаза. За одним из трех столов обнаруживается еще один парень, только этот помоложе, и обряжен в белый халат. Он не представляется, лишь кивает в знак приветствия, натягивает хирургические перчатки, и начинает кипеть работа. Пока одному из нас Рекс перезаливает паспорт, другому его ассистент перебивает номера. Парнишка, несмотря на свой возраст, работает профессионально. Боли я почти не чувствую, только легкое покалывание. Со мной, Юки и Тагари проблем не возникает, а вот с Бесом и Атреем мастерам приходится повозиться. Выжигать старые номера и тут же по верху бить новые — занятие неприятное и трудоемкое, особенно, если учесть, что о нормальном обезболивающем здесь никто даже не говорит. От Рекса мы уходим, когда в клубе наверху смолкает музыка, и рабочие начинают прибираться. Бесмир ненадолго задерживается, и мы с детворой ждем его на улице. Чувствуя, как онемение на закрытом пленкой участке кожи постепенно проходит, я курю, сквозь густой молочно-белый туман надеясь разглядеть свет фар такси в полумраке переулка. Малые засыпают на заднем сидении, пока мы едем до отеля. Я, признаться честно, тоже начинаю отрубаться, но шепот Бесмира вынуждает меня вынырнуть в реальность. — Потерпи немного, — просит наемник, повернувшись ко мне. — Я скоро попытаюсь снять жжение. Ты только не чеши. — Откуда ты знаешь?.. — таким же шепотом спрашиваю я. — Что чешется? — хмыкает Бес. — Я не знаю. И не знаю, как объяснить. Ощущаю. Когда я заканчиваю с лечением детей, кожу на сгибе локтя просто хочется разодрать ногтями, срезать холодным лезвием — что угодно, лишь бы только этот раздражающий зуд уже прошел. Кровь из носа капает на пол, когда отпираю дверь нашего номера магнитным ключом, и я даже не сразу это осознаю. Перед глазами расплывается пространство. Голова кружится. Бесмир успевает поймать меня за плечи, не позволяя поцеловаться с паркетом. — Тебе лучше прилечь, — говорит он, глядя как-то… Обеспокоенно? Сочувствующе? Не знаю, но от этого взгляда меня тошнит. — Не надо, — выворачиваюсь из чужих рук, отмахиваюсь и, пошатываясь, направляюсь в сторону кровати. — Это тебе нужно прилечь. Я должен залечить. Закатывай рукав. Бес подчиняется безропотно. С какой-то угнетающей покорностью. И мне от этого делается еще тяжелее на душе. Пока лечу его, из последних сил стараясь не отключиться и чувствуя, как сходит опухоль и регенерируется кожа под моими прикосновениями, я понимаю, что собственная рука постепенно перестает чесаться. Будто это было… Не со мной. Чужое ощущение, передавшееся мне самому. Когда Бесмир начинает зализывать наколку, кажется мне, он слишком увлекается, но опухоль быстро сходит, а тонкая корочка шелушащейся кожи облазит через пару часов. Всю неделю, что мы проводим в Дархане, я жду. Чего-то жду. Прикидываю, просчитываю, стараюсь предположить, и не нахожу себе места, пусть пытаюсь не показывать этого. Я знаю, чего жду. Жду необратимого пиздеца. Тотального. Но не знаю точно пока, с какой стороны. Именно это, наверное, и не дает мне покоя. Хуже всего — ждать. Отправки поезда, пиздеца, решения — не столь важно, чего именно. Даже не пытаюсь нормально спать. Все равно это бесполезно. Стоит прикрыть глаза, начиная проваливаться в сон, как я вижу Шеридан, Акиру или мертвую Раду, холодными руками хватающую меня за запястья и тащащую, утягивающую за собой в кровавое болото, из которого не выбраться. Да я и не хочу. Не могу сопротивляться. Чувствую себя виноватым перед этой женщиной. Виноватым, и теперь, спустя годы, признаю это. Я виноват перед ней. Виноват во многом. Виноват в том, что происходило между мной и ее мужем — не раз, не два — постоянно. Виноват в том, что произошло с ней самой, потому что, если бы не ушел, не оставил Акиру, тот не стал бы искать себе другого напарника, Рада не отправилась бы на задание с ним и не погибла. И вот теперь виноват, что, кажется, не смогу уберечь и ее сына. Не сумею, скорее всего, даже если хочу этого больше всего. — Кай, прекрати, — пятничным вечером говорит Бесмир, присаживаясь на край кровати и отвлекая меня от изучения пути следования поезда. — Тебе надо выпить и поспать. Я чувствую, как закипают твои мозги. — Я лучше знаю, что мне надо, — не хочу шипеть на него, и язвить не хочу, но это… Так получается постоянно. — И лучше сам прекрати. Я не знаю, как у тебя получается то, что получается, но оно мне не нравится. — А когда получается у тебя, тебе нравится? — криво усмехаясь, хмыкает Бес. — Ты же чувствуешь, когда со мной что-то не так. Чувствуешь — и не пытайся отрицать. Так почему это не может быть взаимно? Ты чувствуешь то, что происходит со мной, а я ощущаю, что творится с тобой. — С каких пор? — острая нехватка кислорода душит; вдохнуть нормально не могу, как в горах. — Не знаю, — пожимает плечами наемник. — Я не отмечал в календаре. Но раньше оно было слабее. Только недавно обострилось, или… Окрепло? Хрен знает, как это назвать. — Думаешь, твой добрый доктор сумеет объяснить все? — я уже ни на что не надеюсь. — Хочется верить, — тяжело выдыхает Бесмир. — Идем гулять. Если ты еще хоть пять минут посидишь над планшетом, тебе башню снесет. — Дети, — пытаюсь возразить я. — Они заняты Тагари и друг другом, — морщится Бес. — Идем, Кай. Я зову тебя на свидание. Сколько времени тебе надо, чтобы привести себя в порядок? — Полминуты примерно, — пожимаю плечами, все же убирая планшет на тумбочку. — Вот только не помню, чтобы я соглашался на какое-то там свидание. — Ну что за младшая школа, Кай? — вздыхает наемник, склоняя голову набок и глядя этим взглядом щенка-волчонка. — Это не школа, — качая головой, поднимаюсь с кровати. — Это детский сад, Бес, — бросаю на ходу и успеваю хлопнуть дверью ванной до того, как он отвечает. Мы полночи играем в бильярд в какой-то захолустной забегаловке, пропахшей дымом, машинным маслом и дешевым виски. Я здесь не с целью напиться, просто отвлечься хочется. Хочется за неделю хоть раз вдохнуть нормально. Вот только нормально вдохнуть не получается — хочу слишком много. А вот напиться… Мне много не надо. Постоянное нервное напряжение сказывается, да еще и на пустой желудок… Хватает трех рюмок. Нет, не для того, чтобы опьянеть. Чтобы расслабиться. Около трех мы покидаем бар, прихватив с собой бутылку водки, и еще какое-то время бродим по городу. Не сказать, что нервное напряжение спадает полностью, но оно слабеет. Теперь, кажется, мне успешно удается держать себя в руках. Рассвет мы встречаем на крыше высотки. Бес, сонно улыбаясь, смотрит, как светлеет небо. Я смотрю на него, и часы в моей башке отсчитывают время до отправки поезда. Утро перед отправлением выдается пасмурным и на удивление сырым. Давно я не видел такого низкого неба. Около вокзала почти такое пекло, какое обещали возле касс субботней ночью. Народу слишком много. Все галдят, шумят, орут так, что от жуткой смеси языков начинает трещать башка. Где-то ревмя ревет ребенок, гудит сирена, кто-то пытается перекричать толпу. Я прижимаю к себе Тагари, а мелкий под ворот куртки прячет ящерку и цепляется пальцами за мое плечо. Юки в темно-сером платье и длинном плаще, с макияжем, несмотря на то, что только шесть утра, на каблуках и при полном параде, такой, что от девчонки действительно не отличишь, крепко сжимает руку Атрея, стараясь протиснуться так, чтобы оказаться позади Беса, но впереди меня. — Держись рядом, дорогой, — подмигивая, говорит Юкинари совсем не девичьим голоском, — я о тебе позабочусь. Бес впереди, кажется, прыскает со смеху, но за шумом толпы этого не слышно. Так мы и протискиваемся до дверей вокзала, и только когда они отрезают нас от орущих снаружи граждан, звенеть в ушах у меня прекращает. Не сказать, что здесь тихо, но не настолько шумно, как на улице. Объявления периодически заглушаются помехами, где-то грохочет поезд и у кого-то пищит входящим вызовом коммуникатор. Нужную платформу мы находим достаточно быстро, но количество солдат, встреченных на пути к ней, меня немного напрягает. Совсем чуть-чуть. Внешне это никак не проявляется. «Вследствие введения усиленных мер по обеспечению безопасности, просьба ко всем пассажирам проявлять содействие и понимание во время проверки документов» — разносится над платформой, и тут-то как раз я чувствую, как все у меня уходит в пятки. Рано. Слишком рано. Я не рассчитывал, что они будут ждать нас здесь. Бес сбавляет шаг, дождавшись меня, забирает Таги из рук, отдает Юкинари и, пропуская детей вперед, ловит за руку, переплетая наши пальцы. Металл новенького, только час назад надетого кольца обжигает холодом. — Расслабься, милый, — эта сука еще и издевается, а то с чего бы ему тянуть так до отвращения сладко. — Скоро наша дочь выйдет замуж, — продолжает он ворковать, пока мы приближаемся к нужному вагону. — Изобрази счастье хотя бы, — просит с улыбкой, а я в зародыше давлю желание вмазать ему — вот так просто, с разворота, чтобы, блядь, заткнулся — прекрасно понимаю: нельзя, иначе пиздой все накроется. — Кай, бля, — совсем тихо говорит Бес, на грани слышимости. — Расслабься. У тебя такая рожа, будто тебе в задницу засунули аршин. Свободнее. Я нервно смеюсь и утыкаюсь мордой ему в плечо. Пара ребят в форме косится на нас неодобрительно. — Сука, — шепчу сквозь смех, очень надеясь, что это выглядит кокетливо — кокетливо, блядь, в моем-то исполнении! — Если мы выберемся живыми, я тебе гортань вскрою. — Конечно, ангел мой, — громче, чем следовало бы, отзывается Бес, закатывая рукав, и только теперь я понимаю, что номера и паспортные данные детей совпали, пацаны уже в поезде. — Офицер, — наверное, он думает, что приветливо скалится, в смысле, улыбается. Когда сканер пиликает, и на нем зажигается ряд зеленых светодиодов, мне хочется выдохнуть с облегчением. Просто до одури хочется, но делаю я это только тогда, когда мы оказываемся в купе. Машинист что-то вещает, Юки, подсадив Тагари, устраивается надо мной, я выдыхаю и плюхаюсь на свободную полку напротив Беса. — Однажды я убью тебя, — говорю глухо, глядя просто в потускневшие, по-человечески серо-голубые глаза. — Встань в очередь, — усмехается наемник. Дернувшись, поезд трогается. Я выдыхаю, прикрыв глаза. Спустя минут сорок, когда дети начинают дремать, в голове поезда начинается оживление. Какой-то шум, чьи-то возмущения… Мы с Бесом переглядываемся и синхронно хмуримся. — Таможня? — изгибает бровь он. — Мы не останавливались, — веду плечом я и, выдохнув, выглядываю за дверь. «Вследствие введения усиленных мер по обеспечению безопасности, просьба ко всем пассажирам проявлять содействие и понимание во время проверки документов» — раздается механический голос из динамиков. — Бля! — шиплю я; Бесмир глухо чертыхается. — Что-то пошло не так, — говорю, выглянув еще раз, и коснувшись экрана коммуникатора на запястье, разворачиваю часы, стараясь вспомнить все прочитанное, и перечитано на днях. — Буди детей, — требую, принимаясь тормошить Атрея и подхватывая рюкзак Юки. — Мы уходим. — Ты что задумал, долбоеб? — наемник бледнеет, но мелких расталкивает. — Прыгать с поезда с детьми — это форменный суицид. — Я не собираюсь с него прыгать, — бросаю раздраженно. — Па, что происходит? — сонный Юки, забыв о макияже, трет глаза. — Пап… — сонно тянет Таги. — Подъем, подъем, — командую, прислонившись к стене и периодически выглядывая из купе. — Встаем. Сейчас будем играть в салочки с плохими дядями в форме. — Оригинально, — хмыкает Бес. Юки снимает туфли. — Но ты всегда говорил, что дяди в форме хорошие, — сонно тянет Тагари, растирая глаза. — С тех пор кое-что поменялось, — отзываюсь, поморщившись и, бросив взгляд на часы, решаюсь. — Пора. Двигаем в хвост поезда. Очень быстро. Ориентируемся по ситуации. — Есть, — кивает Юки, отобрав свой рюкзак, закидывает на плечо, и подхватывает на руки Тагари. — Закрой глаза, Таги, — просит он глухо. Я, не оглядываясь, выскальзываю из купе. Бес — за мной, следом за нами дети. Поезд грохочет колесами, немного качает. Где-то позади раздаются голоса. Я стараюсь мысленно считать секунды и вагоны по классам. — Надо было все-таки брать оружие, — сокрушается вполголоса наемник. — Сейчас достанем, — говорю, шагая в вагон второго класса. В этот же миг поезд ныряет в тоннель, и все погружается в полумрак. Я успеваю раскинуть руки и сразу двинуть паре ребят. Ждали, суки. Интересно, кто же командует группой. В голове не остается ни единой мысли. Я полностью отпускаю себя, не думая, полагаясь на инстинкты и успевая почти безошибочно угадывать движения противника. Выбиваю ствол, выворачиваю руку, слушая мелодичный хруст костей, а сам как будто не здесь. Видит бог: я не хотел никого убивать. Пока трачу время на первого, Бес успевает успокоить второго. Рации от системы питания мы отрываем синхронно, и, так же синхронно собрав оружие, по темному вагону движемся дальше. Я оставляю себе оба ствола, все еще веря, что моему ребенку не придется стрелять. Бес один отдает Атрею, но я знаю, что пацану он не понадобится. В мозгах у меня что-то гулко щелкнуло еще в тот момент, когда в ладони легло оружие, и я прекрасно знаю, что теперь будет дальше. Это даже не воспринимается как настоящий бой. Как уровень на симуляторе, как тренировка — но не больше. Я снимаю их легко. Не думая. Как учили. Стреляю, безошибочно попадая как ни в голову, так в сердце. Так было всегда, еще в учебке. Мне никогда не нужно было думать над этим, прикидывать, целиться — я всегда знал, куда надо стрелять, где они. Вспышки выстрелов разрывают темень вокруг. Пластик постепенно нагревается в руках. Поезд, грохоча колесами, несет нас сквозь тоннель. До грузового вагона мы добираемся прежде, чем оказываемся на свету. Мне удается уложить двоих, Бесу — еще пару. Мы перебираемся в грузовой вагон, и, пряча лицо в сгибе локтя, я палю по сцепке до тех пор, пока ствол в руке не начинает пищать, что батарея вот-вот разрядится. Вагон отцепляется и катится по инерции. Я плюхаюсь на жесткие доски, выбрасываю на рельсы разряженное оружие и прислоняюсь спиной к стене, стараясь отдышаться. Перед глазами багровая пелена. — Всем лечь на пол, — говорю детям чужим, почти неузнаваемым теперь голосом. — И без команды не вставать. Проверяю заряд батареи оставшегося ствола, хмыкаю, завидев всего две пары делений, и на лету ловлю второй, брошенный сидящим напротив Бесом. Из последнего вагона удаляющегося поезда палят, но все без толку. Слишком большое расстояние. — Ты, — наемник только выдыхает и качает головой, глядя как-то непонимающе. — Ладно — я. Но ты… С каких пор ты видишь в темноте? — Я их не вижу, — глухо отзываюсь, машинально проводя диагностику. — Я их чувствую. Соображая быстрее, чем обычно, впрочем, как и в любой экстремальной ситуации, уже знаю, чего ждать. И жду этого, мысленно считая секунды, чувствуя, как постепенно вагон замедляется, и слыша гул моторов неподалеку от путей. — Кай, — зовет Юки, садясь, прижимая к груди Тагари и пронзительно глядя на меня, — папа, что ты собираешься делать? Отстреливаться, пока не сядут батареи? — и от его голоса накрывает тяжелой волной осознания. Кровавая пелена перед глазами тает. Опускаю оружие на пол и прижимаю ладонями. Руки пульсируют. Если бы я был один, если бы был только с Бесом… Но я не могу рисковать детьми. Скорее всего, у ребят из восемнадцатого, как и у группы захвата, приказ взять нас живыми, но ведь всякое может случиться. Какое-то время молчу, бездумно глядя в одну точку. Вагон катится все медленнее и медленнее, и, в итоге, останавливается. Снаружи слышен шум и возня, где-то далеко в степи мычит коза, кто-то говорит на английском. Нас берут в кольцо почти мгновенно. — Офицер Кирилл Ветров, реестровый номер: 4629, — раздается снаружи до боли знакомый голос, и я криво усмехаюсь, — вы окружены, — чистый русский, даже без намека на акцент, — сложите оружие и покиньте вагон, — слышится шум и треск, какие-то помехи; я сижу, не двигаясь, и мысленно считаю до пяти. — Мельхиор, давай без глупостей, — это уже другой голос, но тоже знакомый до тошноты. Просчитали, суки. Просчитали, и, бля, все равно вот так шестнадцать своих ребят послали на верную гибель. Ни за что. Уж кто-кто, но эти-то меня знают. Глубоко вдыхаю, выпрямляюсь, повернувшись к детям, шепчу одними губами: — Я люблю вас, — и, выбросив оружие на рельсы, выпрыгиваю из вагона. Общим количеством их три десятка. Вооружены до зубов, но ничего другого я и не ждал. Кто-то в форме восемнадцатого, кто-то в гражданском. Своих я узнаю сразу же, хоть их и немного. Бес выбирается, следом за мной, за ним дети. Гравий шуршит под подошвами ботинок. Я стою, заведя руки за голову, и мысленно подсчитываю. Одно движение — и меня тут же превратят в решето. Должны бы. Но, я уверен, что у Шеридан другие планы. Хантер, как всегда, гладковыбритый и нисколько не постаревший, выйдя вперед, направляется ко мне. — Здравствуй, Кай, — говорит, остановившись в трех шагах от меня; я только киваю, усмехаюсь и качаю головой. — Ты знаешь мое имя и звание. Зачитать обвинения, по которым вы задержаны? — Не трудись, — отзываюсь я. — Измена Родине, убийство офицера при исполнении, подделка документов, попытка незаконного пересечения границы — это все было до сего дня, — говорю спокойно и ровно, а внутри все кипит. — Или я что-то пропустил? Ну, неважно. В любом случае, теперь прибавилось. — Ты имеешь право хранить молчание, — напоминает Хантер тихо. Наручники звякают в его руках. — В нашем случае, это ничего не изменит, — констатирую, подставляя ему запястья. Металл холодит кожу и плотно сжимается. Хантер, понурив голову, молча ведет меня к джипу у обочины. Бесу зачитывают права. Юки орет что-то. Таги плачет. Я стараюсь не слышать. Облажался. Просчитался. Так еще и чужих людей в это втянул. Ничего. Немного времени — и я все исправлю. Хотел по своим правилам, но, так и быть, сыграю по их. Хотя бы в самом начале. В любом случае, финал будет одинаковым. — Ты положил шестнадцать моих ребят, — раздается знакомый голос с заднего сидения, когда Хантер, устроив меня на переднем пассажирском, хлопает дверью с водительской стороны. — Если бы не это, я бы не поверил. Просто не узнал тебя, Мельхиор. — Привет, Рори, — я криво усмехаюсь, но не поворачиваю головы в его сторону; глухо гудит мотор, машина трогается. — Ты так и не подал рапорт… — К черту рапорт, Кай! — он заводится с пол-оборота, как в восемнадцать. — Ты хоть понимаешь, что там сейчас произошло?! Куда мы тебя везем, и чем все это закончится!!! — Нас слушают? — спокойно спрашиваю я. — Нет, — отвечает он, и вроде успокаивается. — В таком случае, конечно, я понимаю, — говорю ровно, не стремлюсь, чтобы звучало подчеркнуто безразлично, но так уж получается. — Если очень повезет, мне светит криокамера. Если не очень — твои же ребята сами грохнут, и до суда я просто не доживу. — Ты сильно изменился, — подмечает Рори. — Но все так же ненормально спокоен, положив такое количество бойцов. — Ты же знаешь, что бывает, когда ко мне в руки попадает лазерное или огнестрельное, — отзываюсь, пытаясь вытянуться на сидении. — Ждал другого? — Я знал, что эта миссия будет не из легких, — устало выдыхает он, и ерошит, наверное, привычным движением короткие прядки волос на затылке. — О том, что бывает, Шеридан расскажешь, а я это видел не раз. У меня приказ доставить вас к ней живыми.