Улыбка Фортуны

Серые стены, серый потолок и пол. Окошко под самым потолком. Метр на метр. Ни света, ни воздуха. Жесткие нары, стандартная камера. Я не знаю, где именно нахожусь. Мне никто не докладывал об этом, да и не стал бы докладывать. Скорее всего, какая-то колония. Это ненадолго. Думаю, максимум — на сутки. Вот только не понимаю, чего они ждут. Со мной подобные попытки давить на психику просто не действуют, ибо пуганый, и самого пугать учили. И все бы нормально было, если бы не ломало, а меня ломает. Ломает, как наркушу со стажем. Так, что хочется выть и на стены лезть. Кажется, вены в узлы завязываются, и суставы выкручивает, и башка трещит, и металлический привкус крови на губах невероятно отчетливый. Жжет запястья и ноет затылок. Тянет затекшие мышцы и болит поясница. В глотку будто морского ежа запихнули — так горит все. И сушит еще. Сушит, как с жесткого бодуна. И я знаю прекрасно, что никакой водой не утолить эту жажду, ничто здесь не поможет. Мне кровь нужна. Не мне, конечно… Неважно, в общем-то. Хотя нет. Важно. Ему нужна кровь. Он просто загнется без нее. Но там, где Бес находится, он ее не получит. Разве что парочке конвоиров глотки перегрызет. Но это же суициду равносильно. Потому нет, конечно. А его ломает. Его ломает так, как на моей памяти не ломало еще никогда. И мне самому дурно от этого. Мысли путаются, воздух кажется насквозь пропитанным тяжелым и вязким солоноватым запахом, а по венам раскаленный металл вместо крови. И это не прекращается. Не проходит просто так. Меня ломает. С Бесом ломает, или вместо него — уже не разобрать. Но это страшно. Так пиздецки страшно, что дыхание сбивается, и ужас от осознания сворачивается под ребрами холодной липкой гадиной. Ни с кем никогда я еще не был так… Близок? Да нет же. Не то это слово. Скорее, на одной волне. Даже с Акирой, несмотря на многолетнее знакомство, не получалось так держать контакт. Так чувствовать его. Как себя. И не скажешь же никому. И не объяснишь. А если попытаешься, все равно никто не поверит, потому что так не бывает. Остается только сидеть и спокойно, терпеливо ждать, надеясь, что за это время Беса не затолкают в какую-нибудь газовую камеру. Я и сижу спокойно, жду дальнейших действий и решений КБ с Шеридан заодно. Конечно, не рассчитываю, что сама она пожалует — чести слишком много, но, думаю, пора уж как-то дать знать о своих намерениях. Ближе к полуночи за дверью начинается оживление. Только улыбаюсь, спустя минут двадцать, слыша: «Ветров, на выход» — и поворачиваюсь лицом к стене, позволяя сковать себе руки. Мне даже немного любопытно, кто пожаловал. Комната для допросов маленькая, узкая и сырая. Люминесцентные лампы под потолком мигают и периодически потрескивают. Мутное зеркало, занимающее часть стены напротив металлического стола, за который меня усаживают, не мешало бы помыть. Оказавшись в одиночестве, пару секунд смотрю на свое отражение, после подмигиваю ему и говорю: — Выходи ко мне, потолкуем. Я знаю, что она там, что терпеливо ждет и наблюдает, но все это — лишь бесполезная трата времени. Я тоже привык ждать и наблюдать — профиль обязывал. Мы с ней так продолжать можем вечно, и ни к чему не придем. Секретарша Шеридан разумно сдается, как и ожидалось. С гудением открывается дверь, и высокая немолодая женщина переступает порог комнаты. Окидываю посланницу взглядом и только хмыкаю. Почти не изменилась за эти годы. Такая же до тошноты идеальная, ухоженная, правильная. Огненно-рыжие волосы уложены в аккуратную прическу, из которой не выбивается ни одна прядь. Начищенные туфли, отутюженный костюм, кипенно-белая блузка, безупречный маникюр. Штабная крыса. Меня всегда блевать тянуло от одного ее вида. — Здравствуй, Кай, — произносит она, поправляя очки в тонкой черной оправе. — Дарси? — губы сами собой растягиваются в кривой усмешке. — Ты сильно постарела. — Ну, ты тоже не помолодел, — окинув меня взглядом, заключает она. — Кофе? Чая? Может, закурить хочешь? — Может, сразу к делу? — предлагаю я на выдохе, уже чувствуя приступ подступающей тошноты. Просто воротит от всего этого театра. — Не стоит так напрягаться, Кай, — говорит Дарси, и я понимаю, что эмоции, видимо, все-таки проступают на роже. — Я пришла к тебе как друг, а не как представитель Комитета. — Вот только не надо про дружбу, Дарси, — очень стараясь не раздражаться, морщусь, окидывая ее взглядом. — У тебя нет друзей, впрочем, как и у меня. Ты пришла по делу, вот только в КБ хотят чистенькими остаться. Хорош ломать комедию, и, раз уж пришла, излагай, будь добра. — Хорошо, — она соглашается на удивление покладисто, чем делает наше дальнейшее общение хоть сколько-то приятнее. — Я сразу выбрала неправильную линию поведения. Прости. Я пришла к тебе с деловым предложением, Кай. — Да? — скептически изогнув бровь, язвлю по привычке, не успевая тормознуть себя. — И, если тебе удастся заставить меня согласиться, что ты получишь? — Мне не придется заставлять тебя, — улыбается она. — Ты сам согласишься, когда поймешь, насколько оно выгодное. — Заинтриговала, — усмехаюсь я, покивав для вида. — Излагай. Она молча включает планшет, запускает программу и, развернув окно, поворачивает гаджет ко мне. Пробегаю взглядом по строчкам, хмыкаю и киваю собственным мыслям. — Оперативно, Дарси. Впрочем, ничего другого я и не ждал. Это была идея Шеридан — лишить меня опекунства? — Кай… — она качает головой и отводит взгляд, будто даже… Сочувствует, что ли? Неважно. Из меня актер всегда был не ахти, но из нее актриса совсем говняная. — Можешь не отвечать, — решаю прервать эти ее потуги, а то смотреть тошно. — Итак, твое деловое предложение? Я весь — внимание. — Одно последнее задание, Кай, — ее тон становится привычно-холодным и ровным. — Я больше не имею к этому никакого отношения, — говорю только затем, чтобы почву прощупать и посмотреть на реакцию. — Зачем вам я? — идиотом прикидываться у меня получалось очень редко, но, похоже, она ведется, даже в лице меняется. — Есть сотни других, так почему не… — Потому что цель весьма своеобразная, — Дарси все-таки перебивает, как и ожидалось. — Другие не справятся. Шеридан считает, что тут справишься только ты. — Потому что цель — Акира? — с трудом получается сделать морду кирпичом и изобразить искренний интерес. — И он, как я понимаю, нужен вам живым. — Да, — кивает моя собеседница, надо полагать, молча дивясь чудесным проявлениям ума и сообразительности. Ну, просто птица-говорун напротив нее, блядь. — Живым его вам никто не доставит, — не играю на нервах и не язвлю, но внутренне кайфую, замечая, как осознание отражается в ее глазах, страшное, тяжелое осознание: я тоже все понимаю — и хуже этого не придумаешь. — Ни я, ни кто бы там ни был еще. Акира, если однажды ушел, живым не дастся. Он сдохнет, но не вернется обратно. Не пойдет, независимо от того, кто придет за ним. Я здесь бессилен, Дарси. — Непринципиально, — выдыхает она устало, снимает очки и, убрав на край стола, растирает переносицу. — В смысле? — скептически изгибаю бровь, прикладывая титанические усилия, чтобы не усмехнуться. — Нам непринципиально, живым ты его доставишь, или мертвым, — объясняет Дарси, не сообщая мне, в общем-то, ничего нового, и вроде постепенно расслабляется. — Есть информация, которая хранится у него — это все, что нам надо. Твоя задача — найти Акиру, изъять информацию, и обезвредить его. — А чуть конкретнее? — надо быть очень умным, чтобы правдоподобно прикидываться полным идиотом. У меня паскудно получается. — Только если ты согласишься. — Но как я могу согласиться, не зная условий? — нет, не получается у меня быть совсем уж тупорылым придурком. Может, оно и к лучшему… — Стандартный контракт, — ее тон становится деловым, и меня вроде перестает тошнить. — Почти стандартный. — Уже интересно, — хмыкаю я. — Если согласишься, в случае выполнения, ты заработаешь себе и детям чистые паспорта, определенную сумму денег, и Комитет навсегда забудет о вашем существовании. — А если не соглашусь? — Если не согласишься… — Дарси разворачивает новое окно. — Если не согласишься, ты получишь двести шестьдесят четыре года в галактической криотюрьме «Хельхейм». Тринадцать статей — это не шутки. — Уже тринадцать? — наигранно изумляюсь, изгибая бровь. — Но я насчитал пока только семь. И то, две — это спорно. Неужели у меня настолько херово с арифметикой?.. — Настолько, — кивает моя собеседница, — но серьезно огорчаться еще рано. Я всего не сказала. Юкинари Игараси получит шестьдесят пять лет в той же тюрьме. — На каком основании? — внутри ничто не холодеет и не обрывается. Я спокоен. Абсолютно. — Ему уже исполнилось шестнадцать, — склоняя голову к левому плечу, косится на меня Дарси. — Это не значит, что вы можете… — начинаю, но она не позволяет мне договорить. — Ты сам прекрасно знаешь, что мы можем все, — в тихом женском голосе звенит металл, и это совершенно ей не идет. — Также можем определить Тагари Игараси в приют, откуда он отправится в академию, а после на учебную базу, дабы, так сказать, пойти по стопам отца. — Сука, — морщась, выдыхаю сквозь зубы, и ловлю себя на мысли, что, наверное, этих волчьих замашек у Бесмира нахватался. — Не советую оскорблять меня, Кай, — качает головой Дарси. — Ты слишком высокого мнения о себе, — в моем голосе не сквозит ни единой эмоции. — Я не о тебе говорил. — Ну, что ты выберешь, Кай? — помолчав немного, спрашивает секретутка. — Подумай. Хорошенько подумай. Я не тороплю тебя. Если согласишься, это решит все твои проблемы. Безбедное существование, полная свобода и… — Я выслушал ваши условия, — решаю прервать, пока она не начала развивать эту тему вширь и вглубь. — Теперь ты слушай мои. — Ты, мне кажется, немного запутался, Кай, — Дарси криво улыбается и смотрит сочувственно. — Условия здесь диктуем мы. — Нет, ты ошибаешься, и ошибаешься основательно, Дарси, если держишь меня за круглого лоха, — весь образ, последние полчаса так тщательно создаваемый, в одночасье разбивается, осыпаясь осколками. — Да, я не единственный наемник. Таких найдутся еще сотни, если хорошо поискать. И большая часть их с радостью согласилась бы на эту работу, но… Они вам не подходят, — я знал, все к этому шло, знал еще в тот момент, когда федералы пожаловали ко мне в мастерскую; озвучивать подобное несложно, хотя где-то на краю сознания и мельтешил бледный призрак надежды, будто все обойдется. — Вам понадобился именно я, и могу объяснить, почему. Никакие другие наемники, никакие спецы из «Дельты» не годятся. Вам нужен я, потому что никто не знает Акиру настолько хорошо, — пока молчал, надежда была, теперь — вдребезги, но так даже лучше, так испаряется все призрачное, оставляя после себя только холодную уверенность. — Я знаю, чем Шеридан руководствуется. Мы с ним выросли вместе, долгие годы дружили, служили. Нас одинаково учили, к одному и тому же готовили, мы друг на друге отрабатывали приемы, и практиковались не только в том, что касается боя. Мы почти как близнецы, и мыслим практически одинаково. Потому Шеридан выбрала меня. Она считает, что лучше с этим заданием не справится никто, и правильно делает. Если Акира захочет — его никто не найдет. Он знает, с кем имеет дело. Знает, как заметать следы и что нужно делать. Он знает эту систему изнутри, и найти его сможет только тот, кто изучил его самого настолько хорошо, чтобы просчитать все действия на пару ходов вперед. Я такой человек. Потому вам и не подходит никто другой. Потому что вы облажались уже не раз. И, если уж так сложилось, что вам нужен я, придется выслушать мои условия и согласиться на них. — Хорошо, — тяжело выдохнув, кивает она, — излагай, а я подумаю, что можно сделать. Разворачиваю к себе планшет, молча набираю цифры и поворачиваю гаджет к Дарси. Она меняется в лице, но молчит. — Все в этом мире имеет цену, — крайне спокойно произношу, глядя на нее. — Это — цена моей совести. Евро. Половину переведете сейчас, другую — по завершении миссии, — все бабы — бляди, все мужики — скоты; умные бляди и скоты знают, как на своем блядстве и скотстве нажиться — я предпочитаю быть умным скотом, пока это возможно, ежели оставаться человеком просто не судьба. — Если не вернусь живым, часть условий контракта в силе. — Разумеется, — кивает Дарси, не разрывая зрительного контакта. — Первое и основное: с Юкинари снимают все обвинения. Он не имеет к этому совершенно никакого отношения. — Само собой, — впрочем, ничего другого я и не ожидал. — Второе: мне нужен напарник — я никогда и ни при каких обстоятельствах не работаю один, и вам это прекрасно известно. — Ты можешь выбрать любого из «Дельты», — предлагает она с готовностью, будто знала… Да почему «Будто»? Конечно, она знала. — Нет, — качаю головой и откидываюсь на спинку стула; вены жжет, глотка чешется. — Мне не подходит ни один из них. Тупой новичок, которому армейской муштрой последние проблески ума отшибли — это не вариант для меня, — говорить тяжело, но дело не в словах — они-то как раз легко даются, а вот воздух в легких словно густеет. — Большинство из этих ребят только после учебки. Они молодые, дурные, и на практике свои знания применять еще не умеют как следует. Я сам таким был. И такому свою жизнь не доверю. Кроме того, я половину их группы положил вчера, — держать морду кирпичом все сложнее; окружающее пространство плывет перед глазами, в ушах мерно звенит, но ноющие мышцы и дикий сушняк отключиться не позволяют. — Если один из них отправится со мной, не надо быть гением, чтобы понимать: с задания я не вернусь. Мне нужен человек, знающий не только теорию, способный быстро и ясно соображать в стрессовых ситуациях, и умеющий принимать правильные решения. Мне нужен профессионал, которому я смогу доверять, — говорю на полном серьезе, а самому хочется ржать. Просто ржать сейчас. Заливисто, невесело, почти истерично. До хрипа. До боли в легких. Потому что тот самый профессионал где-то на грани сдыхачки в данный момент, а они ведь даже не предполагают, что, угробив его, укокошат и меня заодно, а с нами и свою последнюю надежду. — Я поняла тебя, — кивает Дарси; мне хочется уткнуться мордой в металлическую столешницу и дышать, хватая воздух, как это бывает с выброшенными на берег рыбами. — Остаются только Рори и Хантер. — Нет. Они тоже не подходят, — держаться все тяжелее, мысли путаются и стены давят. — Они привыкли работать в паре, настроены друг на друга. Ни с тем, ни с другим я работать не смогу, и не в их профессионализме дело. Они заточены друг под друга. Нам будет очень сложно. — Кай, ты же понимаешь, что единственный напарник, который тебе подходит — это твоя цель, — это чертово сочувствие в ее голосе, мерзкое такое, с жалостью граничащее — оно меня бесит. — Я не могу ничего сделать. — Он не единственный, — голос непривычно хриплый, а может, так только кажется. — Есть еще один. Хайдари Бесмир Джезим, задержанный вчера, — горло саднит так, словно абразивный порошок жрал, а вена на шее Дарси кажется до одури аппетитной. — Да, я знаю. Он был с тобой, — секретарша кивает, говорит, а я смотреть могу только на тонкую кожу и синеватую жилку под ней. — Но, Кай, он террорист, государственный преступник, кроме прочего, участвовал в проекте 20. 03. Он приговорен к смертной казни, — смысл слов доходит не сразу, но, когда доходит, меня словно холодной водой окатывает, и эта вода смывает все: усталость, голод, жажду, нездоровый интерес к шее Дарси и воспоминания о строении кровеносной системы человека — все как рукой снимает, остается лишь ледяное здравомыслие. — Значит, оспорьте приговор, — сглотнув с трудом, не прошу — требую. — Придумайте что-то. Это же Шеридан. Она всегда найдет выход из любой ситуации. Мне нужен этот человек. Ни с кем другим я работать не соглашусь, а один попросту не стану. — Мне нужно связаться с полковником, — Дарси будто оправдывается. — Связывайся, — скрещиваю руки на груди и смотрю на нее выжидательно. — Я сообщу тебе о ее решении, — говорит секретутка и, проскрежетав металлическими ножками стула по кафельной кладке пола, встает, чтобы уйти. Около получаса, наверное, я сижу один, прислушиваясь к ощущениям. Все тело ломит. Суставы выкручивает. И сушит, так сушит, что сдохнуть можно. И не вдохнуть же, сука, по-человечески. Ребра ноют. Что же они делали с тобой там? Признание выбивали? Ты только продержись немного. Продержись еще чуть-чуть. Я вытащу тебя, Бес. Клянусь, я тебя вытащу. Дарси, усталая и измученная, заходит в комнату, когда я уже начинаю подумывать, что обо мне просто забыли за увлекательной беседой с Шеридан. Окидывая посланницу взглядом, мысленно отмечаю, как все-таки она постарела. Хотя, может, это еще свет так падает. — Я отправила запрос. Борт будет в пять пятнадцать, — говорит она бесцветно, ставит около меня стакан кофе, пепельницу, и бросает на край стола пачку сигарет. — Курим пока. — Она дала добро, — я не спрашиваю — утверждаю, откидываясь на спинку стула и окидывая секретаршу взглядом. — Да, — та кивает, закуривает и, закинув ногу на ногу, качает головой. — Она дала добро на все. Летим подписывать контракт и получать дальнейшие инструкции. — А что с детьми? — решаю уточнить, так, просто, хотя и сам ответ знаю. — Видеосвязь, — Дарси затягивается и стряхивает пепел. — Больше я ничего сделать для тебя не могу. Ты сам прекрасно знаешь, что нам тоже нужны гарантии. — Знаю, — вытряхиваю сигарету из пачки и, прикурив, с удовольствием затягиваюсь. — А с напарником моим что? — Под твою ответственность до завершения миссии. — А после? — мне не нужен ее ответ, я и сам знаю, что, так или иначе, получу то, чего хочу. — Когда ты говорила, что Комитет забудет о нас, о нем не упоминала. — Потому что о нем не может быть речи, — отзывается Дарси спокойно, почти бесцветно. — Он смертник. Не человек. Для того чтобы жить, ему надо убивать, Кирилл. — Мне тоже, чтобы жить, оказывается, надо убивать, — пожимаю плечами и, затянувшись, выдыхаю дым. — Надо кому-то отсосать, кого-то трахнуть или завалить, чтобы добиться аболиции? — Мельхиор, — качает головой она. — Тогда сделай так, чтобы мне не приходилось впадать в крайности, — раздавливаю окурок и отпиваю кофе. — Я сам этого не люблю. — Я не могу ничем помочь, — вздыхает Дарси, скорчив скорбную мину. — Но ты можешь помочь ему сам. Ты знаешь, как. Я поговорю с Шеридан, да ты и сам с ней поговоришь, но это, скорее всего, мало что изменит. Если останется живым, он должен будет ответить перед государством за свои преступления. Я ничего не говорю тебе, Кай, но подумай хорошенько над тем, что сейчас услышал. — Я понял, — только усмехаюсь и киваю. — Тебе необязательно говорить.